Наконец.

— Жрец Сохранения — всего лишь выдумка. Я придумал жреца со сходной божественной властью, чтобы вам, жрецу Разложения, было удобнее скрываться под личиной.

Каждая мысль, которую Сантус бросал так легко, будто ничего особенного не говорил, отдавалась в голове треском — словно там что-то ломалось.

Почему я принимал за очевидное вещи, которые никак не могли быть очевидными?

Будто кто-то вскрыл клетку, которую нарочно держали запертой у меня в голове. Мысли вырвались на свободу и покатились спутанным клубком.

Богиня Сохранения — божество, которого нет? Тогда что за божественную власть использовал Сантус? Откуда она бралась? Это ведь точно была божественная сила.

Я надавил пальцами на виски, пытаясь унять лёгкую боль. Сантус, всё так же улыбаясь, отвёл от меня взгляд и посмотрел на Дакию.

— Для начала госпоже Дакии, которая справилась просто замечательно, я подарю кое-что особенное. Небольшой подарок.

Сантус легко сжал и разжал забинтованную руку. На его ладони появилась маленькая мутно-белая сфера. Он вложил её Дакии в руку, а затем сам открыл рот, будто показывая: «А-а».

— Съешьте. Эта вещь поможет вам заранее, по крохам, копить плату, которую приходится отдавать всякий раз, когда вы используете силу.

Дакия покосилась на маленькую сферу у себя в ладони, а потом вопросительно посмотрела на меня.

Её взгляд ясно спрашивал: «Это правда можно есть?»

Я кивнул.

В конце концов, перед нами стоял тот, кто мог по своему желанию останавливать само время. Захоти он навредить нам — давно бы уже навредил. Не стал бы возиться с таким окольным способом.

Только после моего кивка Дакия положила сферу в рот и проглотила. И тут же застыла во времени, как и все остальные.

Я слегка нахмурился, но Сантус ответил первым, с мягкой улыбкой.

— Я с самого начала разбудил госпожу Дакию только затем, чтобы вручить ей награду. Награда вручена, так что держать её в сознании дальше незачем. К тому же следующий разговор нет нужды слышать кому-либо, кроме Ёна.

Каким было лицо Сантуса за этими плотными слоями бинтов? Я, как всегда, не мог понять, о чём он думает. Совсем не мог.

— Что за плата, которую Дакия должна отдавать всякий раз, когда использует силу?

— Та самая плата, которую госпожа Дакия пообещала выплатить как контрактор демона.

— Я не за словесными фокусами спрашиваю.

Чем дольше длился разговор, тем шире становилась улыбка Сантуса. Он держался так, будто беседа со мной доставляла ему невыносимое удовольствие.

— Я мог бы рассказать Ёну, но, согласитесь, подобные вещи относятся скорее к личной стороне дела. Поэтому в этом вопросе я предпочту уважить волю госпожи Дакии. Если вам так любопытно, спросите у неё сами. Впрочем, слишком тревожиться не стоит. Её контракт был заключён при весьма особых обстоятельствах, так что условия там сильно отличаются от обычных контрактов с демонами. Разумеется, в сторону, крайне выгодную для госпожи Дакии.

Возразить было нечего. Я принял это и кивнул.

— Тогда чего вы хотите, Сантус?

— Наконец-то вы называете меня Сантусом? Признаюсь, я рад.

На самом деле я уже очень давно знал, что передо мной сам Сантус. Просто не хотел признавать этого. Если бы я признал, что мой благодетель смотрит на меня, пока я делаю уродливый выбор, держаться стало бы ещё тяжелее. Поэтому я и отворачивался изо всех сил.

— Пройдёмся немного.

Сантус поднялся с земли, стряхнул пыль с одежды и положил руку мне на плечо.

В нос ударил густой запах травы. Стрекотали насекомые. Тёплое солнце заставляло слегка щуриться. Вокруг стояли чисто прибранные могилы.

До боли знакомый пейзаж.

То самое место, где мы жили с Сантусом, когда он взял на себя роль смотрителя кладбища.

Перед этим уголком прошлого я посмотрел на Сантуса, стоявшего рядом. Он без слов улыбнулся и первым пошёл вперёд. Я на миг застыл, потом поспешно зашагал следом и поравнялся с ним.

