Чувство предательства

— …Не может быть.

Нет, правда не может быть. Я своими глазами видел всё, что только что развернулось передо мной, не упустил ни единого мгновения, — и всё равно не понимал ровным счётом ничего.

Взмахнуть пламенем и рассечь апостола.

Такое вообще бывает?

Я сделал ровно так, как велела наставница Фридия: смотрел во все глаза и не пропустил ни крошечной детали. Только вот чему я должен был научиться, глядя на это?

В итоге мне оставалось лишь стоять и ахать, как ребёнку, впервые увидевшему фокус.

Я ещё долго приходил в себя, даже не думая снова заговорить с наставницей. Она молча ждала, пока я сам выберусь из оцепенения. И лишь когда я наконец вернулся в реальность, у самого уха прозвучал её тихий голос:

— Ну как?

— Можно честно?

— Конечно.

— …Я не понял вообще ничего. Что сейчас произошло. Как вы это сделали. Как сумели пламенем без формы рассечь то, у чего форма есть. Правильно ли я вообще увидел собственными глазами то, что увидел. Ничего не понимаю.

Синие, до невозможности синие глаза мягко сощурились. Наставница очень довольно улыбнулась и сказала:

— Если бы ты понял такое с одного раза, Ён-и, мне самой пора было бы становиться твоей ученицей. Я ведь и не показывала тебе это в надежде, что ты сразу всё поймёшь. Я хотела лишь дать тебе ориентир. Только это.

Чёрное небо, накрывшее всю столицу, медленно распадалось, и сквозь него проступал прежний ясный свод. Наставница на миг отвела от меня взгляд и подняла глаза.

— Ты и сам прекрасно знаешь, Ён-и: тем, кто достиг уровня мастера, всё, что лежит дальше, кажется смутным и далёким. А до смутного всегда трудно дотянуться. Возможно, показав тебе найденный мной путь, я чуть сузила твои будущие возможности. И всё же я хочу, чтобы этот выбор стал для тебя маленьким светильником. Пусть он осветит дорогу впереди и сделает этот бесконечно туманный путь хоть немного яснее.

Когда последняя тьма отступила и небо вновь обрело свой настоящий цвет, наставница посмотрела на меня и тихонько рассмеялась.

— До того, что видишь ясно, добраться легче, чем до смутного. Я верю: одного того, что ты это увидел, тебе хватит, чтобы подняться выше куда быстрее.

Планка ожиданий у неё была слишком высокой. Честно говоря, всё, что я сейчас чувствовал, сводилось к одному: будто я только что посмотрел невероятное представление.

Более высокая ступень? То, что лежит за уровнем «мастера»? Как это ни назови, я не уловил даже самого мутного намёка.

Я постоянно это замечал: наставница была до невозможности одарённой. Просто неприлично. При этом она скорее полагалась на чувство, чем на выверенную теорию, и объяснять что-либо умела не так уж хорошо.

Она просто показывала путь, который сама прошла, чтобы достичь этой высоты, — показывала честнее кого бы то ни было.

Но одно я знал точно.

Синее пламя наставницы, увиденное сегодня, я, наверное, не забуду до самой смерти.

— Я постараюсь оправдать ваши ожидания, наставница, но… вряд ли смогу показать результат быстро. Я ведь ещё и с нынешним уровнем мастера до конца не разобрался.

— Можешь не спешить. По правде сказать, эта твоя наставница и сама ещё не поднялась как следует на ступень «сверхчеловека». Как бы это объяснить…

Она вытянула одну руку над головой и приняла такую позу, будто повисла на чём-то.

— Да, пожалуй, ближе всего такое ощущение: я ухватилась одной рукой за край утёса, который зовётся ступенью сверхчеловека, и кое-как на нём держусь. Лишь несколько фаланг пальцев коснулись этой высоты. Я тоже не всё понимаю и не могу действовать, полностью разобравшись. Я до сих пор не вполне знаю, почему то, что я делаю, получается. Поэтому сейчас, чтобы рассечь то, у чего есть форма, чем-то бесформенным, я могу пользоваться только пламенем — самым привычным для меня. Я пробовала разное, но ничем, кроме пламени, резать толком не выходит. Жаль, конечно.

