Звонок бабушки
День был самый обычный.
У aespa — фанмитинг с автограф-сессией в торговом центре в Каннаме. Погода хорошая, солнце тёплое. Фанаты стоят в длинных очередях с лайтстиками, кричат имена участниц.
Цзян Банься стоял за кулисами с бутылкой воды и полотенцем. Ждал, пока она выйдет на перерыв.
Автограф-сессия шла уже два часа. Рука у Ким Минджон, наверное, уже не чувствовалась — но она улыбалась каждому фанату, говорила с ним, тщательно подписывала альбом за альбомом.
Цзян Банься смотрел снизу.
Та девушка с яркой улыбкой на сцене — и та, что в жизни боится темноты и плачет от хорроров. Один и тот же человек.
В перерыве она вышла за кулисы, взяла бутылку воды из его рук и выпила половину залпом.
--- Устала? --- спросил он.
--- Нормально. --- Вытерла лоб. --- Ещё половина впереди.
Он кивнул. Протянул полотенце.
Она взяла, вытерла лицо. Посмотрела на него.
--- Ты всегда задаёшь одни и те же вопросы, знаешь?
--- Какие?
--- Устала? Голодна? Холодно? --- она загнула три пальца. --- Вот эти три.
Цзян Банься на секунду замер. Потом улыбнулся.
--- Потому что эти три — самые главные.
Она открыла рот — но со сцены уже звали. Затолкала ему полотенце обратно и побежала.
Он стоял на месте. Смотрел ей в спину.
Ассистентка Нинин подошла сбоку и сказала по-китайски вполголоса:
--- Ассистент Цзян, вы правда хорошо о ней заботитесь.
--- Это нормально, --- улыбнулся он.
--- Нормально? --- она понизила голос. --- В нашей работе ничего не бывает «просто нормально». Вы правда к ней хорошо относитесь. Все видят.
Цзян Банься не ответил. Снова посмотрел на сцену.
Когда началась вторая половина автограф-сессии, у него завибрировал телефон.
Достал. Замер.
На экране — Бабушка.
Он инстинктивно взглянул на сцену. Ким Минджон была занята — не смотрела в его сторону.
Поколебался секунду. Отошёл в угол. Принял звонок.
--- Бабушка.
Голос — тихий. С нежностью, которой Ким Минджон ещё не слышала.
Он слушал. Уголки губ потихоньку пошли вверх.
--- Да, всё хорошо, не беспокойся. Ем? Да, ем. В столовой компании нормально кормят. Холодает — одевайся теплее. На отопление не жалей...
Он стоял у стены, прислонившись спиной. Солнечный свет падал через окно на его лицо.
Ким Минджон не заметила, когда начала за ним следить.
Она подписывала альбомы, а взгляд сам собой уходил в угол.
Цзян Банься говорил по телефону.
Спиной к ней — лица не видно. Только плечи. Чуть опущенные. Не такие прямые, как обычно.
И голос... она не слышала слов — далеко. Но тон...
Она никогда не слышала его в таком тоне.
Тихий. Мягкий. Как будто боялся кого-то спугнуть.
--- Да, знаю. Не беспокойся. Как только придёт зарплата — отправлю деньги. Купи себе что захочешь...
Он всё ещё говорил, когда вдруг почувствовал взгляд.
Обернулся — и встретился с ней глазами.
Она вздрогнула и сразу опустила голову. Сделала вид, что подписывает альбом.
Он тоже на секунду замер. Повернулся обратно.
--- Бабушка, у меня тут дела. Перезвоню позже. Да, кушай хорошо, спи хорошо. Всё, кладу трубку.
Нажал отбой. Остался стоять. Долго смотрел в экран.
Потом медленно выдохнул. Убрал телефон. Вернулся на место.
Улыбка — та привычная, лёгкая — снова была на лице.
На сцене Ким Минджон боковым зрением следила за ним всю дорогу.
Видела, как он идёт обратно. Как прячет телефон. Как встаёт на своё место — с бутылкой воды и полотенцем.