В дни, когда нам было особенно нечем заняться, Сантус уводил меня, сидевшего без дела, на эту дорожку, и мы неспешно разговаривали обо всём подряд. Тогда мне часто бывало скучно, и эти прогулки с беседами я, признаться, любил.

— Это же…

— Ностальгия, правда? Не знаю, как было Ёну, а мне тогда было очень весело. Дни, проведённые с вами, — всё это случалось со мной впервые.

Впервые? Но Сантус ведь был уже довольно пожилым…

Я попытался вспомнить его лицо — и вдруг в голове словно пошли помехи. Лица Сантуса я вспомнить не мог. Совсем.

Как он выглядел? Стариком? Мужчиной средних лет? Моим ровесником? Голова закружилась.

Тук-тук.

Мягкая ладонь похлопала меня по спине, и боль, гудевшая в черепе, стихла.

— Не пытайтесь силой вспоминать «то, чего изначально не должно было быть». Нынешний вы ещё не в состоянии понять такую область.

Так что же такое Сантус?

Главный вопрос сам поднял голову. Сантус улыбнулся так, будто всё понял.

— Вам наверняка любопытно, кто я. Если объяснять просто, я близок к «побочному продукту» одного «особого контракта». Марионетка, исполняющая роль, полученную по условиям этого контракта. То, что я сейчас показываю, может выглядеть в глазах Ёна почти чудом и казаться чем-то невероятным, но на деле в этом нет ничего настолько уж великого.

Снег обрушился стеной.

Когда я успел это заметить, в руке Сантуса уже был знакомый фонарь.

Тот самый маленький огонёк, который он держал в день нашего спасения.

Сантус чуть приподнял фонарь среди валящего снега и заговорил:

— К этому моменту вы, должно быть, уже догадались: наша драматическая первая встреча была в значительной мере подстроена. Я долго наблюдал за вами, выжидал миг, когда вам больше всего понадобится помощь, и именно тогда протянул руку.

Он горько усмехнулся.

— Появиться в трудную минуту с эффектным «та-дам» и спасти вас было самым действенным способом направить вас туда, куда мне требовалось. И, как я и рассчитывал, вы сильно ко мне привязались. Настолько, что в какой-то момент даже начали стараться подражать моей манере речи.

Снег слой за слоем ложился на плечи Сантуса. Он шёл сквозь метель и вдруг указал куда-то вперёд.

Там был «я».

Я, ничего не подозревая о том, что должно случиться, спасал мага, которому предстояло убить Сантуса.

— А потом, среди той нашей жизни, подвернулся подходящий случай. Вы, ничего не зная, привели с собой одного жреца злого бога. Но вам нельзя было вечно оставаться рядом со мной. У вас ведь есть предназначение, которое вы обязаны исполнить. То самое великое предназначение, ради которого нужно собрать тринадцать реликвий. Поэтому я «один раз» умер, чтобы подтолкнуть в спину вас, уже почти осевшего возле меня.

Он снова мягко похлопал меня по плечу.

— Так что моя смерть вовсе не ваша вина, Ён. И уж тем более не вина того, что вы кого-то спасли. Моя смерть произошла исключительно по моей собственной воле. Больше не вините себя. Знаете, как давно я хотел сказать вам эти слова? Наконец-то сказал! Теперь мне так легко! Ха-ха-ха!

Смерть Сантуса.

Она сидела гвоздём в дальнем углу моего сердца. Гвоздём по имени жестокая вина.

Если честно, всё, что Сантус говорил сейчас, обрушилось на меня слишком внезапно. Я не успевал за ним.

— Ради чего вы вообще зашли так далеко? И что это ещё за контракт?

— Хороший вопрос. К сожалению, на вторую часть — о контракте — я, будучи всего лишь его побочным продуктом, отвечать не вправе. Но если рассказать настолько, насколько мне позволено, стороной этого «контракта» является Мать Разложения, которой вы служите. Перед тем как всё началось, Она заключила контракт по собственной необходимости и заплатила за него. Если желаете узнать подробности, вам придётся спросить у Неё лично.

