Пёс-император в гневе

Не сумев разобраться в причинах, Е Цин не стала ломать над этим голову.

Она ещё не успела дойти до заднего зала вместе с младшей служанкой, как навстречу ей с угодливой улыбкой вышел старший евнух дворца Чжаодэ — Хэ Шунь.

— Я как раз хотел пригласить Ваше Величество на ночлег в главный зал, а вы, оказывается, пришли сюда.

Этот евнух Хэ Шунь был приёмным сыном Ань Фу. Хотя у него и были такие связи, он сам по себе был умным и ловким, поэтому и смог закрепиться при дворце Чжаодэ.

— Разве мне не велели спать здесь? — Е Цин задала этот вопрос просто из любопытства, без какого-либо подтекста.

Но евнух Хэ Шунь, услышав это, моментально изменился в лице и поспешно сказал:

— Ваше Величество, конечно же, должны отдыхать в главном зале! Это моя вина, что я плохо контролирую подчинённых, и из-за их лени вы подверглись такому неудобству. Это непростительно!

С этими словами он злобно посмотрел на служанку, отчего та испуганно съёжилась и задрожала.

Е Цин понимала, что он только что был занят делами пса-императора, поэтому не стала заострять внимание на этом вопросе и оставила эту тему без внимания.

Главный зал и задний зал хоть и находились в одном дворце Чжаодэ, но по значимости различались.

Е Цин посчитала, что отдых в главном зале — это привилегия императрицы, ведь, как ни крути, она была матерью страны. Поэтому она не особо задумывалась об этом.

Вернувшись в покои пса-императора, она тут же рухнула на его жёсткую, словно камень, императорскую кровать.

Кровать была действительно жесткой, на ней лежал всего один тонкий слой хлопковой подстилки. Одеяло хоть и было из хорошей ткани, но по теплоте не шло ни в какое сравнение с шёлковым одеялом в её собственных покоях.

Привыкшая спать на мягком ложе, Е Цин долго ворочалась, словно блин на сковородке, не находя себе места. В конце концов, сон и вовсе улетучился.

Она начала подозревать, что пёс-император нарочно велел ей спать в главном зале, чтобы заставить её страдать.

До рассвета было ещё далеко, и, чтобы как-то уснуть, она решила пойти к книжной полке и найти «Государственную политику» и почитать.

Когда Е Цин училась в школе, всякий раз, когда у неё случалась бессонница, стоило ей взять в руки учебник, и не прочитав даже страницы, как сон тут же приходил.

«Государственная политика» была настолько скучной, сухой и трудной для понимания, что Е Цин была уверена — она заснёт моментально.

В зале горел лишь один фонарь в углу, так что она села у него и, пользуясь его светом, развернула книгу. Вдруг из неё выпал сложенный лист бумаги.

Подняв его, Е Цин увидела, что на нём записаны какие-то даты в случайном порядке. Первая из них — пятое апреля, до которого оставалось чуть больше месяца.

Она не понимала, что значат эти даты, и решила, что это, наверное, расписание пса-императора. Почитав некоторое время, она, как и ожидала, начала клевать носом. Она вложила лист бумаги обратно, закрыла книгу и вернула её на полку.

Из-за непривычной постели Е Цин проснулась очень рано.

У неё были черные круги под глазами, а поясница и спина ныли от жёсткой кровати.

В уме она уже тысячу раз прокляла пса-императора.

Узнав, что Цзы Чжу тоже находится во дворце Чжаодэ, она велела ей прийти и помочь с утренним туалетом.

Цзы Чжу всё это время была не в настроении, её глаза покраснели от злости. По всему было видно, что она уже слышала о том, что вчера ночью Сяо Цзюэ отправился во дворец Юнхэ.

Минувшей ночью именно Е Цин была вызвана на супружеское ложе, но посреди ночи император ушёл к другой женщине. Это было не просто унижение для неё как императрицы, если об этом узнают другие наложницы, то будут смеяться до упаду.

На обратном пути нельзя было ехать в обычном паланкине, который несут шестнадцать человек, нужно было сесть в паланкин*, символизирующий статус императрицы.

П.п. Фэннянь — паланкин императрицы, украшенный изображением феникса.

Е Цин так и не увидела пса-императора, не было даже Ань Фу. Вероятно, этот пёс-император всё ещё находился во дворце Юнхэ.

Евнух Хэ Шунь боялся, что она рассердится, поэтому служил ей с особым усердием. Он также подготовил щедрые дары, наполнив подарками несколько огромных сундуков.

Е Цин, прижимая к себе кошку, довольно прищурилась.

Хотя она провела почти всю ночь без сна, но ради такой награды стоило потерпеть!

Её личная казна с каждым днём становится всё полнее!

