Выбор

Холод, пробравшийся в дыхательные пути, высушил горло до саднящей боли. Даже воздух, проходивший по гортани, ощущался острым. Систерна всего лишь на миг приблизилась к Немаду и тут же отскочила, но тело уже отзывалось мелкими воплями то тут, то там, будто само предупреждало: такой холод живой плоти не вынести.

Божественная сила, струившаяся из нимба, окутала её тело, успевшее остыть. Когда мороз чуть отступил, Систерна наконец выдохнула полной грудью.

Она напала с видом шутливым, почти легкомысленным, будто ничего особенного не произошло, но удар вовсе не был игрой.

Новая ледяная рука, выросшая у Немада. Лёгкий выпад должен был лишь проверить, нет ли у руки, источавшей столько божественной силы, какой-нибудь особой функции.

Улыбка на губах Систерны оставалась беспечной, но песочного цвета глаза, смотревшие на ледяную глыбу руки, потяжелели.

«Скорость реакции ледяной руки почти не отличается от той, что была у прежней, из плоти? При такой божественной силе в ней наверняка как минимум заложен холод, способный разрушить противника при касании. Попадёшься — умрёшь».

Непросто. Быстро разложив всё по полочкам, Систерна бросила взгляд на синий меч, валявшийся вдали, скованный льдом, и спросила Марнака:

— Без меча справишься?

Марнак тихо выдохнул и ответил после короткой паузы:

— ...Справлюсь. Но что делать с этой ледяной рукой? Ты же не говорила, что у него есть такая штука.

— Прости-прости. Я ему руку впервые отрубила.

Угольно-чёрные металлические нити, вырвавшиеся из правого запястья Марнака, расползлись по всему телу. Едва они покрыли его, как тут же сложились в чёрный доспех, а затем сомкнулись и на лице.

Клац.

С металлическим щелчком Марнак перехватил зубчатый меч, выдвинувшийся из правого запястья. Стоило Мяснику коснуться ладони хозяина, как он, по обыкновению, взвыл ради него.

ВЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖ!!!

По шлему, закрывшему всё лицо без единой прорези для глаз, пробежали узоры и вспыхнули тусклым светом.

Систерна уставилась на Марнака в чёрных латах чуть глуповатым взглядом и сказала:

— Ничего себе у тебя красота...

— Идёт.

Воздух разорвало. Но гигантская ледяная дубина — сгусток грубой силы — оказалась быстрее звука и обрушилась туда, где они только что стояли.

БА-БАХ!!!

Их отбросило в разные стороны, а земля, в которую врезалась промахнувшаяся ледяная дубина, взорвалась, будто изнутри. Немад сказал, что признаёт: до сих пор недооценивал их. Похоже, не солгал. Ледяная дубина стала куда быстрее и мощнее давить на обоих.

Марнак в своём странном доспехе ещё мог выдержать удар, но Систерна, попади по ней эта дубина хоть раз, точно умрёт. Зрачки расширились, мышцы натянулись до визга. Ощутив смерть так близко, что дрожь прокатилась до самого мозга, Систерна широко улыбнулась.

«Весело. Пора двигаться всерьёз».

Тап.

Божественная сила, лившаяся из песочного нимба, стала божественной властью и мягко окутала землю у её ног. Ступни Систерны легко заскользили по почве, превратившейся в топь.

Она даже не двигала ногами. Её тело, словно на коньках, понеслось по земле на высокой скорости.

«Ещё. Ещё быстрее».

С самого начала она не могла нанести Немаду серьёзный урон. В этой схватке её роль сводилась к тому, чтобы кружить вокруг него назойливой мошкой и постоянно угрожать: я в любой миг могу тебя ранить. Именно поэтому её атаки не должны были попадать в цель.

Стоило хоть одному удару лечь по Немаду чисто, и он наверняка понял бы: такие выпады можно принимать сколько угодно, они ничего ему не сделают.

Снег, сыпавшийся с неба, хлестал по всему телу, пока Систерна неслась вперёд. Ледяная дубина в основном держала под прицелом Марнака, который только что отрубил Немаду руку.