Сантус ненадолго умолк, затем мягко улыбнулся и продолжил:

— К счастью, на первый вопрос я могу ответить чуть конкретнее. Ради «чего» я действовал? Всё очень просто. Ён, ради того, чтобы направить вас к пути, на котором в вас стало бы хоть немного больше добра. Ради этого одного я сделал всё, что было в моих силах.

Направить меня туда, где во мне станет хоть немного больше добра?

Что за нелепая причина? Чтобы сделать меня хоть чуть-чуть добрее, в сознание всего мира вложили ложные воспоминания о жреце Сохранения, который служит богине, которой даже не существует? И мало того — ко мне приставили существо, способное по своему желанию останавливать время?

— И какой смысл так стараться ради того, чтобы один я стал добрее?

— Вы куда важнее, чем сами о себе думаете. Посмотрите. Сейчас всё остановлено, и даже в это мгновение мир вращается вокруг вас.

Как ни крути, я не мог быть настолько важен сам по себе. Значит, важен был не я как «я», а…

— Я важен в этом непонятном контракте потому, что Мать благоволит мне?

— Наполовину верно. Но не полностью. Я много и упорно старался, чтобы направить вас на путь добра. Пять лет назад, в день вашего величайшего кризиса, именно я удержал жизнь госпожи Фридии, которая изначально должна была умереть, чтобы ваше сердце не сломалось окончательно. Честно говоря, она опасна уже самим фактом своего существования, и я сомневался, правильно ли вообще спасать её. Но она была важна для вас, поэтому я воспользовался своей силой и сохранил ей жизнь.

Он поднял взгляд к небу, где снег уже перестал идти, и продолжил:

— Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: спасти госпожу Фридию было очень хорошим выбором. Если бы умерла и она, вы бы уже не остановились. Но всё равно будьте осторожны, Ён. Всегда держите госпожу Фридию хотя бы краем взгляда. Среди всех, кто рядом с вами, именно в ней таится самая опасная возможность. Настолько опасная, что я колебался, даже понимая: спасти её правильно.

Договорив, Сантус вдруг расхохотался и покачал головой.

— Стоит подумать, что это конец, — и я всё говорю и говорю о своём. Ён, когда я смотрю на вас, у меня всегда такое чувство, будто я вижу ребёнка, выпущенного к воде без присмотра. Наверное, потому что вы слишком непоседливы. Но на этом я перестану тревожиться. Вы доказали, что, даже упав, способны подняться сами. Я, Сантус, буду верить. В вас.

Конец?

Одно это слово, сказанное Сантусом, зацепило меня.

— Что значит «конец»? Почему вдруг?

Стоило мне задать вопрос, как всё исчезло без следа. В кромешной чёрной пустоте стоял мужчина, обмотанный белыми бинтами, и говорил:

— Я — «побочный продукт» контракта, оставленная на всякий случай «подстраховка» и «средство», которое должно помочь вам преодолеть величайшее испытание, неизбежное после того, как вы соберёте семь реликвий.

Из тела Сантуса хлынула огромная божественная сила — не просто переполнила его, а начала изливаться наружу, как прилив.

— Эта сила была приготовлена целиком и полностью для воскрешения вашей богини. Однако, по условиям контракта, чтобы вы могли принять эту силу, вы, «Сын Разложения», должны были оказаться достаточно добрым человеком, чтобы я смог признать вас.

Сантус широко улыбнулся.

— Вот почему я столько раз говорил вам: остановитесь сами и поищите другой способ. Способ воскресить вашу богиню всегда был ближе всего к вам. И всё же какое счастье, что хотя бы в самый последний миг вы остановились сами. Госпожа Дакия прекрасно довела дело до конца. Если бы вы остановились не сами, а по чужой воле, я не смог бы вам помочь.

Белая забинтованная рука легко шевельнулась — и огромная божественная сила взорвалась, заставив всё пространство задрожать, и разошлась волной.

Одна-единственная волна.

Волна божественной силы неслась всё дальше, без конца, за пределы моей способности воспринимать.

