Винтер, которой страшно

Когда съёмка закончилась, было уже одиннадцать вечера.

Ким Минджон откинулась на спинку сиденья. Вид такой, будто из неё вытянули всю энергию.

Восемь часов перед камерой. Шесть смен одежды. Бесчисленные улыбки — уголки губ теперь ныли.

Цзян Банься сидел на переднем сиденье и смотрел на неё в зеркало.

Глаза закрыты, лицо без выражения, но брови чуть сдвинуты. Макияж ещё держался — усталость в глазах он не скрывал.

— Что дальше по расписанию? — тихо спросил он водителя.

Тот глянул в планшет.

— Ничего. Везём её домой.

Цзян Банься кивнул. Промолчал.

Машина шла сквозь сеульскую ночь. Фонари за окном — один за другим. Внутри тихо, только низкий гул двигателя.

---

Ким Минджон не спала.

Просто не хотела открывать глаза. Открыть — значит говорить, держать лицо. А она устала.

Но здесь, в темноте, когда никто не смотрит, можно было ненадолго перестать играть.

Только...

Она чуть приоткрыла глаза. Скосила взгляд на переднее сиденье.

Цзян Банься смотрел в телефон. Свет экрана падал на лицо, и черты казались мягче. Он внимательно листал — она не знала, что. Иногда хмурился и с силой давил пальцем на экран.

Тот самый телефон с трещиной.

Она вспомнила утренний кимпап. Сама не понимала, зачем купила. Просто... подумала, что он, наверное, не позавтракал. Человек, живущий в полуподвале, наверное, жалеет деньги на еду на улице.

И снова та ночь.

Как он снял куртку, положил на землю и отошёл на два шага. Как достал телефон и сделал вид, что звонит в полицию. Как улыбнулся: *«Не нужно возвращать»*.

Куртка до сих пор лежала у неё. Она её не стирала — от неё всё ещё слабо пахло порошком.

— Уже подъезжаем, — сказал водитель. — К обычному месту?

— Угу, — тихо.

Цзян Банься посмотрел в зеркало. Глаза у неё были открыты — но выражение странное. Будто... напряжённое?

---

Машина свернула на тихую улицу и сбавила ход.

Ким Минджон выпрямилась. Пальцы сами собой стали теребить край одежды. За окном замелькали знакомые фонари. Сердце забилось быстрее.

Три перекрёстка.

Два.

Один.

Приехали.

Водитель встал у бордюра, обернулся.

— На месте.

Она кивнула, открыла дверь, вышла — движения чуть деревянные. Постояла у машины. Губы шевельнулись, но в итоге она ничего не сказала. Развернулась и пошла к подъезду.

Цзян Банься смотрел ей вслед. Что-то было не так.

Она шла не как человек, который идёт домой. Она шла как человек, который убегает.

— У неё всегда так? — спросил он водителя.

Тот вздохнул.

— Каждый раз. Только подъедем — выскакивает из машины, как будто за ней гонятся.

— Почему?

— Не знаю. Может, просто устаёт.

Цзян Банься промолчал. Долго смотрел на дверь подъезда, за которой она исчезла.

---

На следующее утро — снова парковка, половина восьмого.

Когда Ким Минджон вышла из лифта, Цзян Банься уже стоял у фургона. С бумажным пакетом в руке. Увидел её, улыбнулся и протянул:

— Держите.

Она замерла на секунду. Взяла. Открыла.

Кимпап и банановое молоко.

Ровно то же, что она купила вчера.

— Вы... — она подняла глаза.

— Вы вчера угостили — я сегодня. Это справедливо. — Он улыбнулся как ни в чём не бывало.

Она опустила голову.

— Спасибо.

В машине открыла кимпап, откусила. Тунец.

Скосила глаза на него. Он ел другой — овощной. Самый дешёвый.

Что-то шевельнулось в груди. Но она ничего не сказала.

---

Дел сегодня было немного. К трём часам всё закончилось. Цзян Банься отвёз её обратно в компанию. Должен был ехать домой. Но не уехал.

