Сеул и полуподвал

Сеульские ночи оказались холоднее, чем он думал.

Половина десятого. Цзян Банься вышел из метро, поднял воротник выцветшей серой толстовки и на секунду застыл перед витриной конбини — внутри над одэном поднимался пар, терпкий и соблазнительный. Он сглотнул, сунул руки в карманы и прибавил шаг.

Ещё два дня. Как-нибудь.

До его жилья от станции было минут десять — переулок недалеко от Хондэ. Называть это место домом язык не поворачивался: полуподвал, аренда триста тысяч вон в месяц. По сеульским меркам — почти даром. Но за этот ценник прилагалось окошко вровень с землёй, куда не заглядывало солнце, и плесень по углам, которую ничем не вытравить.

Цзян Банься был вполне доволен.

За три месяца в Корее он успел поработать кассиром в конбини, раздавал листовки на улице, давал уроки китайского студентам-иностранцам. Последний ученик как раз закончил курс. На следующей неделе — собеседование в одно развлекательное агентство, говорят, крупное, держит под крылом популярную женскую группу. Если возьмут, за аренду можно будет хотя бы не трясти.

— Банься!

У входа в переулок хозяйка снимала с верёвки бельё. Увидев его, замахала рукой:

— Аренда за этот месяц…

— Завтра, точно завтра. — Он сложил ладони лодочкой, улыбнулся виновато. — Зарплата придёт, обещаю.

Женщина оглядела его и тихо вздохнула:

— Ну что за молодёжь. Нашёл бы уже нормальную работу.

— Нашёл, нашёл. На следующей неделе собеседование.

— Куда?

— В ассистенты к знаменитости.

Хозяйка на секунду замерла. Медленно смерила его взглядом — выцветшая толстовка, старые джинсы, стоптанные кроссовки — и махнула рукой:

— Ладно. Иди отдыхай. И про аренду не забудь.

Цзян Банься кивнул и пошёл дальше.

Его полуподвал — в самом конце переулка, за поворотом, где вечно громоздился чужой хлам. Обычно в такой час тут стояла мёртвая тишина. Но сегодня —

— Не подходите!

Женский голос. Дрожащий.

Цзян Банься остановился.

Из-за угла доносились шаркающие шаги и пьяный гогот. Корейский с густым акцентом — явно не местные.

— WINTER… ты же WINTER? Дай автограф…

— Куда бежишь? Мы же фанаты, мы любим тебя…

Он не рванул вперёд сломя голову.

Остановился, быстро оглядел пространство: камер нет, впереди тупик, за углом — слепая зона, заваленная мусором. Вытащил телефон, включил фонарик, сделал глубокий вдох и вышел из-за угла.

Девушка была прижата к стене в самом конце.

Худенькая фигурка едва различалась в тусклом свете. Шапка и маска съехали набок, обнажив бледное лицо с огромными, полными ужаса глазами. Трое обступили её, один уже тянулся к шапке.

Цзян Банься направил луч фонарика прямо им в лица и заговорил по-корейски — ровно, без дрожи, как человек, который и правда дозвонился:

— Да, офицер, это Хондэ, второй переулок от перекрёстка. Трое мужчин, домогательство. Мы здесь, ждём.

Все трое обернулись разом. Свет бил в глаза — не открыть.

Он сделал два шага вперёд, продолжая говорить в трубку тем же безмятежным тоном:

— Да, да, никуда не уходим.

Главный помедлил секунду, выругался сквозь зубы и кивнул своим:

— Уходим.

Проходя мимо, все трое прожгли его взглядами. Цзян Банься не шелохнулся — держал телефон у уха, пока шаги не стихли у выхода из переулка. И только тогда опустил руку.

На экране шёл таймер. Никакого звонка не было.

Он убрал телефон и повернулся к девушке.

Она всё ещё стояла, вжавшись в угол, и мелко дрожала. Маска сползла, открыв половину лица. Цзян Банься не стал подходить — снял куртку, положил её на землю в двух шагах от неё и отступил назад.

