Письмо с фансайнинга

Телефон зазвонил в семь утра.

Цзян Банься потянулся, посмотрел на экран.

Её имя.

Поднял трубку — на том конце тишина.

Подождал две секунды.

— Ким Минджон?

С той стороны донеслось тихое, едва слышное дыхание. Потом мягкое «угу» — как звук, который котёнок издаёт, только проснувшись, когда воздух ещё не прошёл горло до конца.

— Что случилось?

Тишина.

Он ждал.

— Приснился кошмар?

— Нет. — Голос тихий, с лёгкой хрипотцой. — Не сплю.

Он покосился на время. 7:03.

— Фансайнинг начинается в два.

— Знаю.

— Значит, звонишь в семь...

Она промолчала.

Он помолчал тоже. Потом понял.

— Нервничаешь?

На том конце — секунда тишины.

Потом ещё более приглушённое:

— Угу...

Он переложил телефон к другому уху, откинулся на изголовье.

За окном только начинало светать. Серый свет просачивался сквозь щели в шторах.

— Почему?

— Не знаю. — Её голос был медленным, как будто она думала, пока говорила. — Просто... меня в последнее время много критикуют в сети, да?

Он не ответил.

Она знала, что он слушает, и продолжила:

— Хочу сегодня быть с ними добрее.

— Хм?

— Те, кто придут, — все купили альбом. — Голос совсем тихий, будто она боялась кого-то разбудить. — Они долго стоят в очереди ради одного мгновения.

Он слушал.

— Что бы ни говорили в сети — они и правда любят меня.

Пауза. Потом её голос стал чуть быстрее:

— Я хочу хорошо провести сегодняшний день. Больше улыбаться, говорить мягче, смотреть на каждого внимательно, слушать по-настоящему, отвечать искренне.

Голос снова опустился:

— Но боюсь, что не справлюсь.

Цзян Банься смотрел в потолок.

Вспомнил первый раз, когда увидел её — в переулке, она сидела на корточках в углу и подняла на него глаза. Тот же свет. Яркий — и с осколком паники внутри.

— Ким Минджон.

— Хм?

— Знаешь, почему тебя называют «Госпожа Математика»?

Та сторона молчала.

— Не потому что ты расчётливая. Потому что ты слишком много думаешь и слишком внимательна на сцене. Каждое движение, каждое выражение лица — для тебя это как решение задачи.

Он смотрел в потолок. Уголки губ чуть дрогнули.

— Если ты хочешь быть сегодня доброй к своим фанатам — ты будешь. Потому что ты именно такой человек.

Пауза.

— Для кого-то настолько серьёзного — было бы странно, если бы не справилась.

На том конце тихо.

Через несколько секунд:

— Цзян Банься.

— Хм?

— Почему ты такой... хороший на слова по утрам?

Он замер.

Потом услышал, как она смеётся — голос всё ещё хрипловатый, но чуть светлее.

— Тогда ещё немного посплю, — сказала она. — И ты тоже поспи.

— Угу.

— Да, кстати.

— Хм?

— Спасибо.

Звонок прервался.

Цзян Банься лёг обратно. Смотрел в потолок.

Серый свет стал бледно-золотым — просочился сквозь щели в шторах, лёг на край кровати.

Он вдруг улыбнулся.

---

13:30. Закулисье фансайнинга.

Цзян Банься стоял в углу и смотрел, как Ким Минджон поправляет макияж.

Она уже переоделась: белый топ, светло-голубая юбка. Подол — чуть выше колен, под ним — бледные, тонкие икры. Волосы собраны в низкий хвост, заколотый заколкой в форме клубники — своей, не от стилиста.

Визажист склонилась над ней, проводя маленькой кистью по лицу.

Она сидела с закрытыми глазами, не двигаясь. Руки послушно лежали на коленях — как щенок, которого причёсывают.

Когда визажист говорила «открой глаза, смотри прямо» — открывала, смотрела в никуда. «Закрой» — закрывала снова.

Цзян Банься смотрел. Уголок рта слегка дёрнулся.

Когда нанесли румяна, визажист отступила, оглядела работу, кивнула и начала собирать инструменты.

Ким Минджон открыла глаза.

Первое, что сделала — повернула голову в его сторону.