— Но и это уже невероятно.

— Как приятно слышать это от тебя, Ён-и. Значит, не зря я примчалась, чтобы тебе показать.

Я кое-как поднялся. Силы ещё не вернулись полностью, но моё крепкое тело уже успело восстановиться настолько, что я мог идти сам, пусть и хромая.

Шарира. Надо забрать шариру.

Стоило мне двинуться вперёд, как наставница тут же подошла и подставила плечо.

— Опирайся.

Я молча посмотрел на её плечо и слегка покачал головой.

— Уже могу идти. Доберусь на своих ногах. Лучше просто поговорите со мной по дороге.

— Хорошо. Как хочешь.

Мы с наставницей направились к месту, где рухнул ледяной великан, рассечённый пополам, и по пути негромко беседовали.

— Как вы жили всё это время?

— Хорошо. Дел хватало, я была довольно занята. Даже не помню, когда в последний раз жила в таком темпе. И пользы, надо сказать, было немало. А ты, Ён-и, как поживал? Краем уха слышала, будто ты подобрал несколько человек.

Похоже, она говорила о семье Ферки.

— Я их не подбирал. Просто наши дороги немного совпали. Думаю, скоро мы разойдёмся.

— И всё же, видимо, общение с людьми пошло тебе на пользу. Ты стал выглядеть чуть менее мрачно, чем раньше, и этой наставнице от этого спокойнее.

— …

Я изменился? Моё твёрдое решение пошатнулось?

Нет. Даже если течение на миг завернуло в сторону, река всё равно стремится туда, куда ей положено. Моя решимость воскресить Мать ничуть не изменилась.

Я неловко улыбнулся.

— Вот как.

Пустые слова. Наставница наверняка поняла, насколько пустым был мой ответ, но указывать на это не стала.

— Зато жить всё это время было на удивление удобно. Диспенс? Он оказался на редкость толковым и прекрасно умеет заботиться о других. Стирку делает вовремя, без завалов, еду не забывает готовить. Да и к тебе он привязан так, что лучше некуда. Хороший у тебя друг, Ён-и.

Похоже, за это время Диспенс неплохо о ней заботился. Наставница и на ходу не переставала щебетать, рассыпаясь в похвалах ему.

Наверняка часть похвал была совершенно искренней. Но, клянусь, примерно половину он сам выпросил, пока ухаживал за наставницей: мол, скажите обо мне Ён-и что-нибудь хорошее.

Диспенс всегда старался заслужить моё расположение. Старался и старался снова.

Порой его безграничная доброжелательность даже давила на меня. Если честно, я ведь почти ничего для него не сделал. Сам Диспенс говорил, что уже одно моё присутствие — несравненное счастье для него, но понять это мне было трудно.

Надо будет потом подумать, что я могу для него сделать. Нельзя же без конца только принимать и ничего не отдавать.

Наконец мы добрались до места, где пал ледяной великан, и принялись шарить вокруг в поисках шариры, оставленной Немадом.

Мы искали довольно долго, и в конце концов я пришёл к одному выводу.

— …Шариры нет?

Как так? Если шариры нет, значит, все мучения, которые я пережил в столице Южной империи, пошли прахом. Я уставился на наставницу с самым глупым видом, а она едва заметно отвела глаза и тихо сказала:

— …Пожалуй, я немного перестаралась. Слишком уж хотела показать это тебе, Ён-и.

Звучало правдоподобно. Шарира вовсе не была неразрушимой вещью. Да даже будь она неразрушимой — после того единственного удара наставницы могла бы и расколоться.

Шлёп.

Я бессильно сел на землю и тяжело выдохнул.

— Что уж теперь. Дело сделано. В следующий раз получится лучше, верно? Я не собираюсь винить вас, наставница. В конце концов, без вас мы бы и Немада здесь не прикончили. Не переживайте.