— Ночью холодно, — сказал он тихо, почти шёпотом, словно боялся спугнуть. — Накинь пока.

Девушка подняла голову.

При тусклом свете он всё равно видел её лицо хорошо: красивая — кожа белая, как фарфор, глаза покрасневшие, на ресницах ещё блестели слёзы. Она посмотрела на куртку, потом на него. Губы шевельнулись, но не произнесли ни звука.

— Они, скорее всего, не вернутся, — сказал он, кивнув в сторону выхода. — Далеко живёте? Вызвать такси?

Девушка покачала головой. Потом кивнула. Потом тихо произнесла:

— …Спасибо.

Голос хриплый, с носовой ноткой — от слёз.

Она медленно встала, поколебалась — и всё же нагнулась за курткой.

Манжеты чуть скатались, но ткань была чистой, пахло стиральным порошком. Когда она закуталась, куртка оказалась на три размера велика — рукава скрыли ладони целиком.

Цзян Банься улыбнулся:

— Идёмте, провожу до главной дороги.

Девушка молча пошла следом.

У фонаря он мельком взглянул на неё. Шапка и маска снова были на месте — видны только глаза. Яркие, красные — как у промокшего насквозь щенка.

И тут он вспомнил имя, которое кричали те трое.

WINTER. Кажется, из какой-то женской группы? Он не особо следил за шоу-бизнесом, но сосед по прошлой комнате что-то говорил — очень популярная, её ещё как-то прозвали, что-то про лёд.

— Вы… знаменитость? — спросил он.

Девушка чуть напряглась. Молчание.

— Всё нормально, можете не отвечать. — Он сразу же махнул рукой. — Просто так спросил.

У выхода из переулка шум улицы стал отчётливее. Он остановился у дороги, огляделся и кивнул в сторону конбини:

— Там стоянка такси. Поймать?

— Я сама.

Она смотрела в землю, крепче прижимая к себе куртку. Потом вдруг подняла голову:

— Как вас зовут?

Он чуть удивился, но улыбнулся:

— Цзян Банься. Цзян — как имбирь, Ся — как лето, Бань — как половина.

— Китаец?

— Да.

Она кивнула. Казалось, хотела что-то добавить, но в итоге только спросила:

— Куртку… как потом вернуть?

— Да не надо, — отмахнулся он. — Старая совсем, не жалко. Идите домой, поздно уже.

Девушка посмотрела на него — одну только секунду покрасневшие глаза поймали свет фонаря — и пошла к такси. Через несколько шагов оглянулась.

Цзян Банься стоял и махал ей рукой.

Только когда такси тронулось, он повернул обратно.

У двери своего полуподвала обнаружил, что на нём одна тонкая футболка. Сеульский ночной ветер пробрал до костей. Он потёр руки, вытащил ключи.

В комнате всё так же пахло плесенью.

Включил свет, взглянул на телефон — трещина в правом верхнем углу экрана особенно бросалась в глаза. Три года с ним. Хотел поменять перед отъездом, но решил сэкономить, вот и тянул.

— Завтра сначала аренда, — пробормотал он, бросая телефон на кровать. — Потом — подготовиться к собеседованию. Нужно погуглить это агентство заранее.

Лёг, уставился в потолок с пятном плесени. В голове почему-то всплыло её лицо.

Красные глаза. Дрожащие плечи. И то, как она чуть успокоилась, закутавшись в его старую куртку.

— WINTER… — пробормотал он и улыбнулся. — Несчастная.

Ночной ветер просачивался в щель у окна, принося с собой холод сеульской осени. Цзян Банься перевернулся на другой бок и закрыл глаза.

Он не знал, что в эту минуту она сидит на заднем сиденье такси, обеими руками прижимая к груди его старую куртку — и слёзы текут сами собой, не останавливаясь.

И она не знала, что через несколько дней они встретятся снова.

Только тогда она будет сиять на вершине — недосягаемая, — а он протянет ей руку с бейджем на груди и улыбнётся:

— Рад познакомиться, Ким Донтянь-си. Будем работать вместе.