Всё как прежде.
Но что-то — другое.
Автограф-сессия закончилась около пяти.
aespa сели в фургон. Ким Минджон откинулась на сиденье — слишком устала, чтобы говорить.
Цзян Банься впереди — тихий, как всегда.
В машине играла музыка. Никто не разговаривал.
Ким Минджон закрыла глаза, но не спала.
Тот звонок не выходил из головы.
Его вид, когда говорил по телефону. Опущенные плечи. Голос — невозможно мягкий. И спина, когда он стоял потом неподвижно и смотрел в экран.
Она никогда не видела его таким.
Обычно он всегда улыбается. Всегда говорит «ничего», «всё нормально», «это моя работа». Но в тот момент перед ней был не надёжный ассистент Цзян.
Кто-то другой. Кто скучает по дому. Кто беспокоится о бабушке. Кто позволил себе быть уязвимым — хоть на минуту.
Фургон остановился у компании. Все выходили.
Ким Минджон уже шла — и оглянулась.
Цзян Банься разгружал вещи из багажника. Движения такие же чёткие, как всегда. Увидел её взгляд:
--- Что-то не так?
--- Нет. --- Она покачала головой и пошла дальше.
В тот вечер она лежала дома в кровати и не могла уснуть.
Взяла телефон. Нашла его аватарку. Напечатала несколько слов — стёрла. Напечатала снова — снова стёрла.
Наконец отправила: 【Тот звонок сегодня — это была твоя бабушка?】
Ответ пришёл не сразу: 【Да.】
【Она в порядке?】
【Всё нормально. Просто скучает.】
Она смотрела на эти слова. Что-то шевельнулось в груди.
Перед глазами снова — его плечи. Его спина после звонка.
Она напечатала: 【Ты в порядке?】
И стёрла.
Слишком странно. Они коллеги. Друзья. Друзья могут спрашивать «ты в порядке» — это нормально. Но почему-то казалось: если она это отправит, что-то изменится.
Написала: 【Это хорошо. Ложись пораньше.】
【И ты.】
Она положила телефон. Уставилась в потолок.
На другом конце города Цзян Банься лежал в полуподвале и смотрел в телефон.
Долго смотрел на эти несколько строк.
«Она в порядке?»
Она спросила о бабушке.
Не «устал сегодня?» Не «во сколько завтра выезжаем?» А — «твоя бабушка в порядке?»
Он вспомнил, как обернулся у стены — и поймал её взгляд. Она сразу опустила голову, но он знал: она смотрела.
Слышала. Не слова — но тон. Видела его.
И потом спросила это.
Он положил телефон. Смотрел на пятно плесени на потолке.
Бабушка в порядке?
Да. И нет.
Старая уже. Ноги болят, в холода на улицу не выходит. Каждый раз по телефону говорит: «Я в порядке, не беспокойся» — но он знает, что она одна.
Ест одна. Спит одна. Смотрит телевизор одна.
Как он.
Сегодня она сказала: «Банься, когда приедешь?»
Он ответил: «Скоро. Как только разберусь с делами».
На самом деле — не знал, когда.
Билеты дорогие. Отгулов мало. Здесь своя жизнь.
Но сказал «скоро».
Потому что не хотел, чтобы она беспокоилась.
Он перевернулся на бок и закрыл глаза.
И вдруг всплыло — то сообщение, которое она не отправила.
«Ты в порядке?»
Он это как-то почувствовал.
Он в порядке?
Сам не знал.
Но сегодня кто-то спросил, как его бабушка.
Этого было достаточно.
Следующим утром — парковка, он как всегда раньше всех.
Ким Минджон вышла из лифта. Протянула термос.
--- Держи.
Он открыл крышку. Кофе. Горячий.
--- Спасибо.
--- Пожалуйста.
Машина тронулась.
Через какое-то время она сказала:
--- Цзян Банься.
--- Да?
--- Твоя бабушка... она одна в вашем городе?
Он посмотрел на неё в зеркало.
