Свои.

Лязг!!!

Чистый, звонкий удар металла. Две стальные полосы с незаточенными лезвиями сходились снова и снова, и каждый раз раздавался приятный, прозрачный металлический звук.

Мечи сталкивались без передышки, высекая редкие искры. Марнак легко отбивал каждый выпад Перки и ловил себя на странной скуке.

«Да я даже размяться толком не успеваю».

Нет, если точнее, дело было не в разминке. Обычно, когда он время от времени смотрел, как Перка работает мечом, ощущения были совсем другие.

Проблема была в одном-единственном, до смешного очевидном факте, который Марнак чувствовал при каждом ударе клинка о клинок. Парень перед ним держал меч в руках, но мыслями был не здесь.

Все его мысли блуждали где-то далеко. Скорее всего, точнее говоря, крутились вокруг вины за собственную беспечность, из-за которой Лепе оказалась в таком состоянии.

Будь на месте Марнака наставница Фридия, она бы, пожалуй, для начала забила Перку мечом до полусмерти, а уже потом попробовала поговорить. Но Перка был физически слишком хрупок, чтобы обращаться с ним подобным образом.

«И что с ним делать?»

Если честно, такому по натуре прямому и честному парню, как Перка, должно было помочь время. Рано или поздно он наверняка справился бы сам. И всё же Марнак притащил сюда этого поникшего мальчишку потому...

«...Потому что его унылый вид после того, как пострадал дорогой ему человек, напомнил мне себя пять лет назад».

Вжух.

Меч рассёк воздух. Марнак чуть повернул корпус и ушёл с линии удара. Расстояние было рассчитано идеально: потерявший цель клинок пронёсся мимо, едва не задев его, и пропорол пустоту. Марнак тут же шагнул в открывшуюся брешь и легко дёрнул кистью.

Тук!

— Кх?!

Тупой тренировочный меч легонько, зато точно ударил Перку по виску. Тот поморщился и дёрнулся. Увидев, что брешь стала только шире, Марнак пинком оттолкнул его прочь.

Перку отбросило. Он покатился по полу и остановился лишь после того, как с глухим стуком врезался в стену.

Марнак, чтобы размять запястье, несколько раз лениво провернул меч в руке и направился к Перке.

— Никакой тренировки не получается. Сам ведь понимаешь?

— ...Простите. Теперь буду как следует, брат.

Голос у него был вялый. Перка, пошатываясь, поднялся. Марнак некоторое время смотрел на него в упор, потом медленно спросил:

— Почему вы трое вообще разошлись?

Брошенный без нажима вопрос словно острое шило вошёл под кожу: Перка едва заметно вздрогнул. Он помялся, потом с трудом выдавил ответ:

— ...Я не нарочно. Просто в какой-то момент пришёл в себя и понял, что стою один посреди поля боя. Ни Лепе, ни сестры Перитод рядом не было. Даже следа.

Нельзя сказать, что Марнак его не понимал. Не сойти с ума при виде того, как вокруг гибнут люди, способны разве что опытные солдаты, давно привыкшие к подобному. Более того, в такой свалке выжить порой легче именно тогда, когда рассудок слегка отступает.

Марнак посмотрел на Перку и попытался утешить:

— В первый раз всякое бывает. Лепе в итоге выжила и сейчас в порядке, так что не грызи себя. Потом сходишь к ней, извинишься, и всё уладите. Я как раз недавно от неё. Не похоже, чтобы она тебя в чём-то винила.

— ...Дело не в этом, брат.

— Хм?

Глаза юноши стали темнее и при этом странно загорелись. Перка смотрел на Марнака, но видел вовсе не его.

Он смотрел на поле боя того дня — туда, где нескончаемым потоком валили чудовища и солдаты, где они кромсали друг друга, где кровь и плоть лились без остановки.

И, глядя туда, Перка сказал:

— Даже если бы время откатилось назад и я снова оказался в тот день, в той же ситуации, я уверен: я опять бросил бы Лепе и ринулся в свалку. Брат, то поле боя...

Перка провёл свободной рукой по лицу, потом отвёл взгляд от Марнака, уставился в пол и медленно продолжил:

— ...Оно мне понравилось. Очень. Сколько бы я ни вспоминал, что тогда чувствовал, выходит одно и то же. Мне было совершенно всё равно, кто там умирает и кого убивают. Я бормотал про себя, будто сражаюсь за родину, но на самом деле в тот миг я вообще не думал о стране, где родился.

Он медленно поднял голову. Теперь Перка даже не пытался скрыть горячее возбуждение в глазах. Он усмехнулся над собой и пробормотал:

— ...Мне просто было до безумия интересно, что меч, который я всё это время оттачивал, действует даже на чудовищ. Когда рядом кто-то погибал, я только сильнее заводился. Я упивался этим превосходством: «А, значит, я сильнее», «Значит, я лучше». Не знал, куда себя деть от восторга. Когда последние чудовища рухнули и все радовались объявлению победы, мне совсем не было радостно. Скорее даже стало немного жаль. Уже всё кончилось? О Лепе я не вспомнил ни разу, пока гораздо позже мне прямо не сказали, что она ранена. Поэтому мне и тошно. Лепе так досталось, а я...