Нашла его. Моргнула. Беззвучно, одними губами: *Как?*

Он кивнул.

Она улыбнулась — глаза сжались в два полумесяца. Отвернулась — дать стилисту поправить волосы.

Менеджер подошёл сбоку, встал позади неё, посмотрел в зеркало.

— Готова?

— Угу. — Она смотрела на него через зеркало. Голос гораздо тверже, чем утром.

— Сегодня много людей, подписывать придётся часа два-три. Перерыв в середине будет, но, может, небольшой.

— Ничего.

Менеджер посмотрел на неё и вдруг улыбнулся.

— Ты сегодня в хорошей форме.

Она удивилась:

— Правда?

— Угу. — Он кивнул. — Глаза живые. Выглядишь довольной.

Она не ответила. Но уголки губ поползли вверх.

Цзян Банься стоял в углу, смотрел в телефон.

Но уши были чуть красные.

---

14:00. Фансайнинг начался.

Цзян Банься стоял в тени у края сцены и смотрел, как Ким Минджон выходит.

Зал был полон. Слоганы, веера, световые палочки — пёстрое, живое море. Как только она появилась, крики взорвались и накатили волной.

Она на секунду замерла.

Потом улыбнулась.

Не стандартная улыбка айдола. Настоящая — та, что приходит после секунды растерянности.

Помахала рукой. Прошла к своему месту. Села.

Первая фанатка вышла на сцену.

Молодая женщина, лет двадцати с небольшим. Круглое лицо, заколка в форме мишки. Шла медленно, шаг за шагом, будто боялась что-то раздавить.

Ким Минджон взяла альбом, наклонилась — подписала.

Подняла голову.

— Привет.

Девушка замерла. Лицо мгновенно залило красным — от щёк до корней волос.

Ким Минджон наклонила голову, посмотрела на заколку.

— Какой милый мишка.

Девушка закрыла рот рукой. Глаза сразу наполнились слезами.

Ким Минджон вернула подписанный альбом и взяла из её рук стопку маленьких записок — исписанных мелко, сложенных аккуратно.

— Это мне?

Девушка энергично кивнула. Говорить не могла.

Ким Минджон наклонила голову и стала читать — одну за другой.

Медленно. На одной остановилась. Уголки губ дрогнули.

Дочитала. Подняла взгляд — прямо в глаза.

— Спасибо, что написала так много.

Голос тихий. Но настоящий.

— Буду хранить.

Девушка разрыдалась.

Слёзы потекли. Она вытирала их тыльной стороной ладони — они не останавливались.

Ким Минджон на секунду замерла.

Потом встала, потянулась через стол и тихо похлопала её по плечу.

— Не плачь.

Сказала с улыбкой.

— Я же здесь, правда?

Девушка кивала сквозь слёзы — и смеялась, и плакала, лицо всё сразу.

Ким Минджон опустила взгляд на стол, взяла клубничную конфету — ту, что приготовила себе — и протянула ей.

— Держи. Конфета — и слёзы сами остановятся.

Девушка взяла. Посмотрела на конфету. Посмотрела на неё. Засмеялась сквозь слёзы.

Персонал дал знак — время.

Девушка ушла нехотя, оглядывалась через каждые несколько шагов.

Ким Минджон всё сидела, смотрела ей вслед, улыбалась и махала рукой.

Цзян Банься стоял у края сцены.

Молчал.

Но уголки его губ медленно поползли вверх.

---

Через два с лишним часа подошёл особый фанат.

Мальчик — лет семнадцати, может, восемнадцати. Худой. Бледный.

Шёл очень медленно — шаг за шагом, будто быстрее — устанет.

Ким Минджон заметила.

Отложила ручку. Смотрела, как он идёт.

Подошёл к столу. Протянул альбом.

Руки дрожали.

Она взяла. Наклонилась — подписала.

Подняла взгляд.

Остановилась.

— Ты в порядке?

Мальчик удивился. Кивнул.

Она смотрела на него. Взгляд задержался на лице.

— Выглядишь усталым.

Он не ответил.

Но глаза стали красными.

Ким Минджон опустила голову, взяла со стола стикер и начала писать.

Медленно, штрих за штрихом, будто обдумывала каждое слово.

Дописала. Сложила. Протянула.

— Это тебе.

Мальчик взял. Развернул.

Читал долго.

На стикере было написано:

*«Спасибо, что пришёл сегодня. Наверное, это было долгая дорога. Я тоже каждый день прохожу долгий путь, чтобы встать здесь. Но сегодня мы встретились, правда? Значит — иди дальше. Давай вместе.»*

Мальчик поднял голову.

Глаза красные. Губы шевелятся — слов нет.

Ким Минджон смотрела на него. Глаза сжались.

— Можно обнять тебя?

Он замер.

Она уже встала и, потянувшись через стол, обняла его.

Легко. Быстро. Но по-настоящему.

Отпустила. Села. Улыбнулась, помахала.

— Возвращайся осторожно. До следующего раза.

Он кивнул. Повернулся. Пошёл к выходу.

Через несколько шагов — резко обернулся и крикнул в сторону сцены:

— Я буду стараться!

Весь зал на секунду замолчал.

Потом Ким Минджон улыбнулась.

Кивнула — несколько раз, быстро. Глаза яркие.

— Угу! Я тоже!

Мальчик засмеялся сквозь слёзы.

Когда персонал уводил его, он всё оглядывался.

Цзян Банься стоял у края сцены.

Смотрел.

В груди вдруг стало тесно — как будто что-то заняло место, которое раньше пустовало.

---

Фансайнинг закончился в 17:30.

Три с половиной часа.

Когда последний фанат ушёл со сцены, Ким Минджон встала и поклонилась — низко, долго.

Из зала — аплодисменты и крики. Громче, чем в начале.

Она выпрямилась. Улыбнулась. Помахала.

Повернулась и пошла за кулисы.

Зайдя, первым делом — огляделась.

Искала его.

Он стоял в углу, прислонившись к стене, смотрел в телефон.

Услышал шаги, поднял голову.

Она подошла. Встала перед ним.

— Как?

Голос хрипловатый. Но глаза живые.

Он посмотрел на неё.

Волосы чуть растрепались — тонкие пряди на лбу прилипли к коже от пота. Макияж поплыл: румяна сошли, подводка смазалась. Под глазами — лёгкие тёмные тени.

Но глаза — ослепительно живые.

Как будто только что плакала. Как будто только что смеялась.

— Устала? — спросил он.

— Нормально. — Она моргнула. — А ты?

— Я стоял.

— Стоять тоже устаёшь.

— Не устал.

Она улыбнулась. Чуть подалась вперёд.

— Значит, ты смотрел на меня всё время?

Он помолчал.

Она улыбнулась шире — глаза в полумесяцы.

— Я видела. Ты стоял у края сцены и смотрел всё время.

Он не ответил.

Но уши медленно начали краснеть.

Она наклонилась ещё чуть ближе, голос потише:

— Думал, что я потрясающая?

Он посмотрел на неё.

Помолчал несколько секунд.

— Угу.

Она замерла.

Он добавил:

— Очень потрясающая.

Она посмотрела на него.

И вдруг замолчала.

Они стояли напротив друг друга. Никто не двигался.

Вокруг — сновали люди, персонал что-то перетаскивал, менеджер говорил по телефону.

А они просто стояли. Смотрели.

Прошло время.

Она тихо сказала:

— Цзян Банься.

— Хм?

— Ты похвалил меня сегодня дважды.

— Угу.

— Утром — и только что.

Он смотрел на неё. Молчал.

Она улыбнулась — глаза сжались.

— В будущем хвали меня чаще.

Он тоже чуть улыбнулся.

— Хорошо.

---

21:00. Цзян Банься собирал вещи в комнате отдыха.

Телефон завибрировал.

Ким Минджон прислала ссылку.

Он кликнул.

Форумный пост.

Заголовок: 【Сегодня Минджон согрела меня на фансайнинге】

Пост длинный — и много фотографий. Написал тот самый мальчик.

Он писал, как начал любить aespa после того, как заболел. Как откладывал деньги на альбом. Как два часа ехал на метро один. Как нервничал так, что руки дрожали.

Писал, как чуть не расплакался, когда она спросила «ты в порядке?»

Писал, как расплакался по-настоящему, когда развернул стикер и прочитал.

