Змея плетёт свои чары, но лишь Ястреб способен их разглядеть
Ауберон рухнул в кресло. Одним из преимуществ помолвки с высшей дворянкой было то, что пока Эдельтруда не была окружена толпой слуг. Он отчаянно пытался поговорить с Гиацинтой наедине, но это оказалось почти невозможным. В основном он восхищался бдительными рыцарями и проницательными служащими, но они чертовски усложняли ухаживания за дамой.
Он взглянул через стол на свою невесту. Ее старшая овдовевшая сестра, исполняла роль взрослой наставницы и была единственной, кто должен был сопровождать их, когда они находились вдвоем. К счастью для него, сестра одобряла их союз и активно способствовала предоставлению им любого уединения, которого они желали.
К сожалению для него, это уединение всегда служило лишь местом для разговоров. Они знали друг друга с детства, и ко второму году в дворянской академии были уверены, что в будущем их ждет брак.
Ауберон любил ее с тех пор, как начал осознавать, что значит это чувство. Она была его путеводной звездой. Он помнил, как признался ей в своих чувствах, пригласив ее в одну из беседок в садах академии. Его стражники стояли к ним спиной, защищая личное пространство магическим инструментом от подслушивания. Ауберон чувствовал себя более нервным, чем когда-либо, находясь в ее присутствии.
— Наши родители обсуждали наше будущее.
— Я знаю.
— Ты с этим согласна?
Она мило улыбнулась и начала перебирать кончик своей косы.
— Да.
— Я хотел, чтобы ты знала: Либенсхильфе переплетает мою нить с твоей, под влияением не только Блуанфы, но и Анхалтунг.
— Ауберон, мой рыцарь, Блуанфа так же помогает Либенсхильфe направлять мою нить, но прежде чем наши нити будут связаны Штерратом, ты должен знать: хотя рафель и растет для тебя, это происходит без теплоты Бреннварме.
Её слова озадачили его на какое-то время, и потребовалось ещё несколько разговоров, чтобы он полностью осознал и принял её привязанность.
Эдельтруда, возможно, никогда не стремилась встретить зиму с ним, но желала ему счастья. Когда он рассказал о своём намерении ухаживать за Гиацинтой, она поначалу была в недоумении и сказала:
— Высокая, тихая девушка с лицом, как у зельцаместира? — Её нелестные слова вызвали самый большой спор со времён, когда они были восьмилетками, и он украл её тренировочный меч. В конце концов, Эдельтруда поняла, что его желание ухаживать за Гиацинтой продиктовано не политической выгодой, а искренним личным интересом. После этого она, казалось, радовалась их развивающимся отношениям. Она часто спрашивала о прогрессе ухаживания и выражала радость, особенно когда он рассказывал, что Гиацинта покраснела, когда он взял её за руку, чтобы проводить.
Эдельтруда также проявляла свою заботу о Гиацинте по-своему, приглашая её на чаепития, чтобы лучше оценить их способности к будущему сотрудничеству.
По-видимому, они довольно хорошо ладили. Эдельтруда только и делала, что хвалила Гиацинту за её умение вести беседу и способности в гевиннене.
— Если этот брак удастся, это значительно укрепит твоё положение как наследника. Древанхель занимает третье место, и Гиацинта — многообещающая служащая. Это не полностью устраняет угрозу со стороны Себастиана, но... — голос Эдельтруды затих. Она пыталась помочь Ауберону разработать стратегию для противодействия предполагаемым отношениям его брата с Лаверной. Ему хотелось бы довериться и поделиться тем, что он знает, но он дал слово ничего не говорить, пока Лаверна не будет готова.
Но слухи распространяются сами собой, и чем больше времени брат проводил с девушкой из Александрии, тем больше разговоров шло вокруг. Эти разговоры множились и не утихали.
Сплетни витали в воздухе. Говорили, что она подыскивала консорта для борьбы со своим братом за титул Ауба. Что Себастиан выбрал её на роль первой жены, чтобы соревноваться с ним за трон Дункельфельгера. И иногда кто-то тихо шептал что-то близкое к истине: что пара метила на трон Зента. Однако большинство, говоря о Зенте, продолжали совершать одну большую ошибку — все думали, что это Себастиан был преисполнен амбиций, а не Лаверна.
Все они были глупцами, без исключения. Любой, кто внимательно наблюдал за этой парой, мог увидеть, что командовала именно она, а Себастиан был её рыцарем.
По крайней мере, Эдельтруда это понимала. Она считала, что Лаверна борется за титул Ауба Александрии. Эдельтруда продолжала строить планы, чтобы обеспечить претензии Ауберона, не потому что серьёзно полагала, что Себастиан намерен с ним соперничать, а потому что в подготовке не было недостатков, зато имелось множество преимуществ.
Он не мог рассказать ей, что задумала Лаверна, но было что-то, что он мог сделать, чтобы облегчить её душу.
— Себастиан предложил помочь мне найти третью жену в Александрии.
Эдельтруда задумчиво напевала себе под нос.
— Третья жена из Александрии будет хорошим выбором, — сказала она. — Думаю, ты рассматриваешь высших дворянок. Ты уже выбрал кого-нибудь?
— Еще нет. Сначала моя помолвка с тобой, а затем — с Гиацинтой. Если я успею убедить её до конца семестра, отец сможет начать переговоры во время конференции герцогов, — сказал Ауберон.
— Значит, мы поженимся весной следующего года, а Гиацинта — весной после этого? Или через два года, в зависимости от того, как пройдут переговоры.
— Именно так. Хотя я знаю, где собираюсь искать невесту, нет смысла заниматься этим в течение ближайших пяти лет, а может, и дольше. — Но я затронул эту тему не для того, чтобы обсуждать выбор, а чтобы упомянуть, что Себастиан предложил помощь в этом вопросе.
— Если он предлагает помощь, это укрепит твоё право на наследование... — Глаза Эдельтруды засверкали от волнения.
— Тогда всё, что планируют он и Лаверна, не имеет никакого отношения к замене меня в качестве наследника, — произнёс Ауберон с довольной улыбкой.
Каждый раз, когда Ауберон встречался с Гиацинтой, его уверенность в том, что помолвка состоится, лишь возрастала. Политическая выгода их союза была неоспоримой. Однако это заставляло её колебаться, чтобы позволить ему приблизиться. Когда он впервые подошел к ней на уроке танца посвящения, она была вежлива, но сдержанна.
Несмотря на свои явные опасения, она согласилась на его просьбу проводить её на занятия на следующий день. С каждым прощанием он получал разрешение сопровождать её снова. Постепенно вежливые улыбки сменились скромным румянцем, и он даже заметил, как она смотрела на его губы.
Изучение книг, которые она читала, оказалось полезным. Они дали прекрасное представление о том, какие вещи она могла бы счесть романтичными. Ауберон с удивлением обнаружил в них источник не только вдохновения, но и развлечения.
Он пригласил её присоединиться к нему в одной из садовых беседок, популярном месте для свиданий, которое очень часто упоминалось в серии “Романтических Историй Дворянской Академии”.
Они договорились встретиться у входа в сады. Когда он подошел, то увидел её последователей, собравшихся поблизости. Они держались на расстоянии, пока она разговаривала с девушкой, которую он смутно узнал как кандидатку в аубы из Киршнерайта. Последователи Гиацинты уступили дорогу Ауберону, зная, что именно с ним она здесь собралась встретиться.
Девушки сначала не заметили его, и только когда он приблизился, он осознал, что они не защищают себя от подслушивания.
— Если бы Ауб Древанхель перестал удочерять низкопробный мусор вроде тебя... — услышал он голос девушки из Киршнерайта, но её перебила Гиацинта.
— Если бы меня не удочерили и я осталась низкопробной высшей дворянкой, ты права, он бы никогда меня не выбрал. Но ты ошибаешься, если думаешь, что у тебя были бы шансы. Он слишком умный и у него есть вкус. — Закончив свою речь, она напряглась, увидев его за спиной другой девушки.
— У него не может быть хорошего вкуса, если он ухаживает за тобой, — ответила девушка, явно не замечая иронии в своих словах.
После этого Гиацинта вела себя так, будто девушка ничего не сказала, и он решил оставить это без внимания. Он не хотел начинать их встречу с неприятного разговора.
Он повёл её по аллее через зимний сад. Дорожки были защищены от непогоды, что позволяло им наслаждаться комфортным теплом, пока растения оставались под покровом зимы. Хотя цветы не цвели, лёд покрыл каждую ветвь, превращая их в сверкающие драгоценности. Время от времени он замечал вспышки интереса или тёплую нотку в её улыбке — намёки на то, что его усилия приносят плоды.
Вскоре они подошли к беседке, которую он заранее поручил слуге зарезервировать. Их рыцари окружили периметр, в то время как слуги разложили напитки и закуски.
Когда слуги покинули беседку, Ауберон достал магический инструмент, блокирующий звук, чтобы они могли спокойно поговорить.
Он дождался, пока они съели еду и напитки, прежде чем начать разговор о подслушанном диалоге.
— Что вам сказала девушка из Киршнерайта?
— Я не думаю, что это вас касается.
— Даже если она упоминала меня в разговоре с вами?
— Я волновался, что вы могли нас подслушивать…
— Обычно, когда кто-то боится, что его подслушают, он принимает меры, чтобы этого избежать. Кажется, существуют магические инструменты, специально рассчитанные на это. Если я не ошибаюсь, их изобрёл один дворянин из Древанхеля, — сказал Ауберон с насмешкой в голосе.
— Я в курсе. И вы правы, первоначальный магический круг для инструмента, предотвращающего подслушивание, был разработан дворянином из Древанхеля много лет назад, — проворчала она.
Ауберон терпеливо ждал.
Гиацинта глубоко вздохнула.
— С тех пор как вы начали уделять мне внимание, некоторые люди начали делать замечания по поводу вашего интереса.
– Какие замечания? – требовательно спросил он.
Она остановилась и отвернулась от него.
— Они редко говорят мне что-то в лицо. Привилегия ранга Древанхеля... Но мои слуги слышали кое-какие высказывания. И, как вы видели сегодня, есть несколько человек, достаточно смелых, чтобы говорить со мной прямо. Таких людей я почти уважаю. — Она слегка усмехнулась. — Девушки обычно говорят, что вы интересуетесь мной только из-за того, что Древанхель — третье по рангу герцогство, и ваш брат увел у вас невесту из Александрии. Что если бы меня не усыновили в качестве кандидата на пост герцога, вы бы совсем не рассматривали меня. Я полагаю, они считают, что если бы я "осталась там, где мое место", у них был бы шанс привлечь ваше внимание. А вместо этого вы выбираете политически выгодную невесту, которую на самом деле не хотите.
– И почему же они думают, что я не хочу вас по-настоящему? – спросил он.
Гиацинта как-то неопределённо указала на своё лицо и тело, и её голос с каждым словом становился всё напряжённее.
— Посмотрите на меня, – сказала она. – Я высокая, даже выше вас, если вы не заметили. Я похожа на тонкую веточку, а моё лицо едва ли можно назвать привлекательным. Нет во мне ничего, что могло бы заинтересовать мужчину, особенно такого красивого, как вы. – Последние слова она почти прошептала.
— Моя дорогая, если учесть, что вы проявили себя как весьма умная молодая леди, то мне удивительно, как мало вы понимаете причины моего ухаживания за вами, — сказал Ауберон, вставая и поворачиваясь к ней.
— Верно сказано, что если бы вы были высшей дворянкой, я бы не выбрал вас как свою первую жену. Как будущий Ауб Дункельфельгера, моя обязанность — выбрать первую жену из кандидатов в аубы, и чем выше ранг её герцогства, тем лучше. Если бы вас не удочерили, вы не могли бы стать моей первой женой, но это не значит, что я не стремился бы к вам.
Гиацинта посмотрела на него с удивлением.
— Я рад, что у вас есть звание, необходимое, чтобы быть первой госпожой рядом со мной. Но даже если бы его не было, я всё равно хотел бы вас. Я всё равно стоял бы перед вами и просил вашей любви. Я всё равно стремился бы на вас жениться, просто тогда вы были бы третьей женой.
Он осторожно поднял её подбородок своим пальцем, чтобы их взгляды встретились.
— У вас есть собственные представления о собственной внешности, и я не собираюсь с ними спорить. Но я хочу, чтобы вы поняли, что вижу я, когда смотрю на вас.
— И что же?
Ауберон на мгновение замялся, собирая свои мысли. Он вытащил магический мечь из ножен и протянул его ей.
— Вы похожи на этот меч. — Она фыркнула, но он продолжил: — Есть те, кто назвал бы это лезвие простым или даже обычным. Оно было создано без руководства Кунцзил. Но только дурак выбрал бы меч из кузницы Вулканифта из-за его красоты, созданной Эфлорелум.
— Значит, я уродливая, — растерянно произнесла она.
— Мне трудно подобрать слова. Позволь, я покажу тебе, — сказал он, отойдя на несколько шагов назад.
— Истинная красота меча — не в камнях на навершии, не в резьбе на гарде, не в золочении рукояти и не в гравировке на клинке. Многие мечи украшены таким образом, и есть те, кому это приятно для взгляда. Но то, что радует глаз, делает их произведениями искусства, но плохими мечами. — Он взмахнул клинком, вырезая фигуры в воздухе, подбросил вращающийся меч, повернулся и поймал рукоять за спиной, словно это не требовало усилий.
— Красота меча заключается в его движении, в том, как он скользит по воздуху. Звук, который он издает при рассечении, подобен свисту флейты, создавая мелодию, ведущую танец. — Он продолжал кружиться с клинком, но уже не в отточенных движениях танца с мечом, а в своем, неповторимом танце.
— Как он ощущается в вашей руке? — Его глаза встретились с её, пока он продолжал двигаться. — Как будто это часть меня. Как будто я и меч — не две отдельных сущности, а единое целое, разделённое на две части. — Он провёл клинок вперёд, скользя им по наручу, и остановился в той позе, которую она узнала как начальную позицию танца с мечом.
— В этом и заключается красота меча, и именно эту красоту я вижу в вас.
Воздух был наполнен лишь тихими звуками. Глубокое, но спокойное дыхание Ауберона свидетельствовало как о недавнем напряжении, так и об его общей физической форме. Её учащённые вдохи, отражающие биение сердца, рождались, пока она наблюдала за ним. Лёгкий щелчок раздался, когда клинок полностью вошёл в ножны; её глаза следили за этим движением. Услышав звук, она сглотнула и подняла взгляд, чтобы встретиться с пристальным взглядом Ауберона.
— Это значит, что вы хотите прикоснуться ко мне? — нерешительно спросила она.
— Больше, чем я могу выразить словами. Я хочу прикоснуться к вам так, как ещё не понимаю сам. Но это лишь часть того, что притягивает меня к вам.
— Я никогда не считал себя неполноценным... но когда я рядом с вами, я ощущаю, что становлюсь самим собой. Как будто есть во мне грани, которые раскрываются только в вашем присутствии. И, честно говоря, эти грани мне действительно по душе. Мне нравится тот человек, которым я становлюсь рядом с тобой.
— Это звучит так, будто Блуанфа танцует специально для вас.
— Блуанфа танцевала для меня два года назад, когда тот парень из Лорцинга сбил вас с ног во время тренировки танца посвящения.
— Что?!
— То, как вы нашли в себе силы подняться. Как вы держались. Даже то, как поговорили с обидевшим вас мальчишкой. В тот день во мне начало зарождаться чувство к вам. Чувство, которого я думал, всегда буду лишён из-за долга, вынуждающего искать невесту по расчету. Но когда Себастиан избрал Лаверну себе, я обрёл свободу. Свободу преследовать то, чего я на самом деле хотел.
— А как насчет вашей обрученной второй жены? Я слышала, что говорят, будто вы и Эдельтруда связаны Либенсхильфе.
— Признаю, что тоже взрастил рафель для неё. Но, дорогая моя Гиацинта, вы должны понять, что сильное и здоровое дерево способно приносить более одного плода.
— О, а что если моё дерево окажется таким же сильным и однажды принесёт второй плод? Что тогда?
— Если это когда-нибудь случится, я предлагаю спрятать его так, чтобы я его не нашёл. Не могу обещать, что останусь спокойным, если окажусь на втором месте в вашем сердце.
— Возможно, я не могу предсказать будущее своих чувств, но точно знаю, что вы никогда не будете для меня второстепенным по сравнению с каким-либо другим мужчиной.
— Гиацинта... — он склонил голову к ней, но его прервал сигнал от рыцаря.
— Милорд, настало время, когда студенты должны вернуться в общежития.
Он закрыл глаза, стараясь скрыть разочарование.
— Хорошо, — вздохнул он, беря её за руку. — Мы скоро снова увидимся. Как только у меня появится возможность, я найду время, чтобы мы могли побыть наедине.
После завершения занятий Ауберон запланировал получение последних благословений. Он был рад, что уже получил седьмой аспект, поэтому не беспокоился об этом. Оставалось только оценить силу его цветов и общее количество благословений от подчинённых богов.
Он осознавал всю бессмысленность происходящего, однако последние несколько дней перед получением благословений провел в глубокой молитве. Впервые он посетил храм в середине недели. К его великому удивлению, там царила удивительная тишина. Он пришел как раз в тот момент, когда его брат и двое кандидатов в аубы Александрии покидали храм.
Испытав это на себе, он наконец понял, почему Себастиан каждое утро начинал с молитвы, и отчасти сожалел, что не сделал этого раньше, откладывая такие попытки на последний год.
Благословения были получено так же, как и прежде. Он произнес молитву, посвятил ману и назвал имена каждого из столпов и их подчиненных. После завершения ритуала он ощутил истощение из-за той маны, которую влил в круг.
Он услышал странный звук движения алтаря, освобождающего проход в дальний зал, и поднял глаза, чтобы взглянуть на открывшийся вход.
Он бросился вверх по лестнице с энергией, которая превосходила его собственные ощущения. Под сенью белого, безлистного дерева покоилась его божественная воля.
Он поднял её и прижал к груди. Возбуждённый, но утомлённый, он спускался по ступеням.
Оказавшись внизу, он встал перед профессором. Учитель не мог прикоснуться к нему — никто не мог прикоснуться, пока он не завершит впитывание своей божественной воли, но у них все еще оставался отчет, который необходимо было представить.
– Ваш аспект тьмы существенно усилился, и вы увеличили общее количество божественных благословений. Поздравляю, теперь у вас 23 благословения. Полный список будет доставлен вашему служащему к завтрашнему полудню.
— Спасибо, — сказал он и повернулся, чтобы покинуть комнату. Подойдя к двери, он обратился к стражникам, стоявшим по другую сторону, и те открыли её.
Его рыцари сопровождали его обратно в комнату, осторожно удерживая всех, включая себя, на безопасном расстоянии.
Оказавшись в своих покоях, он выпил зелье восстановления и сосредоточился на том, чтобы направить ману в свою божественную силу.
Его последнее доказательство.
Он стал взрослым. Завершив своё обучение и получив благословения, он собрал свою божественную волю от богов, и вскоре сформировал свой штап.
Оставалась только выпускная церемония.
До этого оставалось несколько недель, и это время следовало заполнить общением. Особенно важной эта задача была для студентов шестого года, ведь после выпуска встречи с людьми из других герцогств становились куда сложнее.
Связи, которые он сейчас завяжет с представителями других герцогств, помогут ему, когда он станет Аубом.
Он собирался посвятить эти недели практическому использованию штапа. Он уже договорился о дополнительных занятиях с Хиршурой и Анастасием, чтобы повторно освоить действия, которые много лет назад изучал с помощью магических инструментов.
Ограниченное время до выпуска также означало ограниченное время для ухаживания за Гиацинтой. После встречи в беседке он был более чем уверен, что она станет его богиней света.
Ауберон ждал Гиацинту у входа в лабораторию профессора. Она завершила все свои курсовые работы и теперь посвящала большую часть времени индивидуальным исследованиям.
Один из её рыцарей-охранников стоял рядом с дверью, сверкая глазами. Высокий и широкоплечий, рыцарь на третьем году обучения выглядел не только старательным, но и выдавал признаки усердия, выходившие за рамки обычного профессионализма.
Почему она сделала своего младшего брата рыцарем?
Когда она вышла из лаборатории, с улыбкой поприветствовала Ауберона и приняла его протянутую руку. Вокруг них собрались их рыцари.
— Куда мы отправляемся сегодня? — сдержанно спросила она.
— Вы упоминали, что вам нужно много вассерфруктов для исследований, верно? — Она кивнула. — Я подумал, что мы могли бы отправиться на место сбора в Дункельфельгере и собрать немного. Не хочу, чтобы у вас закончились запасы.
— Только если вы будете рядом, чтобы защищать меня, — мурлыкнула она. Ауберон не мог устоять перед её голосом. Этот голос вызывал у него такие мысли, которые, возможно, могли бы шокировать её. Мысли о том, чему он с нетерпением ждал возможности научить её, когда они поженятся.
Не сказать, что у него был большой опыт в подобных делах. Когда в прошлом году у него развилась способность чувствовать ману, его главный слуга записал его на занятия, как это делалось для всех юношей-студентов.
Ауберон знал, что студентки полагали: занятия предназначены лишь для подготовки к зимним играм, и такая возможность существовала. Однако, по словам профессора, лишь около половины юношей пользовались этой частью занятий. Многие предпочитали выбирать собственную партнершу для встречи своей первой зимы, а не проводить ночь с одной из женщин, предложенных Центром.
Он также решил отказаться от женщины, предложенной Центром. Вместо этого Ауберон впервые приветствовал зиму летом в Александрии. С тех пор, как он получил право участвовать в играх после третьего года обучения, он активно принимал в них участие.
По вечерам визе текло рекой, а цветы, жаждущие быть сорванными, словно танцевали по комнатам. В первый год он рано покинул праздник и отправился в свои покои, чтобы в уединении отполировать свой меч. Во второй год он остался, наблюдая за танцующими женщинами и видел, как рыцари ласково прикасались и целовали их, слышал произносимые слова. Некоторые – сладкие и гладкие, другие – грубые и неуклюжие. Но в конце ночи он все равно ложился спать один.
В четырнадцать лет он был раздираем противоречиями. Ему так хотелось прикоснуться к цветам, предлагавшим напитки и кокетничавшим с рыцарями. Но в то же время он хотел обернуться и убежать из комнаты. Горло пересохло, язык казался слишком большим для рта. Он выпил смесь из визе и фруктового сока, чтобы успокоить нервы.
Напиток согрел его и придал немного смелости. Поэтому, когда круглолицая блондинка с веселой улыбкой прошептала ему на ухо, предлагая подняться в его комнату, он согласился.
Он проснулся на следующее утро, заметив своего слугу у изголовья кровати и ощущая, как волосы юной женщины щекочут ему нос. Когда она уходила, она попросила его найти её снова при следующем визите. Он воспринял это как знак, что она насладилась их временем вместе, несмотря на его неуклюжесть и неловкость.
Он знал, что наслаждался ночью гораздо больше, чем она. Лишь к четвёртому и последнему их соединению, незадолго до рассвета, она достигла вершины удовольствия. По ночам, когда он оставался один, в его памяти вновь и вновь всплывал её образ: как её волосы кружились вокруг лица, когда она находилась на нём, как она стонала и вскрикивала, охваченная пламенем Бреннварме.
Он вспоминал об этом и полировал свой меч, пока снежные хлопья не разлетались по всему помещению. Затем он быстро мылся, чтобы избавиться от следов содеянного, но подозревал, что его слуга все равно каким-то образом обо всём догадывался.
Хотя он должен был слегка поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с Гиацинтой, сам факт того, что ему приходилось смотреть на неё снизу вверх, поднимал его ману. Он находил что-то соблазнительное в этом, и старался не вдаваться в подробный анализ. Вместо этого он просто наслаждался тем, что Бреннварме благословил его таким легко достижимым желанием.
Он провожал Гиацинту на балкон. Такие балконы располагались повсюду на территории академии в стратегически важных местах, чтобы люди могли приходить и уходить, используя ездового зверя.
Ауберон превратил своего зверя в грифона, в то время как Гиацинта выбрала ездового медведя. Скорее медвежонка, с пушистой мордочкой и круглыми ушами, он выглядел удивительно милым.
Её слуги и служащие, вероятно, возвращаясь в общежития Древанхеля, покинули её, в то время как её рыцари оседлали своих ездовых зверей и присоединились к его рыцарям, чтобы следовать к месту сбора ингредиентов Дункельфельгера.
Их рыцари развернулись веером, создавая периметр для защиты, что позволило им спокойно собирать вассерфрукт. Такое расположение давало дополнительное преимущество в виде большей уединённости, которого они не испытывали с момента их свидания в беседке две недели назад.
Он не терял времени. Он знал, что её назойливый брат скоро вернётся, чтобы их проверить. И как только он поймёт, что они одни, больше не покинет их. Ауберон прижал её к дереву: одной рукой он обхватил её бедро, а другой упёрся в ствол рядом с её плечом. Он выбрал позу, словно из книг госпожи Элантры, которые она так любила читать.
Гиацинта широко раскрытыми глазами встретилась с его взглядом, нервно облизывая губы. Он заметил, как её грудь ритмично поднималась и опускалась в такт её глубоким вдохам.
— Так это описывается в книгах, да? — прошептал он ей на ухо.
— Я не думала, что вы читаете книги такого рода, — ответила она. Кажется, она успокоилась, узнав сцену, которую он разыгрывал. — "Одинокий рыцарь", верно? Там есть несколько хороших боевых сцен.
— Да, но это не одна из них, верно? — Он нежно прикоснулся к её шее, его губы легко касаясь кожи, пока не зависли всего в нескольких дюймах от её губ. Их взгляды столкнулись: красные глаза встретились с зелёными, и он замер.
— Нет. Это из конца первой части. Это сцена, где Шарлин и Мартин проверяют совместимость своей маны. — Её руки поднялись и остановились на его груди. Ауберон оставался неподвижным, ожидая, не собирается ли она оттолкнуть его.
Они стояли, встретившись взглядами и задержав дыхание.
Они пришли в движение одновременно. Их губы встретились в неловком порыве страсти. Её мана была сладкой, с легкой ноткой терпкости. Он улыбнулся сквозь поцелуй, довольный, что они так хорошо подходят друг другу.
Она потянулась за его губами, когда он слегка отстранился. Это вызвало у него тихий смешок, а у неё - улыбку. Он подумал, что она выглядела особенно прекрасно с легким румянцем на щеках и полуприкрытыми глазами. Он чуть подался назад, чтобы она не заметила его растущее возбуждение.
Ауберон услышал шорох в лесу.
Он отошел от дерева и обвел кусты взглядом, проницательным благодаря мане. Как и следовало ожидать, спустя мгновение появился его брат, замечая, что нежелательно, чтобы вся их охрана находилась так далеко.
Ауберон пожал плечами. Сегодня больше поцелуев не предвиделось, но с очевидным подтверждением того, что она хочет его не меньше, чем он её, настало время перейти к более политическим аспектам ухаживания: подчеркнуть преимущества союза, чтобы заручиться одобрением их аубов.
Они быстро закончили собирать ингредиенты, как только веселье было испорчено.
Прежде чем расстаться у входа в общежитие Древанхеля, Ауберон пригласил её снова провести с ним время.
Когда он сказал, что им предстоит многое обсудить, она выглядела осторожно радостной. Но когда он попросил разрешения поговорить с её отцом, лицо Гиацинты озарилось счастьем.
Тем вечером он написал письмо своему отцу. Бенедикт надеялся, что его родители будут так же довольны его выбором первой жены, как и он сам.
Ауберон встал из-за своего письменного стола и направился в тайную комнату. Этим летом он преподнес Эдельтруде помолвочное ожерелье. Оно имело форму полумесяца, окруженного звездами, с выгравированной на камне надписью: «ты — моё путеводное светило во тьме».
Гиацинта не была мягкой путеводной звездой. Она была полуденным солнцем, которое согревало кровь и властно возвышалось на небе. Ее помолвочное ожерелье должно было отражать эту суть. Как и у него, у нее было семь аттрибутов, что облегчало подготовку камня.
Настоящая проблема заключалась в том, чтобы найти правильные слова. Ему нужно было подобрать что-то, что идеально отражало бы то, кем она становилась для него.
Он набросал свой проект на эренфестской бумаге. Хотя он не был столь же талантлив в искусстве, как его отец или брат, у него было искреннее желание создать что-то, что могло бы показаться ей красивым.
С молитвой к Кунцзилу он изобразил большой центральный камень, окруженный лучами колеблющегося света, каждый из которых был усыпан мелкими камнями.
С утра он начнет собирать магические камни, хотя центральный камень придется отложить до конца учебного семестра. У него уже были планы, где именно добыть этот камень.
Он пока не знал, какие слова выгравирует на камне, но верил, что она вдохновит его ещё до того, как придёт время начинать смешивание.