Значит, нужно хоть немного перетянуть это внимание на себя. В образовавшийся зазор Марнак наверняка ударит.

«Пошла».

Едва приняв решение, Систерна выплеснула из нимба больше божественной силы, чем требовалось, раздувая собственную угрозу, и заскользила к Немаду. Приняв стойку, из которой в любой миг могла выбросить серебряный меч, она сокращала расстояние до апостола льда.

«Смотри на меня! На меня смотри!»

Небесно-голубые глаза Немада, до того следившие за Марнаком, двинулись. Как только Систерна встретилась с этим холодным взглядом, смерть пахнула на неё ещё сильнее, чем прежде.

Это било током.

Улыбка на губах стала шире. Она скользила по земле всё быстрее, быстрее.

Немад. Сумеешь ли ты поймать это мгновение?

Ледяная завеса с запозданием возникла на пути, но Систерна опередила её на полшага. Серебряный меч блеснул, и сама она, превратившись в тонкую линию, вонзилась к Немаду.

Ледяная ладонь указала на Систерну.

БАХ!!!

ВЖЖЖЖЖЖ!!!

Два звука наложились друг на друга. Тело Систерны отшвырнуло; она, словно камешек по воде, несколько раз отскочила от земли и рухнула лицом вниз. Вся в крови. Кожа на голове, кажется, рассеклась, и кровь, струившаяся по лбу, окрашивала мир красным. Но фокус расплывался не столько из-за крови перед глазами, сколько из-за мозга, превращённого в кашу.

Проморгавшись и кое-как придя в себя, Систерна посмотрела на Марнака полными недоумения глазами.

«Почему?..»

Она ведь точно отвлекла ледяную дубину. Чтобы ответить ей, дубина Немада оторвалась от Марнака и пошла сюда.

Она сожгла своё мгновение до ослепительного блеска и создала брешь. Марнак должен был ворваться в неё и рассечь Немада. Так и должно было быть.

Даже если сама Систерна на полной скорости врезалась бы в ледяную дубину и превратилась в месиво, всё равно.

Недоумение быстро стало отчётливым раздражением, и лицо Систерны исказилось.

— Какого хрена ты меня спас, тупой ублюдок?!

Вместо того чтобы целиком сосредоточиться на атаке, Марнак успел вклиниться в её траекторию на полшага раньше ледяной дубины, плечом вытолкнул Систерну в сторону и только после этого ударил по Немаду.

Недоатака. Недоспасение.

Благодаря этому дубина не размазала её прямым ударом, а лишь задела, и она выжила. Зато атака Марнака, так и не доведённая до конца, тоже не сумела толком разрубить Немада.

КРРРРРРХ!!!

Мясник, зажатый в ледяной левой руке Немада, забился. Марнак равнодушно покосился на Систерну и механически выбросил кулак в лицо Немаду, оказавшемуся почти вплотную.

Клац.

Четыре выдвинувшихся ствола вспыхнули. Четыре выстрела магической пушки ударили Немада в лицо.

Вообще-то Систерна была права. Сосредоточься он только на атаке, положение сейчас было бы немного лучше.

Но сам не зная почему, увидев Систерну, которая неслась вперёд, готовая пожертвовать собой, Марнак отреагировал телом раньше, чем головой, и спас её.

Может, в тот миг ему вспомнилась Мать, жертвовавшая собой ради него.

Больше. Больше он не хотел выживать и побеждать за счёт чужих жертв.

Даже если речь шла о человеке, которого ему, возможно, вскоре придётся убить собственными руками.

Вспышки магической пушки погасли, и между стволами и лицом Немада проступила тонкая ледяная завеса.

Тук.

Едва заметное касание. Стволы тихо стукнулись о ледяную завесу, и рука начала промерзать вместе с доспехом. Доспех из имморталиума мог не сломаться, но если его сковал бы холод, напитанный этой смертоносной божественной силой, погибло бы даже такое тело, как у Марнака.

Тук.

Он попытался срочно отступить, и в тот же миг за спиной прозвучал такой же лёгкий звук. Ещё одна ледяная завеса уже стояла позади.