Стоял у двери репетиционного зала. Смотрел через стекло.

Ким Минджон танцевала.

Музыка громкая. Одна перед зеркалом — снова и снова. Без макияжа, без укладки, в свободной репетиционной одежде, волосы мокрые от пота прилипли ко лбу.

Танцевала так сосредоточенно, будто каждый прогон — настоящая сцена.

Он смотрел долго. Пока она не остановилась — согнулась, упёрлась ладонями в колени, восстанавливая дыхание.

Он тихо постучал в дверь.

Она подняла голову. Удивилась. Подошла, открыла:

— Вы ещё здесь?

— Жду, когда закончите.

— ...У меня ещё час.

— Подожду.

Она посмотрела на него. В глазах, всегда холодных на сцене, что-то дрогнуло. Открыла рот — но в итоге сказала только:

— ...Хорошо. Спасибо за работу.

Закрыла дверь. И снова встала к зеркалу.

Но почему-то теперь танцевала будто с большей силой.

---

В семь вечера она наконец закончила. Переоделась, вышла.

Цзян Банься всё ещё стоял у двери, прислонившись к стене. В руке — горячий стаканчик. Увидел её, протянул:

— Чай с финиками. Погреть руки.

Она взяла. Стакан был тёплый — как раз для рук.

Они шли к парковке молча.

В машине она снова откинулась на сиденье и закрыла глаза. Через некоторое время вдруг открыла — и поймала его взгляд в зеркале.

Сразу отвела глаза. Сделала вид, что смотрит в окно.

— Ким Минджон-щи, — вдруг сказал он. — Можно вопрос?

— ...Какой?

— Вчера, когда я вас высадил. Что-то было не так?

Её плечи напряглись.

— Нет.

— Точно?

— Точно.

Он помолчал.

— Тогда, наверное, мне показалось. Я подумал, вам страшно идти домой одной.

Она резко подняла глаза.

Цзян Банься улыбнулся ей в зеркале. Больше ничего не сказал.

В машине стало тихо. Несколько секунд.

— ...Как вы поняли? — прошептала она.

— Догадался.

— ...

— Это, в общем-то, нетрудно увидеть. — Голос у него был очень тихий, словно он боялся её спугнуть. — Бывает. Я в детстве тоже темноты боялся. После фильма ужасов в туалет идти не мог. А ночью в деревне после туалета не оборачивался.

Она кивнула.

Он угадал.

Ей за двадцать, а она боится такой мелочи. Но она ничего не могла с этим сделать. После того случая со сталкером стало только хуже.

Группа не знала. Компания не знала. Фанаты, конечно, тоже.

А этот человек, которого она знала два дня, увидел всё насквозь.

— Тогда, — сказал он мягко, — просто говорите мне заранее. Или постучите по сиденью — я пойму. Я провожу вас до двери.

Она опустила голову. Спрятала лицо за стаканом чая.

После долгой паузы — глухое:

— Угу.

---

Когда машина подъехала к дому, Цзян Банься плавно остановил её и обернулся:

— Приехали.

Она кивнула. Открыла дверь. Вышла.

Прошла несколько шагов и вдруг обернулась.

Цзян Банься смотрел на неё через окно. Улыбался — успокаивающе.

— Цзян Банься, — тихо позвала она, стоя под фонарём.

— Да?

— ...Спокойной ночи.

Он на секунду замер. Потом улыбка стала шире.

— Спокойной ночи, Ким Минджон-щи.

Она развернулась и пошла к подъезду. Шаги — чуть легче, чем накануне.

---

У двери она вдруг вспомнила:

По дороге домой она ни разу не сказала *«приехали»*.

Но он остановился.

Он сказал — постучите по сиденью, и я пойму.

Но она ведь не стучала.

Откуда он знал?

Она оглянулась. Фургон уже уехал. Под фонарём пусто. Только она.

Ким Минджон стояла у подъезда. Чай с финиками в руке всё ещё был тёплым.

Она посмотрела на стакан. И уголки губ чуть приподнялись.

Совсем чуть-чуть.

Но сегодня, кажется, она была уже не так устала.