Тихие глаза

В пятницу утром Цзян Банься проснулся на двадцать минут раньше обычного.

Стоял на кухне, ждал, пока вскипит вода. За окном ещё не рассвело. Река Хан была скрыта туманом — серая, размытая полоса.

Чайник засвистел. Он убрал огонь, нарезал лимон, зачерпнул мёд.

Телефон завибрировал.

Ким Минджон: 【Проснулся?】

Он покосился на экран. Не ответил.

Сзади послышались шаги. Шарканье. Розовые тапочки по полу.

Она подошла. Привалилась к шкафу, щурится, волосы всклокочены.

— Утро.

— Утро. — Он протянул чашку. — Вода с мёдом. Тёплая.

Она взяла. Отпила.

Замерла.

Посмотрела на чашку. Потом на него.

— Ты добавил лимон?

— Угу.

— Я сказала об этом мимоходом на днях.

— Знаю.

Она держала чашку двумя руками. Стояла. Смотрела на него.

Он почувствовал себя неловко под её взглядом — повернулся греть молоко.

Она не двинулась. Всё смотрела.

Через долгое время:

— Цзян Банься.

— Хм?

— Как хорошо — вот так каждое утро.

Он остановился. Спина всё ещё к ней.

— Тогда так и будет каждый день.

---

В 8:25 она садилась к нему в машину на перекрёстке.

Зашла — и сразу улыбается.

Он посмотрел на неё:

— Что?

— Нинин написала. — Она протянула телефон.

На экране — фотография: её спина, уходящая утром.

【Почему ты в последнее время каждый день ходишь через тот перекрёсток? Там зарыт клад?】

Он посмотрел. Вернул телефон:

— Что ответила?

— Сказала, что в конбини там вкусные сэндвичи.

— Поверила?

— Не знаю. — Она убрала телефон. — Но попросила принести один.

Он бросил взгляд в зеркало заднего вида. На заднем сиденье стоял пакет из конбини.

---

В 12:30 Цзян Банься шёл по коридору с пакетом еды.

Коридор пустой — большинство ушли обедать. Он подошёл к двери комнаты отдыха и уже потянулся к ручке — услышал голоса внутри.

— Минджон, у тебя что-то происходит в последнее время?

Голос Нин Ичжо.

Рука на ручке — замерла.

— Что происходит? — Голос Ким Минджон, совершенно спокойный. — Ничего не происходит.

— Правда? — В голосе Нинин — лёгкая игривость. — Тогда почему ты каждый день бегаешь на первый этаж?

— Там тихо.

— На втором тоже тихо.

— Мне нравятся кресла на первом.

— Кресла на первом жёсткие.

— Жёсткие полезны для спины.

Нинин усмехнулась:

— Ладно, ты упрямая.

Ким Минджон промолчала.

Цзян Банься стоял у двери. Не знал — заходить или нет.

Потом услышал голос Нинин:

— Минджон.

— Хм?

— Твой термос — такой же, как у Цзян Баньси, да?

Рука снова замерла.

— Разве? — Голос Ким Минджон по-прежнему ровный. — Не замечала.

— Не замечала? — Нинин засмеялась. — Каждый день держишь его в руках, пьёшь из него — и не замечала?

— Обычная чашка.

— Обычная? — Тон Нинин чуть изменился. — Когда компания в прошлом году раздавала подарки — все получили чёрные. А у тебя серая.

В комнате отдыха — тишина.

Долгая.

Цзян Банься стоял у двери.

Вдруг вспомнил, как эта чашка вообще появилась.

Тогда они ещё не были вместе. Она приехала на метро — час в дороге, встала у входа в его полуподвал, протянула чашку.

*«Возьми. Зимой хорошо пить горячее.»*

Уши у неё тогда тоже покраснели.

В комнате снова голос Нинин:

— Минджон.

— Хм?

— У тебя уши красные.

Дверь резко открылась.

Нинин стояла в проёме. Увидела Цзян Баньсю — на секунду замерла.

Он тоже замер.

Они смотрели друг на друга.

Взгляд Нинин скользнул с его лица на руки — потом вернулся обратно.

Она чуть улыбнулась.

— О. Доставка пришла.

Цзян Банься держал пакет. Молчал.

Нинин посторонилась и вышла. Прошла два шага — обернулась.

— Да, кстати, Цзян Банься.

— Хм?

— У тебя тоже красные уши.

Она ушла — с улыбкой.

Цзян Банься стоял у двери. Смотрел ей вслед, пока она не скрылась в конце коридора.

Потом толкнул дверь и вошёл.

Ким Минджон сидела в кресле. Смотрела на него.

Уши — очень красные.

— Ты всё слышал?

— Всё.

Она посмотрела на него с укором:

— Тогда почему не заходил?

— Собирался. Но она сама открыла.

Она подумала — и вдруг улыбнулась.

— Она точно всё поняла.

— Угу.

— И что теперь?

Он подошёл. Поставил пакет на стол. Начал доставать еду.

— Поняла — и поняла.

Она смотрела на него:

— Ты не нервничаешь?

Он поднял взгляд.

Она сидела — уши красные, глаза яркие. Спрашивала «и что теперь?» — а страха в лице не было ни капли.

Ему вдруг захотелось засмеяться.

— А ты нервничаешь?

Она подумала. Покачала головой.

— Вот и ответ. — Он протянул ей палочки. — Ешь.

Она взяла. Посмотрела на него:

— Цзян Банься.

— Хм?

— Ты долго там стоял?

— Недолго.

— Долго. — Она засмеялась. — Уши до сих пор красные.

Он потрогал ухо. Ничего не сказал.

Она засмеялась ещё веселее.

---

В 19:30 репетиция закончилась.

Ким Минджон вышла из зала совершенно выжатая.

Дошла до комнаты отдыха, толкнула дверь.

Цзян Банься сидел внутри. Смотрел в телефон. На звук поднял голову.

Она подошла. Плюхнулась рядом. Привалилась к плечу.

— Устала...

Он посмотрел сверху вниз:

— Раньше, чем вчера.

— Угу, сегодня хорошо получилось. — Закрыла глаза. — Новая хореография почти готова, завтра только позиции прогоним ещё раз.

— Это хорошо.

— Хорошо. — Она открыла один глаз. — А ты что делал сегодня?

— Ничего особого.

— «Ничего особого» — это как?

Он подумал:

— Разбирал расписание. Витал в облаках. Думал, что приготовить на ужин.

Она улыбнулась:

— Придумал?

— Угу. Кимчи-тиге. Ингредиенты в машине.

Она уткнулась лицом в его плечо. Тихо засмеялась.

Через некоторое время:

— Цзян Банься.

— Хм?

— Когда Нинин спросила меня сегодня — я сказала, что ничего не происходит.

Он молчал.

— Но я хотела сказать, что происходит. Что это хорошее. Что это человек, который мне нравится.

Он остановился.

— Но не решилась. — Её голос стал тише. — Не потому что боюсь, что она узнает. Боюсь причинить тебе неприятности.

Он не ожидал.

— Ты мой ассистент. — Она наконец подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Если люди узнают — тебя будут ругать.

Глаза у неё красные. И яркие.

Он смотрел в её глаза. Помолчал несколько секунд.

— Ким Минджон.

— Хм?

— Я не боюсь, что будут ругать.

Она замерла.

Он потянулся и убрал выбившуюся прядь ей за ухо.

— Я боюсь только одного. Что когда тебе будет тяжело — рядом не окажется никого. Что когда ты будешь голодна — некому будет приготовить. Что когда замёрзнешь — некому будет согреть руки.

Она смотрела на него. Глаза снова стали влажными.

— Так что не накручивай. — Он сказал. — Узнают — узнают. Будут ругать — пусть ругают. Мне не страшно. Тебе чего бояться?

Она не ответила.

Только снова уткнулась лицом в его плечо.

Но он почувствовал, как она кивнула.

---

Вечером дома — она вышла после душа и увидела его на кухне.

Запах тиге разошёлся по комнате. Кислый, тёплый.

Она подошла. Встала рядом. Привалилась к шкафу.

Он смотрел в кастрюлю. Не оборачивался.

Она тоже молчала.

На кухне тихо. Только бульканье супа.

Через некоторое время:

— Цзян Банься.

— Хм?

— Я запомнила всё, что ты сказал сегодня в комнате отдыха.

Рука, помешивавшая суп, на секунду замерла.

Она продолжила:

— Ты сказал, что не боишься, что будут ругать. Что боишься только, что когда мне тяжело — рядом никого не будет.

Он молчал.

— Тогда продолжай ждать.

Он обернулся. Посмотрел на неё.

Она тоже смотрела. Глаза красные — и яркие.

Он потянулся и притянул её к себе.

Она уткнулась лицом в его грудь.

На кухне тихо. Суп всё булькал.

Через долгое время он наклонился и тихо сказал ей в ухо:

— Хорошо. Буду ждать.

Она зарылась ещё глубже.

За окном на реке Хан какое-то судно протяжно загудело.

Цзян Банься держал её — и вдруг вспомнил, что сказала сегодня Нин Ичжо.

*«У тебя тоже красные уши.»*

Уши и сейчас были немного красные.

Но в руках было тепло.

Он вдруг подумал: пусть красные.

Всё равно ей нравится смотреть.