Тело стало замерзать от спины.

Путь к отступлению отрезан. Значит, оставалось поставить всё на один ход. Марнак обеими руками вцепился в Мясника, который застрял в руке Немада.

ВЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖ!!!

Мясник взвыл, будто почувствовал, что хозяин в опасности. Активированные до предела Письмена Разложения усилили тело.

Срубить эту ледяную руку вместе с кистью, пока он не замёрз окончательно.

КРРРРРРХ!!!

Вращающиеся зубья вгрызлись в лёд, кроша его, но рука восстанавливалась с бешеной скоростью ровно настолько, насколько он успевал её сточить.

Медленно. Слишком медленно.

Мясник углублялся, но такими темпами Марнак раньше сам превратится в ледяную статую вместе с доспехом, чем успеет рассечь Немада пополам.

Бросить Мясника и использовать Меч Разложения? Нет. Всё это странное противостояние держалось только потому, что Немад не выкладывался полностью.

Стоит выпустить Мясника из рук ради Меча Разложения, и ледяная дубина, зависшая сейчас за спиной, будто только этого и ждала, тут же обрушится на тело Марнака.

Немад остерегался его возможного козыря и потому держал ледяную дубину в запасе, готовый ответить в любой миг.

Отпустить Мясника — значит умереть. Продолжать пилить — тоже умереть, потому что он не успеет.

Значит, он всё-таки ошибся, когда невольно спас Систерну? Нет.

Ошибся, потому что не сумел до конца отбросить жалость? Нет.

Ошибся, потому что почувствовал вину? Нет.

Нет. Ещё ничего не провалено. Ничего.

В глазах Марнака вспыхнул тёмно-зелёный свет. За чёрным шлемом он улыбнулся.

— Если я просто разрублю тебя сейчас, всё это ничего не будет значить, верно?

Он отточил волю.

Вот почему вместо Мясника почти всегда, даже на краю смерти, выбирал Отчаяние.

Да. На самом деле он ещё не привык вкладывать силу мастера не в полноценный меч, а в Мясника. Поэтому сознательно избегал пользоваться Мясником в настоящем бою.

ВЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖ!!!

Он собрал сердце. Сила мастера — сила сердца. В предельно отточенное мастерство вкладывается мир, созданный накопленным в душе.

С каким сердцем он стал мастером?

Чтобы больше никогда ничего не терять по чужой воле. Чтобы снова не выпустить из рук то, что удержал.

Собственническую жадность, почти одержимость, он отточил в жажду убийства и вложил в меч.

Уперевшись ногами в землю, Марнак всем телом вогнал руку с Мясником в Немада.

ВЖЖЖЖЖЖЖЖЖЖ!!!

Оглушительный визг бил по барабанным перепонкам так, будто разрывал уши. Мясник, источающий чудовищную жажду убийства, наконец разорвал ледяную хватку.

КРРРРРРХ!!!

— Сдохни!!!

Ледяная ладонь раскололась. Небесно-голубые глаза Немада чуть расширились, а свирепые зубья Мясника уже вгрызлись ему в плечо, когда...

БАХ!!!

Тяжёлый удар пришёлся в спину, и тело Марнака унесло прочь.

Поздно. Будь он немного быстрее, оторвал бы голову вместе с шеей.

Холод, расползавшийся из ладони и вдоль позвоночника, цепко сковывал всё на своём пути. Где-то за пеленой зрения Немад отрешённо смотрел на собственную ледяную руку, полностью разбитую вдребезги, и тихо произнёс:

— ...Впечатляет.

— Впечатляет, ага. Хрень собачья.

Марнак быстро оценил своё состояние. Холод, проникший в руку, добрался уже почти до локтя. Но настоящей проблемой был холод, вошедший в спину. Руку ещё можно отсечь, а вот промёрзший участок вдоль позвоночника и отрезать сложно, и главное — что потом?

Рана нанесена божественной силой, значит, регенерация пойдёт медленно. А драться без позвоночника он не мог.

«Ха».

Если смотреть объективно, разница в силах была слишком велика. Честно говоря, апостол льда не был противником, которого сейчас можно победить в лоб. Даже несмотря на то, что власть этой чудовищной твари ослабла, пока он засыпал снегом всю столицу.

Марнак, покачиваясь, поднялся на пока ещё целые ноги.

«К этому времени Кварт уже должен был всех забрать и отойти».

Даже если он сейчас жалко сбежит, апостол, скорее всего, не станет его преследовать. Он просто будет стоять на месте и сыпать снег, пока последние люди в столице Южной империи не перемрут один за другим.

Достаточно убить почти мёртвую Систерну, забрать шариру — и он ничего не потеряет. Что Немад, которого не поймать, что Систерна — в итоге всё равно одна шарира.

УРА-А-А-А-А-А!!!

Сквозь снег раскатился оглушительный победный клич. Похоже, солдаты Южной империи наконец после жестокой схватки перебили всех чудовищ.

И что с того? Всё равно они умрут от руки Немада. Неважно, добрые они или злые.

Да. Бросить Проклятие Разложения. Украсть даже их смерти, обратить в божественную силу и бежать.

Чтобы воскресить Мать, это самый действенный и быстрый путь.

Мать. Мать. Мать.

Нога не хотела подниматься. Нет, так было всегда. Никогда не было легко смотреть со стороны, как погибает тот, кого ещё можно спасти.

Сколько ни притворяйся бесчувственным, жестоким, ничего не ощущающим, где-то в глубине всё равно скребло.

Но Мать весила куда больше этих мелочей. Для него Мать была самой тяжёлой гирей. Что бы ни легло на другую чашу, весы его сердца неизменно склонялись к Матери.

Да.

Значит, это возмездие за то, что он ранил «меня», того, кого Мать любит больше всего.

Увидь Мать, как сильно он изранен, её огромные глаза наверняка наполнились бы слезами, а гнев стал бы густым и явным.

Да.

Он делает это не ради спасения кого-то. Не ради того, чтобы остановить бессмысленную резню.

Только ради Матери. Ради Матери, которая горевала бы из-за его боли.

Марнак поднялся, здоровой рукой перехватил Мясника поудобнее и пробормотал, будто удерживая собственное сердце:

— Я не сбегу.

На душе стало невыразимо легко. Тело оставалось тяжёлым, зато голова была ясной, как никогда.

И вдруг Марнак понял.

Всё стало слишком тихо. Рёв солдат, возвестивший победу. Падающий снег. Даже его тело, которое продолжало замерзать.

Всё остановилось.

И, как всегда, только один забинтованный мужчина, стоявший на краю поля зрения, улыбался в этой тишине.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Он аплодировал в одиночку.

Сантус медленно подошёл к Марнаку и улыбнулся так ярко, как ещё ни разу до этого.

— Преклоняюсь перед вашей доброй волей, полной оправданий. Великолепно, Ён. После долгих сомнений вы всё же выбрали верный путь. Я безмерно рад, что все мои старания, все слова, которыми я так усердно щебетал у вас над ухом, не пропали даром.

Марнак не мог открыть рта. В этом остановившемся времени двигаться было дозволено только Сантусу.

Забинтованная правая рука легла Марнаку на плечо. Обмотанное бинтами лицо приблизилось, и Сантус тихо прошептал ему на ухо:

— Во имя мира, где добрый наконец побеждает. Я, Сантус, поддержу ваш правильный выбор. Ён. Идите вперёд без колебаний.

УРА-А-А-А-А-А!!!

Застывшее время снова потекло. Сыпался мелкий, как крупа, снег. Жестокий холод, впивавшийся в спину и руку, уже исчез.

Тело чувствовало себя лучше, чем когда-либо. Словно его исцелили.

И вскоре Марнак инстинктивно понял.

Одна из его божественных властей, переставшая расти с того дня, как умерла Мать, эволюционировала.

Марнак улыбнулся. Широко улыбнулся, вытянул палец и указал на Немада.

— Эй, падай. Вместе со мной.

Эволюционировавшая Яма Разложения поглотила двух апостолов.

И снег, ни на миг не перестававший падать на столицу Южной империи, впервые стих.