Я сказал, что всё в порядке, но всё равно краем глаза заметил: наставница посматривает на меня с опаской. Обычно она почти не оглядывалась на чужое мнение. Что с ней? Она ведь даже на моё мнение особо не оглядывалась.

Не похожая на себя, наставница замялась, несколько раз украдкой взглянула на меня, а потом, будто решившись, подошла ближе и сказала:

— Руку. Протяни руку.

Я недоумённо склонил голову, но руку протянул. Наставница положила мне на ладонь маленький кожаный мешочек с причудливым узором.

Что это вообще такое?

— Что это?

— Открой — и узнаешь.

— Почему бы вам просто не сказать, что это за…

Я заглянул внутрь мешочка — и застыл, онемев от потрясения, с открытым ртом.

Одна. Две. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь.

Всего восемь шарир, и каждая излучала свой, особый свет.

С таким количеством шарир, если добавить их к уже собранным, я мог хоть сейчас приступить к плану воскрешения Матери.

И тогда я сразу понял, почему наставница, вопреки привычке, так косилась на меня.

Стоило ей сказать, что была занята, — уже тогда я должен был насторожиться.

И я сразу понял, кто был главным виновником всего, что провернули у меня за спиной.

Я стиснул клокотавший гнев и тихо заговорил с браслетом на правой руке:

— Диспенс. Нам надо поговорить. Немедленно.

***

Пройдя через тень, созданную Жизель, я вернулся на базу. Жизель, выжавшая из себя последние силы, рухнула без чувств; я уложил её как следует и быстрым шагом направился в центр мобильной крепости, где находилось основное тело Диспенса.

Наставница не отставала от меня ни на шаг и как могла пыталась заступиться за Диспенса.

— Ён-а. Ни у меня, ни у него не было дурных намерений. Мы всё делали ради тебя…

— Наставница.

— Да? Что такое?

— Если вы скажете ещё хоть пару слов, я правда разозлюсь. Поэтому, прошу, остановитесь. И пока подождите здесь. Я поговорю с Диспенсом наедине.

Услышав мой твёрдый тон, наставница тихо вздохнула и добавила только одно:

— Он правда очень любит тебя. Прошу, помни хотя бы это.

Дело было не в этом. Я ничего не ответил, только коротко поклонился и снова пошёл к центральному залу управления, где находился Диспенс.

Они с наставницей втайне от меня охотились на апостолов. Даже не сказав мне.

Диспенс был единственным, кто лучше всех знал о моём плане. И я не раз давал ему понять: этот грех я понесу один, целиком и полностью.

А он в итоге, прикрываясь заботой обо мне, дал наставнице понести мой грех вместо меня. К тому же в охоте на апостолов слишком много переменных. Даже для наставницы это не было безопасно.

А если бы апостол смертельно ранил её, пока я ничего не знал…

От одной только мысли об этой чудовищной возможности у меня на миг закружилась голова.

Бах!

Я распахнул дверь так, что едва не разнёс её, ворвался внутрь и крикнул основному телу Диспенса:

— Диспенс!

Механизм в форме гигантского глаза быстро спустился с потолка и уставился на меня.

Первое, что сказал Диспенс, увидев моё лицо, не было ни извинением, ни объяснением. Это был срочный доклад.

— Господин наследник! Два ретрансляционных пункта, установленных для ритуала, уничтожены! Если так пойдёт дальше, провести сам ритуал может оказаться невозможно!

Слова, которые я собирался выплеснуть, застряли в горле. «Ритуал», о котором говорил Диспенс, был тем самым ритуалом воскрешения Матери, который я всё это время готовил. Забыв весь гнев, который собирался обрушить на него, я быстро спросил:

— Ты не мог остановить это своими силами?

— Не мог. Нет, точнее, я не имел права это останавливать. Потому что…

Спешка чувствовалась даже через огромную линзу. Диспенс быстро назвал виновника.

— …Сейчас ретрансляционные пункты уничтожает госпожа Дакия.