— Вообще-то я собирался понаблюдать ещё несколько дней, чтобы убедиться, действительно ли вы остановились. Но одна ходячая проблема устроила переполох, и мне пришлось вмешаться немного раньше. Зато благодаря подготовке ритуала, которой Ён занимался пять лет, я смог сберечь часть силы и оставить госпоже Дакии небольшой подарок.

Сантус искажал ритуал.

Тот ритуал, что должен был сработать, принеся в жертву всех людей Южной империи, он разворачивал так, чтобы единственной жертвой стал он сам.

Я сам не знаю зачем прикусил губу и сказал:

— Если бы вы каждый раз не говорили так расплывчато, а объяснили всё подробнее, я бы давно остановился.

На мою жалобу, больше похожую на детское упрямство, Сантус лишь улыбнулся.

— Можно ли назвать чистым добром остановку, сделанную после того, как человек взвесил на чаше весов будущую награду? По-настоящему добрым будет лишь тот выбор, когда вы останавливаетесь сами, потому что считаете происходящее неправильным.

Божественная сила, изливавшаяся из тела Сантуса, начала яростно впитываться в землю. Земля жадно глотала её, снова и снова.

— Ах да, скажу на всякий случай. Когда этот ритуал воскресит вашу богиню, шесть оставшихся реликвий, которые до сих пор отдавали всю силу на поддержание Её существования без тела, снова станут доступны и другим. Теперь, когда расстояние между Небесами и земным миром сократилось, через эти реликвии можно будет совершать чудеса несравнимого масштаба. Прошу, будьте осторожны.

С этими словами из тела Сантуса вырвался ослепительный свет.

Я зажмурился от нестерпимого сияния, а когда открыл глаза, увидел, как совершенно опустевшее тело Сантуса оседает вниз. Я подхватил его.

Мужчина в бинтах, отдавший всю свою силу без остатка, медленно рассыпался — от кончиков пальцев на руках и ногах. Сантус заговорил голосом, полным озорства:

— На этот раз мы правда прощаемся, а вы не плачете. Обидно.

Мой благодетель.

С каким бы скрытым умыслом он ни подошёл ко мне тогда, он был моим благодетелем и моим другом. Я ответил искренне:

— Хотел, чтобы я заплакал, — дал бы мне хоть немного времени. А то вывалил на меня всё сразу, сказал, что теперь прощаемся, — и как тут плакать? Я ещё вообще не понял, что к чему.

— Простите.

— За что?

— За то, что своей смертью вселил в вас чувство вины. В тот момент мне казалось, что это лучший выбор, но теперь, оглядываясь назад, я думаю: наверное, можно было обойтись и без этого. Я был неумел.

— Прощаю.

— Спасибо. Но вы правда не заплачете?

Пустая шутка.

Он подшучивал надо мной, как иногда делал в прошлом.

— Зато раз уж уходишь, я поставлю тебе новую могилу. Такую, что все ахнут.

— Это очень неплохо. Хорошая мысль. Очень хорошая.

Голос Сантуса становился всё тише. Он спокойно произнёс:

— Ён.

— Слушаю.

— Я не буду просить вас всегда быть добрым. Этот мир слишком жесток; проживи вы так, и даже ваша жизнь окажется под угрозой.

Он сказал совсем тихо:

— Но хотя бы иногда выбирайте добро. Этого будет достаточно.

— Постараюсь.

Услышав мой ответ, Сантус улыбнулся как всегда.

— Ён, я буду молиться. Чтобы, что бы вам ни довелось пережить дальше, в конце концов вы стали счастливы.

Кончики пальцев стали невесомыми.

После этих последних слов Сантус рассыпался прахом, не оставив даже следа.

Я коротко помолился за него.

Пожелал, чтобы и он наконец стал счастлив.

***

Остановленное время снова потекло.

Марнак почувствовал, как на него наконец обрушиваются последствия половинчатой апостолизации.

Ужасная усталость. Он не мог поднять тяжелеющие веки. Сквозь опускающиеся ресницы мелькнуло нечто до боли родное.

Те прекрасные до озноба тёмно-зелёные глаза, которые он в последний раз видел пять лет назад.

Сознание уплывало во тьму. Мягкие руки подхватили его тело, и у самого уха прозвучал тихий шёпот:

— …Люблю тебя.