Голова опущена. Как будто спрашивает между делом.
--- Да. Привыкла уже.
--- А ты часто приезжаешь?
--- На прошлый Лунный Новый год ездил.
Она посчитала. Почти год.
--- Скучает по тебе?
Он помолчал.
--- Скучает. Но говорит, что не надо часто ездить. Далеко, устану.
Ким Минджон ничего не сказала.
Тишина.
Потом:
--- Цзян Банься.
--- Да?
--- Когда будешь звонить бабушке... передай ей кое-что от меня.
Он не сразу нашёлся:
--- Что передать?
--- Скажи... --- она подумала. --- Скажи ей спасибо. За то, что воспитала такого Цзян Банься. Она, наверное, очень хороший человек.
Он замер.
Посмотрел на неё в зеркало.
Голова опущена. Кончики ушей красные. Но лицо серьёзное.
--- Ким Минджон-щи, --- сказал он. Голос чуть хрипловатый.
--- Да?
--- ...Спасибо.
Она так и не подняла голову. Прошептала:
--- Пожалуйста.
В конце рабочего дня, уже у подъезда, она вдруг достала из сумки маленький пакет и сунула ему в руки.
--- Держи.
Он открыл. Толстые хлопковые носки.
--- Холодает, --- тихо сказала она. --- В твоём полуподвале ночью, наверное, ноги мёрзнут.
Цзян Банься смотрел на носки и долго молчал.
Потом поднял голову.
Она стояла у двери машины. Закат окрашивал её в тёплый жёлтый.
--- Ким Минджон-щи, --- сказал он.
--- Да?
--- Ты...
Начал — и не договорил.
Она ждала.
Наконец он просто улыбнулся.
--- Нет, ничего. Спасибо. До завтра.
Она посмотрела на него. Кивнула.
--- До завтра.
Повернулась и ушла.
Он сидел в машине и смотрел, как она исчезает за дверью подъезда.
Потом снова опустил глаза на носки.
Толстые, мягкие, тёмно-серые. Простые.
Он вспомнил: за кулисами она спросила, почему он всегда задаёт одни и те же три вопроса.
Устала? Голодна? Холодно?
Потому что эти три — самые главные.
А теперь кто-то спросил, не мёрзнут ли у него ноги.
Он улыбнулся и убрал носки в рюкзак.
Той ночью он лёг спать в новых носках.
Было тепло.
Взял телефон, написал ей: 【Носки очень тёплые. Спасибо.】
Ответ пришёл быстро: 【Хорошо.】
Он написал ещё: 【Ты не должна постоянно мне что-то покупать.】
【Я и не постоянно.】
【Кофе, грелки, лекарство, телефон, мамина еда на Чусок, носки. Сколько времени прошло вообще?】
С той стороны — пауза.
Потом: 【А ты?】
Он замер.
【То, что ты купил для меня — намного больше. Вода, мармелад, завтрак, куртка, зонт. Ел со мной рамён. Смотрел со мной на луну.】
Она перечисляла одно за другим.
Он смотрел на эти слова. Не знал, что ответить.
Потом пришло ещё одно сообщение:
【Цзян Банься, ты всегда говоришь «это нормально». Но я хочу, чтобы ты знал — я тоже хорошо отношусь к тебе потому что так правильно. Мы лучшие друзья навсегда.】
Он долго смотрел на эти слова.
Потом написал: 【Ладно.】
【Спокойной ночи.】
【Спокойной ночи.】
Отложил телефон. Закрыл глаза.
Ногам было тепло.
И на душе — тоже чуть теплее.
Но он старался не думать об этом слишком много.
Она — популярный айдол. Он — бедный ассистент в полуподвале. Она добра к нему, потому что добра по природе. И потому что он добр к ней. Это называется дружба.
Дружба.
Он перевернулся на бок.
Фраза «я тоже хорошо отношусь к тебе потому что так правильно» — как будто легла рядом на подушку.
Он старался не думать слишком много.
Но уголки губ не опускались ещё долго.