Во время поездки в паланкине обратно во дворец Чжаоян Е Цин, прислонившись к мягкой и удобной подушке, снова начала засыпать.

Цзы Чжу, заметив это, обеспокоенно сказала:

— Ваше Величество, потерпите ещё немного, мы почти прибыли во дворец Чжаоян.

Е Цин погладила кошку в своих объятиях, с трудом открыла глаза и сонно кивнула.

Если заснуть прямо в паланкине, это станет предметом насмешек.

Чтобы добраться из дворца Чжаодэ в Чжаоян, нужно было проехать через ворота Юэхуа.

Когда их процессия миновала Юэхуа, Е Цин заметила вдалеке стоящий паланкин.

Его сопровождали восемь служанок и четыре евнуха, именно таков был почётный эскорт наложниц.

На данный момент во дворце было только две таких наложницы: наложница Су и наложница Ян.

Но поскольку наложница Су сейчас болела, значит, впереди наверняка находилась именно наложница Ян.

Когда они приблизились, взгляд Е Цин упал на нарядное пятно, яркую красно-зелёную фигуру.

Кто же это мог быть, если не наложница Ян?

Е Цин была поражена необычным нарядом. Её одежда состояла из красного и зелёного, а на голове красный агатовый головной убор, что действительно делало её похожей на попугая!

Вчера императрица-мать наказала наложницу Су и наложницу Ян, приказав переписывать «Женская добродетель». Наложница Су ночью уже успела устроить представление, так что, выходит, и наложнице Ян не терпится проявить себя?

Согласно дворцовому этикету, если на дороге встречается кто-то с более высоким статусом, наложницы должны выйти из паланкина и выразить ему свое почтение.

Но Е Цин – императрица, так что ей самой никому кланяться не нужно. Спокойно сидя в паланкине, она ожидала, когда та подойдёт.

— Приветствую, Ваше Величество, — наложница Ян, которая ещё вчера открыто ссорилась с Е Цин, сегодня вела себя так, словно ничего не произошло. Однако насмешливый блеск в её глазах выдавал её истинные намерения.

— Если я не ошибаюсь, вчера императрица-мать наказала вам переписать «Женская добродетель» сто раз. Не утруждайте себя поклонами, лучше возвращайтесь и переписывайте дальше, — Е Цин лениво прикрыла веки и махнула рукой евнуху: — Вперёд.

Она прекрасно понимала, что у наложницы Ян на уме что-то плохое.

Но та не собиралась так просто отпускать Е Цин. Говоря с подчёркнутым сочувствием, но с явным сарказмом, она произнесла:

— Говорят, Ваше Величество имела честь провести ночь с Его Величеством? Это действительно великое благословение! Только вот утром я услышала, что Его Величество отправился на утреннее собрание из дворца Юнхэ сестры Су. Эти сплетники, конечно, заслуживают наказания… Ведь разве возможно, чтобы Его Величество оставил императрицу и отправился к другой супруге, правда?

Все её слова были направлены на то, чтобы унизить Е Цин.

Ведь за происходящим во дворце Чжаодэ следят десятки глаз, и малейшее движение тут же становится достоянием всего гарема.

Прошлой ночью императрица осталась в покоях императора. Этот паланкин, который несли шестнадцать человек, наверняка заставил многих наложниц завидовать, и, вероятно, они всю ночь не могли уснуть от ревности.

Но вот новость о том, что император покинул её ночью ради наложницы Су, стала настоящей сенсацией и поводом для пересудов.

Е Цин лениво оперлась локтем на подлокотник паланкина и, положив подбородок на тыльную тыльной стороной ладони, безразлично посмотрела на наложницу Ян:

— Наложница Ян?

Та тут же выпрямила спину, гордо выпятив грудь как пестрый петух. В конце концов, её семья была могущественной, и в гареме она никого не боялась.

— Вы недовольны тем, что вчерашняя пощёчина не сделала ваше лицо симметричным. Пришли просить, чтобы я закончила дело? — сказала Е Цин очень спокойным тоном.

Лицо наложницы Ян тут же побледнело от злости. Она холодно усмехнулась:

— Я всё же одна из четырёх главных наложниц. Если Ваше Величество осмелится поднять на меня руку, то пусть попробует!

Е Цин слегка кивнула, будто соглашаясь:

— Вы правы, дать вам пощечину было бы ниже моего достоинства.

— Вы!.. — наложница Ян задохнулась от гнева, но тут же вспомнила что-то и язвительно хмыкнула: — Судя по вашему усталому виду, Ваше Величество явно не сомкнули глаз этой ночью? Вам бы побыстрее вернуться и отдохнуть. Не хватало ещё, чтобы вы заболели от переутомления и переживаний!