Писал, как замер, когда услышал «можно обнять тебя?»

Последний абзац:

*«Когда она спросила "ты в порядке?" — я хотел плакать. Когда написала записку — уже плакал. Когда сказала "можно обнять тебя?" — просто не мог поверить. Я никогда не думал, что человек, которого я люблю, будет так со мной. Я знаю, что в сети её много ругают — говорят, холодная, говорят, фальшивая, говорят, расчётливая. Но после сегодня я никогда больше не поверю этим словам. Потому что настоящая Ким Минджон — это та, которая спросит тебя "ты в порядке?", когда тебе плохо. Которая напишет больному фанату "давай вместе". Которая сама скажет "можно обнять тебя?". Не знаю, как вы. Но для меня она — лучшая.»*

Под постом — больше двух тысяч ответов.

Первый комментарий: «Я тоже была сегодня! Она правда улыбалась всё время, смотрела на каждого — и это было настоящее, не показное!»

Второй: «Я плакала, когда читала про записку. "Я тоже каждый день прохожу долгий путь" — кто понял, тот понял...»

Третий: «Я случайный прохожий, но после этого поста немного хочу стать фанаткой.»

Четвёртый: «Где хейтеры? Выходите, пройдёмся.»

Цзян Банься листал вниз.

Медленно.

Дочитал. Вышел. Написал ей:

【Посмотрел】

Она ответила сразу:

【Как?】

Он подумал. Написал:

【Как что?】

Она:

【Пост. Как написано?】

Он смотрел в экран. Уголки губ дёрнулись.

【Хорошо написано】

Она:

【И что ещё?】

Он снова подумал.

【Ты тоже хорошая】

Та сторона — три секунды тишины.

Потом — голосовое сообщение.

Он нажал.

Её голос. Улыбка в голосе — и хрипотца:

— Цзян Банься, ты сегодня столько раз меня хвалил. Я даже не привыкла.

Он переслушал.

Ещё раз.

После третьего раза опустил голову и написал:

【Тогда буду хвалить реже】

Она ответила сразу:

【Нет】

Он улыбнулся.

Она написала ещё:

【Отныне хвали меня каждый день. Сегодня три раза, завтра два, послезавтра — наверстай】

Он смотрел на это. Замер на две секунды.

【...Это что за алгоритм?】

Она:

【Мой алгоритм】

Он засмеялся вслух.

За окном — огни города, все до одного. В комнате отдыха он один. На экране — её сообщения, одно за другим.

Он вдруг вспомнил сегодняшний день.

Три с половиной часа на сцене. С каждым фанатом — по-настоящему. Улыбалась по-настоящему. Обнимала по-настоящему.

Он знал: это не игра.

Знал: та, которая написала больному мальчику «давай вместе» — это и есть она настоящая.

Телефон снова завибрировал.

Ким Минджон: 【Цзян Банься】

Цзян Банься: 【Хм?】

Ким Минджон: 【Завтра выходной】

Цзян Банься: 【Угу】

Ким Минджон: 【Ты говорил, что в выходные не работаешь】

Цзян Банься: 【Угу】

Ким Минджон: 【Тогда что мы делаем завтра?】

Он подумал. Опустил голову. Написал:

【Что хочешь?】

Она ответила сразу:

【Ты решай】

Он смотрел на эти два слова и улыбался.

За окном горели огни. На экране — её сообщения, на которые он ещё не ответил.

Но это ничего.

Впереди ещё целый день.

Он опустил голову и написал:

【Хорошо. Пойдём в кино.】

Та сторона — секунда тишины.

Потом — сразу несколько сообщений:

【Правда?!】

【Что смотрим?!】

【Во сколько?!】

【Где?!】

Он смотрел на эту очередь и засмеялся вслух.

Цзян Банься: 【Скажу завтра】

Ким Минджон: 【Нет, скажи сейчас】

Цзян Банься: 【Скажу сейчас — не уснёшь ещё больше】

Та сторона — две секунды тишины.

Потом — стикер: котёнок зарывается лицом в подушку, рядом написано «Угадал».

Он смотрел на этот стикер и долго смеялся.

За окном горел город.

В комнате отдыха — тихо. Но экран телефона светился.

Он вдруг почувствовал: сегодня — хороший день.