Крепко держитесь за бедро, и у вас не будет никаких забот

Дворец Чаншоу.

Е Цин считала, что императрица-мать должна быть седовласой и величественной старушкой, но оказалось, что она — красивая и благородная женщина.

Всё сходилось: женщины в древности выходили замуж в пятнадцать-шестнадцать лет, а императрице-матери ещё не исполнилось сорока. Благодаря хорошему уходу за собой она выглядела моложаво, но в её чертах сквозила строгая и сильная натура.

Е Цин вместе с Сяо Цзюэ поклонилась императрице-матери.

С тех пор как они поженились, императрица-мать впервые увидела их вместе в её дворце. Она была довольна и с улыбкой велела служанкам усадить их.

— Император всё время занят государственными делами и редко бывает у меня, — с улыбкой заметила императрица-мать.

— Государственные дела важны, но и о сыновней почтительности нельзя забывать, — ответил Сяо Цзюэ.

— Послушай, даже император пытается развеселить такую старуху, как я, — сказала императрица-мать с улыбкой, обернувшись к Е Цин.

— Матушка, вы так молоды и прекрасны, что я не вижу в вас ни капли старости, — Е Цин тут же поспешила осыпать её комплиментами.

Императрица-мать была для неё самой надёжной опорой в этом дворце. Она знала, что стоит держаться за неё крепко!

— Ну что за день сегодня! Все будто мёдом намазались, — отозвалась императрица-мать, хотя улыбка не сходила с её лица.

Обедать остались во дворце императрицы-матери. Во время трапезы та заговорила о наследниках.

— Император, тебе уже немало лет. В твои годы у покойного императора подрастало уже несколько детей, — вздохнула она. — Вам двоим пора бы уже подарить мне внуков.

Как мы дошли до этой щекотливой темы? Этот вопрос заставил Е Цин чувствовать себя неловко. Она, низко опустив голову, принялась возить палочками по рису в тарелке, стараясь не привлекать внимания.

На этот вопрос может ответить только Сяо Цзюэ.

Слегка нахмурив брови, он ответил:

— Матушка, в настоящее время императорский двор ещё нестабилен. Ваш сын считает, что сейчас нужно сосредоточиться на государственных делах.

— Разве потомки императорской семьи не связаны с императорским двором? — строго возразила императрица-мать. — Не оправдывайся передо мной этими пустыми доводами.

Сяо Цзюэ сжал губы и промолчал.

Вдруг Е Цин осенило, и она вставила:

— Матушка, это не вина Его Величества. Всё дело во мне, в последнее время я была больна и не смогла правильно организовать ночные посещения наложниц.

Императрица-мать хотела внуков, но Е Цин знала, что появления детей от пса-императора пока не предвидится.

Её слова не были в защиту пса-императора. В конце концов, без её участия он не мог завести ребёнка, и это всё равно бы привело к обвинениям в её сторону как императрицы лишь номинально.

Сказав это, она избежит чрезмерной критики со стороны императрицы-матери и сможет повысить свою репутацию перед псом-императором, ведь именно он является главным в императорском дворце.

После этих слов Сяо Цзюэ бросил на неё взгляд, в котором промелькнуло удивление.

Императрица-мать тяжело вздохнула:

— Не надо защищать императора. Я хоть уже и не вмешиваюсь в дела, но глаза и уши у меня всё ещё на месте. Хорошо знаю, в какие покои он ходил последние полгода с момента отбора наложниц.

Из-за этой темы за столом почти никто не ел, кроме самой Е Цин, которая пыталась сохранить видимость спокойствия.

Неловкую атмосферу прервал Ань Фу, вбежавший в зал в явной панике:

— Ваше Величество, случилась беда! Наложницы Ян и Су подрались!

Императрица-мать, за всю свою жизнь никогда не слышавшая о драках среди наложниц, гневно воскликнула, опередив императора:

— Это просто возмутительно! Они, будучи наложницами высшего ранга, совсем забыли о приличиях!

Е Цин не проронила ни слова, но её ладони взмокли от пота.

Она прекрасно знала, что дворцовые служанки, спровоцировавшие наложницу Ян, были подосланы ею.

Е Цин считала, что ничего не сделала, чтобы заслужить вражду наложницы Ян и наложницы Су, но те раз за разом пытались навредить ей. Наложница Ян и наложница Су давно ненавидели друг друга, и Е Цин лишь добавила масла в огонь.

С таким взрывным характером наложница Ян наверняка ринулась во дворец Юнхэ наложницы Су, чтобы разобраться. Если бы она застала наложницу Су с Гу Линь Юанем, она бы сделала всё, чтобы их отношения стали известны всем. В этом случае у Гу Линь Юаня остался бы только один выход — похитить наложницу Ян и шантажировать пса-императора, чтобы покинуть дворец.

Отец наложницы Ян был первым министром и обладал значительной властью. Похищение наложницы Ян заставило бы Сяо Цзюэ уступить и позволить влюблённым покинуть дворец.

Гнев пса-императора впоследствии бы обрушился на наложницу Ян, а Е Цин оказалась бы в безопасности и отомстила за прошлые обиды. Просто идеально!

У Е Цин был отличный план, однако реальность явно не соответствовала её ожиданиям. Она почувствовала себя немного неуверенно, когда встретила взгляд Сяо Цзюэ, полный насмешки и скрытого интереса.

Этот пёс- император, неужели он действительно что-то знает?

Е Цин, сохраняя видимость спокойствия, приветливо улыбнулась Сяо Цзюэ. Она выглядела уверенной, хотя внутри всё сжималось от страха.

В глазах Сяо Цзюэ промелькнуло ещё больше любопытства.

Императрица-мать приказала позвать наложниц Ян и Су.

Когда они вошли в зал, обе выглядели крайне неопрятно. Украшенные золотом и нефритом волосы наложницы Ян были растрёпаны, одежда разорвана. Су Жу И оказалась в ещё худшем состоянии, её волосы были распущены, на лбу виднелась кровь, лицо в слезах, и она вся дрожала, вызывая жалость.

Императрица-мать с гневом ударила по столу:

— Вы только посмотрите на себя! Где же здесь хоть капля достоинства императорской наложницы!

Су Жу И обычно просто плачет и молчит, намекая на свои обиды. Но сегодня она, вероятно, действительно пострадала и громко выкрикнула, плача:

— Прошу императрицу-мать восстановить справедливость! Наложница Ян без причины ворвалась в мой дворец, избила меня и даже хотела изуродовать моё лицо…

Когда покойный император выехал с инспекцией на юг, он привёз из Янчжоу худую наложницу. Та женщина была хитрой и умела мастерски играть на мужском сострадании, изображая слабость. Императрица-мать часто страдала от её козней и с тех пор презирала «бумажных красавиц», которые вечно пользовались подобной тактикой.

Су Жу И никогда не удостаивалась доброго взгляда со стороны императрицы-матери из-за своего хрупкого облика.

К тому же рядом с императрицей-матерью её красота, казалось, теряла своё сияние.

Императрица-мать лишь бросила холодный взгляд на Су Жу И и обратилась к наложнице Ян:

— То, что говорит наложница Су, правда?

Наложница Ян, обладая крепким телосложением, в начале драки доминировала. Но вдруг её суставы начали болеть, как будто что-то ударило по ним, и она не могла двигаться. Обычно она любила раздавать пощёчины, но Су Жу И, воспользовавшись её слабостью, вцепилась ей в руки и бока.

Эти места нельзя было показать на публике, но боль заставила глаза наложницы Ян наполниться слезами. Однако её способность выкручиваться не знала границ:

— