Розмайн — Турнир герцогств

Розмайн с энтузиазмом спрыгнула с транспортной платформы, её движения были cамую лишены грациозности, обычно присущей дворянкам, что все же вызвало усталый взгляд мужа, но ей было все равно. Чаще всего, отправляясь в дворянскую академию, она была либо беременна, либо недавно родила, и её движения были ограничены физическими потребностями.

Но прошло полтора года с тех пор, как она родила тройню. С помощью благословений и зелий её тело быстро восстановилось физически. Однако, даже с использованием магической поддержки, потребовалось несколько недель, чтобы она снова почувствовала себя комфортно в своём теле.

А теперь, когда малыши полностью отлучены от груди, единственным человеком, кто мог внезапно потребовать её внимания, был Фердинанд.

И он часто это делал. У него была склонность атаковать её грудь с той же интенсивностью, но с гораздо большей осторожностью, как когда-то он атаковал её щеки, когда она была моложе.

Фердинанд протянул руку, чтобы проводить её в общую комнату. В это время позади их вещи снимали с платформы и отправляли в их комнаты.

Когда они вошли в общую комнату, их дети встали, чтобы поприветствовать родителей. Яркие улыбки озарили их лица, когда они приблизились и сделали официальный поклон.

— Как продвигаются приготовления? — поинтересовался Фердинанд.

Бенедикт начал доклад одновременно с Лаверной, когда они перечисляли все детали подготовки. Казалось, они принимали почти равное участие в подготовке к турниру.

Казалось, все было готово. Это вселяло в нее надежду немного расслабиться и обустроиться. Вскоре должны были прибыть приглашения. А это означало, что придется заняться планированием, разработкой стратегий и другими скучными делами, в то время как ей хотелось бы проводить больше времени в библиотеке или почитать в саду со скульптурами, созданном Эглантиной.

Розмайн позволила своей служанке проводить её в комнату, всерьёз размышляя о перестройке общежития. Она постоянно откладывала это, ведь всегда находился другой проект, требующий её маны. Однако необходимость иметь отдельные комнаты и спускаться по лестнице между этажами, чтобы увидеться с мужем, уже наскучила ей после второго раза. В первый раз это казалось немного волнующим.

Оказавшись в своей комнате, Розмайн принялась просматривать документы, которые ждали ее. Хартмут, как всегда, действовал быстро. Он прибыл заранее и посвятил утро сбору информации. К тому моменту, когда она закончила чтение, наступило время обеда.

После ужина Розмайн отправилась отдыхать, и вскоре после этого Фердинанд пришёл в её комнату, поскольку она отказывалась спать одна дольше, чем это было совершенно необходимо.

Утром, после лёгкого, но вкусного завтрака, Розмайн и Фердинанд отправились на прогулку по территории дворянской академии.

Они избегали тех мест, где велась подготовка к демонстрации исследований. Студенты Александрии были почти готовы, а другие герцогства пока не были готовы принимать гостей.

Они направились в библиотеку и поприветствовали персонал. Розмайн окинула полки взглядом и улыбнулась, замечая все улучшения, внедрённые с момента её выпуска. Библиотека функционировала даже лучше, чем в те времена, когда Фердинанд был студентом.

Библиотека не только снова была полностью укомплектована персоналом, но и годы исследований магических кругов и инструментов, финансируемые Александрией, привели к улучшению как её функциональности, так и эффективности использования маны. Розмайн внедрила многие из тех же кругов и инструментов в библиотеках самой Александрии.

После экскурсии по библиотеке они вернулись к столам, где студенты Александрии демонстрировали свои исследования. Розмайн собиралась произнести вдохновляющую речь перед началом дня, но оказалось, что у них уже был первый гость.

Он стоял рядом с Лаверной и разговаривал с ней, а его взгляд на ее дочь был полон нежности. Казалось, она полностью завладела его сердцем, словно была для него целым миром.

Розмайн не могла быть счастливее. Какой бы политической игрой ни занималась ее дочь, по крайней мере, она знала, что мальчик искренне ухаживал за ней.

Они выглядели такими гармоничными, стоя рядом друг с другом. Оба высокие, грациозные; утончённая аура Себастиана прекрасно дополняла загадочную красоту Лаверны. Она старалась не завидовать своим собственным детям и знала, что Фердинанд считал её красивой. Однако, размышляя о неотразимой красоте своих детей, она то наливалась гордостью, то поражалась их красоте. Все они так походили на своего отца.

Шум за её спиной вырвал Розмайн из раздумий. Она удивлённо посмотрела на Фердинанда. 

— Ты что, только что зарычал? — тихо спросила она.

— Он не должен находиться так близко к ней.

— Они просто разговаривают, — сказала Розмайн, стараясь разрядить ситуацию. Но Фердинанд не был наивным и заметил, как Себастиан с интересом смотрел на их дочку.

Лаверна приняла свою дружелюбную дворянскую маску. Натренированная улыбка прекрасно осветила её лицо интересом и радостью, делая его даже более убедительным, чем ослепительная дворянская маска Фердинанда.

Розмайн была уверена, что их любовь была односторонней, пока Себастиан не наклонился вперед и не усмехнулся. Это движение заставило несколько прядей волос упасть ему на лицо. Улыбка Лаверны слегка озарилась, словно немного правды выглянуло из-за её маски, и к удивлению всех, кто это видел, Лаверна отодвинула прядь волос, заправив её за ухо юноши.

Она застыла и, вероятно, осталась бы в таком состоянии ещё какое-то время, если бы движение под её рукой не вернуло её в реальность.

Она была не единственной, кто заметил действия Лаверны. Из-за раннего часа поблизости находились только студенты из Александрии и слуги Себастиана, но также был и Фердинанд. Он начал двигаться вперед, увлекая за собой Розмайн.

Он собирался испортить этот момент. Розмайн не хотела, чтобы Фердинанд испортил день их дочери своими действиями — например, избив её будущего мужа просто за то, что они мило выглядели вместе.

Розмайн остановилась, крепко держась за руку Фердинанда и применяя магию усиления, чтобы удержать его. Он повернул голову, чтобы взглянуть на неё, и в его золотых глазах читалась явная ярость. Лев был готов защищать своё потомство. Однако проблема заключалась в том, что Лаверне такая защита была ни к чему.

— Вернись сюда, — яростно прошептала она.

— Но она... — начал он, его взгляд снова устремился в том направлении.

— Никаких "но". Лаверна уже сообщила нам о своих намерениях по поводу Себастиана. Он ухаживает за ней с честью и искренностью, и ты не будешь вмешиваться. Это было всего лишь безобидное прикосновение к волосам, — Фердинанд, снова начал поворачиваться, — и сделано оно было так, чтоб видеть это могли только наши люди и он сам. Это мелочь и не повредит ничьей репутации. Но если ты пойдёшь туда в таком состоянии, и навредишь этому бедному мальчику, это навредит нашим отношениям с Дункельфельгером и — она убедилась, что он смотрит прямо в её глаза, —это навредит твоим отношениям с Лаверной.

До Фердинанда дошла именно последняя часть ее слов. Он был человеком многих талантов и глубоко осознавал свои способности. Такое понимание собственных умений делало его редкие неуверенности более заметными и сложными для преодоления.

Его наибольшие сомнения были связаны с его способностью стать хорошим мужем и отцом, а также создать счастливую семью.

Однажды он сказал ей, что его цель как отца — сделать так, чтобы его дети верили в то, что он будет бороться за них, так же, как она верила в Гюнтера.

Она сильно скучала по своему отцу. Ее отец поднялся по высокой лестнице, как сказали бы дворяне. Он стал жертвой эпидемии, похожей на грипп. Город незамедлительно начал принимать меры для защиты жителей, но Гюнтер, служивший стражем у ворот, оказался среди первых, кто подвергся воздействию вируса.

Поскольку она недавно родила Аларика и все еще была слаба, ей не удалось попрощаться с ним лично. Вместо этого Фердинанд был рядом с ним и активировал магический интсрумент, чтобы они могли пообщаться. Он колебался, стоит ли оставлять Розмайн в её ослабленном состоянии, но её стремление быть рядом с отцом, пусть и косвенно, перевесило его опасения.

Фердинанд стремился быть таким же мужем и отцом, каким был Гюнтер, чтобы его семья любила его так же сильно. Это желание было настолько сильным, что он не замечал, что уже достиг того, к чему стремился.

Он, без сомнения, знал, что его любят. Однако Фердинанд упускал из виду самое важное из-за мелких деталей. Если бы он смог хоть на мгновение посмотреть на свою семью со стороны, то осознал бы, что уже осуществил свою мечту о настоящей семье.

Было одно качество, которое Розмайн не хотела бы, чтобы Фердинанд перенял от её отца, — это непоколебимая уверенность в том, что их дети были несравненно лучше всех остальных и что никто не был достоин их.

То, что Розмайн в основном соглашалась с ним, что их дети — самые лучшие, лишь усугубляло ситуацию. Она просто полагала, что не имело значения, если их дети влюбятся в тех, кто не достоин их, пока тот человек осознавал, какое счастье ему выпадало.

По взгляду в его глазах Себастиан понимал, какое счастье ему досталось.

Ей оставалось только напомнить Фердинанду об их договорённости. Она вложила в его руку инструмент, блокирующий подслушивание. — Ты сказал Лаверне, что она сможет самостоятельно выбрать себе мужа, без нашего вмешательства, если её выбор будет разумным. Себастиан — вполне разумный выбор.

— Он из Дункельфельгера и, к тому же, безрассудно влюблён в неё.

— Он является кандидатом в аубы, и между ними расстояние в вытянутую руку.

— Если бы между ними было расстояние вытянутой руки, она не смогла бы дотянуться до его волос.

— Она коснулась его волос. Не наказывай его за то, что сделала она.

Фердинанд встал, его лицо оставалось непроницаемым, и только глубина дыхания выдавала волнение.

— Хорошо. Но я всё равно отправлю его прочь, — сказал он, и его голос, как и тело, вновь обрели спокойствие.

Он усадил Розмайн за стол, а затем уверенными и решительными шагами подошел к Лаверне.

Розмайн не расслышала сказанное, но вскоре Себастиан удалился, и Фердинанд, в сопровождении Лаверны, приблизился к ней.

— Я пройду по нашим исследовательским стендам в последний раз. Гости должны прибыть к следующему звону колокола, — произнес Фердинанд, усаживая Лаверну на её место.

— Колокол прозвонить уже скоро. После того как закончишь последнюю проверку, почему бы тебе не позвать Бенедикта и не начать обход? Мы с Лаверной возьмем на себя приветствия гостей.

После того как Фердинанд ушёл, слуги налили чай, и Розмайн с Лаверной болтали, ожидая прибытия гостей.

Розмайн наслаждалась всеобщей суетой. Лаверна познакомила её с несколькими одноклассниками.

В ответ на это Розмайн представила Лаверну Аубам, которые её навестили. Ауб Линденталя был необычайно искренен в своих благодарностях. Редко когда герцогству с таким низким рейтингом выпадает возможность провести совместное исследование с великим герцогством. А ещё реже — сделать это, не опасаясь кражи собственных достижений.

Лаверна скромно отметила, что основную работу выполнили студенты Линденталя, а Александрия в значительной мере обеспечила их необходимыми материалами. Хотя финансирование исследований оставалось важной частью процесса, Александрия не возражала против получения от этого пользы. Один из основополагающих принципов александрийской науки и торговли заключался в том, чтобы отдавать заслуги тем, кто их заслуживал.

Немного позже Розмайн заметила знакомые фигуры в голубых плащах, скользящие в толпе.

Лестилаут подошёл вместе со своей женой, а Ханнелора — с мужем. Розмайн поприветствовала Ауба Лестилаута и Эйнлибу, затем с улыбкой обратилась к своей давней подруге.

Ханнелора и её муж Кентрипс присоединились к Розмайн, тогда как Лестилаут и его жена разместились за столом с Лаверной. Чай был налит, и сладости поданы. Розмайн всегда имела при себе набор закусок из Дункельфельгера, приготовленных специально для турнира герцогств. Новые рецепты вводились каждые пару лет, но вкусы всегда тщательно подбирались, чтобы удовлетворить её давних друзей и союзников.

Лаверна уже встречалась с Ханнелорой ранее, во время церемонии открытия ежегодного диттера, но это был её первый раз, когда она встречалась с Аубом Лестилаутом и его женой.

Лаверна натянула на лицо свою самую благородную улыбку. Розмайн заметила, сколько усилий Лаверна прилагала, чтобы её слова и осанка производили хорошее впечатление. Розмайн была довольна, что ей не пришлось переживать стресс от встречи с родственниками мужа. Конечно, ей было страшно впервые встретиться с семьей Фердинанда, но тогда она представлялась в роли их новой дочери, а не потенциальной невестки. Ожидания и требования были разными.

Лестилаут дружелюбно беседовал с Лаверной об искусстве, искусно скрывая глубину своей страсти к этой теме. Розмайн внутренне улыбнулась, когда её дочь, сама того не зная, похвалила Лестилаута, упомянув, что одной из её любимых картин является портрет её родителей в день их свадьбы.

В кабинете Розмайн была выставлена картина, подаренная Аубом Дункельфелгером. Однако она никогда не говорила Лаверне, что автором является Лестилаут.

Он изобразил миг, когда благословение изливалось на них. Эглантина находилась не в фокусе на заднем плане. Розмайн знала, что художники иногда приукрашивают образы своих моделей, чтобы усилить их красоту, и ей было приятно, что ей был добавлен дополнительный блеск. Однако Фердинанда он изобразил абсолютно точно. Не требовалось украшений, чтобы передать его красоту.

Розмайн болтала с Ханнелорой о предстоящем визите. Она была в восторге от возможности показать ей зоопарк, который был построен как продолжение исследовательского центра магических животных. Особый интерес представлял контактный зоопарк, где посетители могли прийти и поиграть, со шмилами и другими маленькими магическими существами.

Лизелета была в полном восторге, когда зоопарк открылся. Розмайн слышала, что она часто проводила там выходные, играя с десятками шмилов, обитающих в этом месте. Она предполагала, что Ханнелора будет так же довольна.

Когда группа из Дункельфельгера наконец ушла, Лестигаут ненадолго подошел к Розмайн и заметил, что на предстоящей конференции герцогов и летнем диттере у них будет множество тем для обсуждения. Его тон и неявное заявление о том, что именно он, а не Ханнелора, посетит Александрию этим летом, заставили Розмайн задуматься, был ли он осведомлен о планах Лаверны.

Вскоре после ухода делегации Дункельфельгера, Фердинанд и Бенедикт вернулись, чтобы сменить их. Её муж присел и подал сигнал, чтобы ему налили чай, в то время как Бенедикт приветствовал гостей и следил за тем, чтобы все шло гладко.

Розмайн выбрала Ангелику, Матиаса и Хартмута, чтобы они отправились с ней. Она взглянула на Лаверну, надеясь узнать, закончила ли та выбирать, кто из её последователей пойдет за ней, но заметила, что девушка вглядывается в толпу.

Проследив за взглядом Лаверны, она заметила Бенедикта, разговаривающего с девушкой, которая казалась ей смутно знакомой. Розмайн снова обратила внимание на Лаверну: её лицо оставалось спокойным, но в глазах читалось нечто иное. Гнев? Презрение? Она не могла определить точно. Затем Розмайн вновь взглянула на девушку, стоящую рядом с Бенедиктом. Маленькая и хрупкая, с золотистыми кудрями, ярко выделяющимися на фоне алого плаща. Эти волосы пробудили в Розмайн воспоминания о её студенческих временах, и она поняла, кто эта девушка.

Дочь Эглантины — Адельхайдис, если она правильно помнила.

Почему-то она упустила шанс встретиться с девочкой в прошлом году. Интересно, какое у неё дело к Бенедикту.

Ввозможно, Лаверна знает. Стоит спросить её, когда они вместе будут совершать обход.