То, что под силу мне

— Нет, нет, нет... Мы знакомы-то всего ничего. Вы, Хино-сан, знаете её с детства, вы лучшие подруги. Вам и карты в руки...

Я всего лишь «товарищ по играм», ну или, точнее, соучастник по прогулам. А Хино-сан — подруга с начальной школы, человек, которому доверяет вся её семья. Она идеальный кандидат. Но...

— Я не смогу, — отрезала она.

— П-почему?..

— Потому что я... один из тех людей, которые возлагали на Хикару слишком много надежд.

Её голос дрогнул.

— Понимаешь, сколько бы я сейчас ни кричала ей «поднажми!» или «не сдавайся!», для неё это будет лишь очередным кирпичом в стене давления.

Она хочет поддержать подругу, но боится сделать хуже. Её бессилие перед ситуацией было почти осязаемым.

— Но ты — другое дело. Я не знаю, чем вы там занимаетесь вдвоем... но, судя по всему, ты тот самый «плохой парень», который тянет её на дно деградации?

— Эй, ну зачем так грубо... «деградация»... Мы просто играем...

Хотя, если вспомнить, как я поощрял её прогулы, спорить с определением «плохой парень» было трудно.

— Неважно. По какой-то причине сейчас Хикару опирается именно на тебя. И только так она еще держится. Значит, если ты всё сделаешь правильно, ты сможешь помочь ей прийти в себя?

— Прийти в себя... Но я даже причины её состояния не знаю.

— Я знаю причину... по крайней мере, догадываюсь.

Хино-сан коротко кивнула на мой немой вопрос.

— В конце первого курса... незадолго до весенних каникул, она получила травму на тренировке.

— Травму? Но сейчас она выглядит здоровой. Бегает, прыгает, вон как ракеткой машет.

— Да, сама травма давно зажила. Она была несерьезной, через пару недель Хикару уже была в строю.

— Тогда в чем проблема?

— Она повредила левое колено.

— Левое колено... Ах...

До меня мгновенно дошел смысл этих слов. Левое колено. Та самая травма, из-за которой мать Асахи была вынуждена уйти из большого спорта. Я вспомнил, как Асахи споткнулась на прогулке и на мгновение замерла с искаженным лицом, когда ей пришлось опереться на левую ногу. Пазл сложился.

— Она постоянно думает: «А что, если со мной случится то же самое, что с мамой?». Боится, что мечта разобьется. И она накручивает себя, потому что... потому что эта дуреха тащит на себе чужие мечты! Ни я, ни Мицуки-сан никогда не просили её об этом! Она могла бы думать только о себе, но нет...

Хино-сан сняла очки и вытерла слезы. «Тащит на себе чужие мечты»... В ту ночь у меня дома Асахи с такой теплотой говорила о людях, которые её поддерживают. Оказывается, эта благодарность превратилась в удушающее чувство долга.

— Вот почему я не подхожу...

— Я понял ситуацию, но... что я-то могу сделать?

Да, она опирается на меня. Она прибежала ко мне, когда сорвалась. Но она делает это, потому что со мной ей «плохо». Я — её легальный способ сбежать. Тянуть кого-то вниз — легко. Помочь подняться — совсем другое дело.

— Прости... я знаю, что прошу невозможного, — прошептала Хино-сан. — Но я просто не знаю, к кому еще обратиться.

— ...Ладно. Я тоже не хочу, чтобы Асахи оставалась в таком состоянии. Я попробую.

— Спасибо... прошу тебя...

Я согласился, потому что не мог бросить плачущую девушку, но в голове не было ни одной идеи, как именно мне «спасать» Асахи.

***

Прошло несколько дней, но я так ничего и не предпринял. В школе я оставался всё тем же сторонним наблюдателем. Асахи со стороны казалась обычной — улыбчивой и яркой. Никто бы и не подумал, какой груз она несет.

А ведь на этих выходных — важный турнир. Хино-сан сказала, что победа там дает путевку на крупные международные соревнования. Асахи при мне об этом даже не заикалась.

Что мне ей сказать? «Удачи»? «Ты справишься»? «Я за тебя болею»? Нет, это не сработает. Эти слова от меня станут лишь новым грузом. Я — её «тихая гавань», её убежище от ожиданий. Если я начну требовать от неё побед, у неё не останется места, где можно просто выдохнуть.

От бессилия я начал забывать даже о базовых вещах. Прозвенел звонок на обед, я полез в сумку и...

— Черт... забыл купить еду.

Видать, слишком много думал об Асахи. Пришлось идти в столовую. Там, как обычно, было не протолкнуться. Я, стараясь быть максимально незаметным, отстоял очередь за дешевым сетом с куриным шницелем и забился в самый дальний угол.

И тут до меня долетели обрывки разговора девчонок за соседним столом. Судя по всему, первокурсницы из теннисного клуба.

— Ой, бесит... Чего ради я должна переться в субботу болеть за них?

— Ну, это же прощальный матч старших, прояви уважение.

— Да какое уважение, я их два месяца знаю. Скорее бы они проиграли, хоть домой пораньше уйдем.

— Ха-ха. Но там же эта будет... ну...

— А-а, Асахи-семпай из второго класса?

Я перестал жевать.

— Ага! Говорят, она какая-то нереальная?

— Ну да, в прошлом году выиграла чемпионат юниоров, не отдав ни сета. Ей бы уже в профи уходить, а не в школе сидеть. Кстати, наша капитанша как раз на неё выходит в третьем раунде.

— У-у, бедняжка. Хотя... подожди, я слышала один стремный слух про Асахи.

Девчонка понизила голос.

— Моя подруга из того же теннисного клуба слышала, что Асахи весной колено повредила. С самой ногой вроде всё ок, но у неё кукуха поехала. Теперь она боится вкладываться в удар, не может нормально на ногу опираться.

— Серьезно? Нифига себе «гений», какая она хрупкая.

— Ну, это только слухи. Но если правда, то забавно: великая Асахи сломалась из-за какой-то царапины. В спорте травмы у всех бывают, а она расклеилась.

— Ну, она такая вся из себя идеальная, красавица, отличница... Бесит. Если она опозорится на турнире, это будет даже приятно...

БАМ!

Я сам не заметил, как с силой ударил обоими кулаками по столу и вскочил. Девчонки замолчали и в ужасе уставились на меня. Вся столовая обернулась на шум.

«Ничего вы не знаете, замолкните!»

«Она тащит на себе не только свои, но и чужие мечты! Какая она, к черту, хрупкая?!»

Слова рвались наружу, но я сжал зубы. Если я сейчас начну орать, я только сделаю хуже. Слухи обрастут новыми подробностями, а Асахи станет еще тяжелее. И кто я такой, чтобы защищать её, если я сам до недавнего времени ничего о ней не знал?

Я тяжело выдохнул, заставляя себя сесть обратно. Сделал вид, что просто «случайно» так вышло, и продолжил есть. Шум в столовой постепенно утих. Девчонки, не проронив больше ни слова, быстро доели и смылись.

Но внутри у меня всё кипело. Теперь я точно знал: я не могу просто сидеть и ждать.