Перка ещё несколько раз облизнул пересохшие губы и наконец договорил:

— ...Я ненавижу себя за то, что снова хочу оказаться на том поле боя.

И только теперь Марнак понял, насколько ошибался. Этот обаятельный, добродушный парень, застрявший где-то между мальчиком и мужчиной, не был таким чистым, каким Марнак его считал. Был ли он таким с самого начала или же это пробудилось в нём на поле боя того дня — неважно.

Это был талант. Теперь Марнак примерно понял, каким бывает талант, способный вывести человека на путь мастера. Если сейчас легонько подтолкнуть Перку в спину, если шепнуть, что он не ошибся, и дать ему совсем немного опоры...

Этот парень сорвётся с места, как необъезженный конь без узды, и непременно достигнет уровня мастера. Быстрее, чем кто-либо мог бы представить.

«Вот почему он так быстро схватывал всё, чему я его учил».

И в тот же миг Марнак ощутил лёгкое разочарование. Он думал, что этот юноша — такой же, как он. А оказалось, Перка куда ближе не к нему, а к наставнице Фридии.

«...Значит, нужного мне ответа я от него не услышу».

Оттого Марнаку и стало тоскливо. На самом деле, когда он услышал, что Лепе серьёзно ранена, в нём шевельнулось ожидание.

Как поступит Перка, который так дорожил Лепе? В доброте Марнака к этим двоим, если копнуть глубже, пряталось его собственное мерзкое, до отвращения жалкое желание.

В Перке Марнак увидел себя пятилетней давности. И потому — если вдруг. Сам он никогда не стал бы подстраивать такое намеренно. Но если вдруг, правда вдруг Перка потерял бы Лепе...

Марнаку хотелось узнать, насколько тот повторил бы его выбор.

Нет. Он хотел, чтобы Перка пошёл той же дорогой. Хотел, чтобы хоть кто-нибудь доказал ему: на его месте любой стал бы таким же.

Именно поэтому он и привёл сюда поникшего Перку, чтобы ненавязчиво прощупать, что у него на душе. Потом Марнак собирался как можно естественнее, почти не выдав себя, спросить: что бы ты сделал, «если бы» потерял Лепе?

«...Но теперь в этом нет смысла. Слишком ясно, какой ответ сорвётся с его губ».

И всё же Марнак тихо, незаметно для чужих ушей, выдохнул и посмотрел на Перку.

— Перка.

— Да, брат.

— Спрошу кое-что.

— Да.

— Допустим...

Без всякого ожидания на лице Марнак задал вопрос, который всё это время прятал в себе:

— ...Если бы тогда Лепе умерла. И если бы у тебя был бесчеловечный способ её вернуть — что бы ты сделал?

Ответ вылетел мгновенно. Без тени сомнения. Без единой попытки задуматься.

— Вернул бы.

Он услышал тот же ответ, что когда-то выбрал сам, но тайная, липкая жажда признания не утолилась ни на каплю. В ответе Перки не было той муки, через которую прошёл Марнак. Этот ответ лишь снова напомнил: они по сути разные люди.

— ...Подними меч.

Марнак поднял тупой тренировочный меч и криво усмехнулся.

«Трусливый идиот. Чего ты вообще ждал?»

Стоило от души обругать себя, и на душе полегчало. И что бы ему дало, услышь он от другого человека признание, что тот сделал бы тот же выбор? Что изменилось бы от такой жалкой крошки самоуспокоения? Почему он так мерзко её жаждал?

Всё равно ведь ничего не изменится.

— Что?

— Ты...

Лязг!!!

Меч сорвался раньше слов. Перка поспешно отбил удар Марнака. Тот снова пнул его, отправив кувыркаться по полу, и, громко рассмеявшись, сказал:

— ...Сегодня тебя придётся побить. Чтобы понял, насколько дороги люди, которые остаются рядом с тобой. Что? Друг ранен, а ты скучаешь по полю боя? Ну давай, скучай как следует. Сейчас я так тебя отделаю, что даже слово «бой» из головы вышибет.

— Что?

Возможно, этот выбор и заставит Перку вступить на путь мастера куда более окольной дорогой.

«Зато, когда он доберётся до конца, в нём будет чуть больше человечности».

Отбросив лишние мысли, Марнак легко повёл мечом и хлестнул поднявшегося Перку по открытому боку.

Тук!!!

— А-а?!

***

— Фух.

То ли потому, что я как следует отделал Перку, то ли потому, что кое-как разобрался с одной из своих тревог, на душе стало спокойнее.

А может, просто тело размял, пока мутузил Перку до отключки.

Как бы там ни было, настроение стало легче, и это радовало.

Я позвал Диспенса, сдал ему потерявшего сознание Перку, прихватил первое попавшееся полотенце и, вытирая пот, направился мыться. По дороге я увидел ещё одну знакомую фигуру, уныло осевшую на стуле.