Она пришла сюда только ради того, чтобы доставить Е Цин неприятности. Бросив эту колкость, она хотела было уйти, но вдруг сзади раздался низкий, холодный голос:

— Я и не знал, что наложница Ян так сильно беспокоится об императрице.

Спина наложницы Ян тут же напряглась. Она медленно повернула голову и увидела императора в ярко-желтом императорском халате, выходящего из ворот Юэхуа в окружении дворцовых слуг.

В одно мгновение её лицо побелело как мел, и она даже забыла, что должна поклониться.

— В-Ваше Величество… — запинаясь, пробормотала она.

Сяо Цзюэ был в той же самой одежде, что и вчера. Несмотря на холодное выражение лица, он не спал всю ночь, а налитые кровью глаза выдавали его усталость.

Е Цин прищурилась. Хм, похоже, этот пёс-император действительно только что вернулся из дворца Юнхэ.

Согласно правилам дворца, при встрече с императором, дворцовые служанки, евнухи и наложницы низшего ранга, должны преклонить головы и встать на колени. Наложницы с высоким рангом просто выполняют обычный поклон, и только после того, как император пройдёт, могут удалиться.

Е Цин сошла с паланкина и чинно поклонилась псу-императору.

Сяо Цзюэ прошел мимо наложницы Ян и посмотрел на Е Цин. Заметив тёмные круги под её глазами, сухо произнёс:

— Императрица, можете не кланяться, вчерашняя ночь была для вас утомительной.

Е Цин мысленно: «Ха-ха».

— Всё в порядке, это мой долг, — она, с кругами под глазами, как у панды, символически выразила заботу одной фразой: — Как сестра Су?

— Может есть и пить, и это хорошо, — отозвался Сяо Цзюэ.

Может есть и пить, и это хорошо…

Что за чёртово описание?!

У Е Цин дёрнулся уголок глаза.

— Я рада, что с сестрой Су всё в порядке. Тогда Ваше Величество не задерживайтесь, вам пора на утреннее собрание.

Очевидно, что она намекала ему скорее убраться.

Глаза Сяо Цзюэ сузились. Он перевёл взгляд на наложницу Ян, чьё лицо было смертельно бледным, а затем снова посмотрел на Е Цин:

— Старайтесь меньше с ней общаться. Вы и так не блещете умом, а если станете такой же глупой, как она, это будет большая проблема.

Е Цин: «…»

Наложница Ян: «…»

Какого черта этот пёс-император вообще говорит такие вещи о своих наложницах?!

Е Цин мельком взглянула на наложницу Ян, которая выглядела так, будто только что получила удар мощностью в сто тысяч очков. Внезапно ей даже стало немного жаль эту девушку.

— Ладно, вы все можете расходиться, — произнёс Сяо Цзюэ. Перед тем как уйти, он холодно посмотрел на наложницу Ян и добавил: — Наложница Ян нарушила правила дворцового этикета, проявила дерзость и неуважение, поэтому ей запрещается выходить из своего дворца на полгода.

Лицо наложницы Ян и без того бледное стало ещё белее.

Никогда в жизни она не терпела такого унижения! Опустив голову, она яростно стиснула зубы.

Е Цин, дочь мелкого чиновника третьего ранга, смеет командовать и наслаждаться жизнью, стоя у неё над головой!

Она ведь полагается на защиту императрицы-матери, верно? Если старуха уйдет в мир иной, посмотрим, будет ли Е Цин держаться так высоко!

При этой мысли в её глазах мелькнул злобный блеск.

Е Цин, конечно, ничего этого не знала. Как только император приказал им разойтись, она спокойно вновь уселась в свой паланкин и вернулась во дворец Чжаоян.

А Сяо Цзюэ остался стоять на месте, задумчиво глядя ей вслед.

— Что делала императрица после того, как я ушёл прошлой ночью? — спросил он.

Евнух Ань Фу почтительно ответил:

— Съела два ореховых печенья и легла спать.

Сяо Цзюэ:

— …Она умеет только есть?

Ань Фу не осмелился ответить на этот вопрос.

Сяо Цзюэ вдруг почувствовал необъяснимое раздражение.

Прошлой ночью он отправился во дворец Юнхэ, но сегодня специально выбрал дальнюю дорогу к утреннему собранию, чтобы встретить Е Цин и сказать ей несколько утешительных слов. В конце концов, вчерашней ночью он заставил её потерять лицо.

Но Е Цин сегодня ясно дала понять, что ему и вовсе не стоило утруждаться. Очевидно, её совершенно не волновало, где он провёл ночь.

Это осознание было похоже на крошечную занозу, застрявшую у него в сердце. Она не причиняла боли, но от неё было крайне неуютно.

Раздражение усилилось.

— Отправьте ей ещё подарков, — приказал он. — И выясните, чем императрица занималась в последние дни и с кем встречалась.