Пламенно-алые волосы, среди которых местами проглядывали оранжево-алые пряди. Перитод сидела с таким несчастным лицом, что мой взгляд невольно встретился с её взглядом.

Стоило ей увидеть моё лицо, как в глазах тут же заблестели слёзы — ещё миг, и разрыдается в голос. Лицо у неё было из тех, по которым сразу ясно: сейчас станет хлопотно. Я осторожно прикрыл глаза полотенцем, которым вытирал пот, и ускорил шаг.

Цап.

Кто-то потянул меня за край одежды. Я мысленно вздохнул.

Надо было вообще не смотреть и сразу смываться. Уже то, что я встретился с ней глазами, было ошибкой.

Я чуть опустил полотенце, посмотрел на Перитод, готовую вот-вот зареветь, и твёрдо сказал:

— Я иду мыться. Отпусти.

— Э-это всё из-за меня Лепе сильно пострадала. Если бы я хоть немного лучше за ней следила, с ней бы такого не случилось.

Я как можно естественнее отцепил её пальцы от своей одежды и ответил:

— Лепе не умерла, скоро поправится и станет ещё крепче прежнего. Так что не вини себя и...

Хм. И тут мне вдруг пришла в голову мысль.

Я думал, что Перка такой же, как я, но теперь выходило, что беззаботная Перитод похожа на меня куда больше, чем он.

...Похожа на меня?

Я несколько мгновений смотрел на всхлипывающую Перитод, потом осторожно начал:

— А если бы ты...

— ...Если бы?

Я едва не задал идиотский вопрос. Да она же, стоит только предположить, что Лепе умерла, разревётся и утонет в чувстве вины. Кому я вообще собрался такое спрашивать?

Вот же придурок.

— Нет. Забудь. Если чувствуешь вину, потом, когда Лепе поправится, пойдёшь к ней, посмотришь в лицо и извинишься. Сама ведь прекрасно знаешь: от того, что ты тут сидишь одна и киснешь, ничего не решится. И я только что случайно встретил Лепе. Она в порядке. Если нормально отдохнёт и восстановится, скоро будет здорова. Так что хватит себя грызть.

— Уа-а-а-а-а!

Стоило мне произнести имя Лепе, как Перитод разрыдалась навзрыд. Пришлось постоять рядом, кое-как похлопать её по спине, а как только она немного успокоилась — сбежать оттуда почти бегом.

С трудом отвязавшись от Перитод, я наконец пошёл по коридору, собираясь добраться до душевой, но издалека донёсся ещё один знакомый голос.

— ...И меня тоже сделай.

— Нельзя.

— ...Модифицируй меня. Переделай меня целиком, как Лепе.

— Лепе я заменил лишь «часть» тела, и то это была вынужденная мера ради спасения жизни в экстренной ситуации. Я не увлекаюсь модификацией тел здоровых людей.

Сомния болталась, повиснув на огромном Кварте, и старательно канючила.

— ...В этом слабом теле каждый день в суровом мире для меня экстренная ситуация. Так что модифицируй меня целиком и сделай очень сильной.

— Хочешь стать сильной — честно тренируйся.

— ...Зачем? Есть же способ получить всё на халяву. Почему я должна специально мучиться с тренировками? Просто модифицируй меня.

— Не хочу. И прежде всего, господин наследник наверняка не пожелает, чтобы я переделывал совершенно здоровую тебя.

— ...То есть, если я принесу разрешение, тогда можно?

— Даже если принесёшь, я не стану этого делать. Не беспокой господина наследника.

Ситуация явно грозила новыми хлопотами, так что, едва прозвучало моё имя, я осторожно спрятался. Только когда тяжёлые шаги Кварта удалились, а вместе с ними стих и щебет Сомнии, я выбрался наружу и снова направился к душевой.

Я кое-как разделся, включил душ и подставил тело горячей воде. Длинные отросшие волосы тут же прилипли к спине.

Если Матери не понравятся длинные волосы, сразу их отрежу.

С этой пустяковой мыслью я стоял под хлещущей водой — и вдруг ощутил странную перемену. Будто всё вокруг остановилось. Я открыл глаза, огляделся и увидел у входа в душевую знакомого забинтованного мужчину. Он смотрел на меня и улыбался.

— Ён, если у вас найдётся время, не уделите ли мне несколько минут?

Едва услышав это, я слегка нахмурился и ответил:

— Сейчас не хочу.

— Прошу?

Сантус переспросил таким удивлённым голосом, будто вообще не допускал, что ему могут отказать.

— Разве у вас нет ко мне вопросов?

Вопросов у меня было много. Но уж точно не сейчас. Потому что...

— Знаешь, у меня нет извращённой привычки вести серьёзные разговоры с полностью одетым мужиком, пока я голый моюсь в душе. Домоюсь и сам тебя позову, не сомневайся. Так что оставишь меня одного? Пожалуйста.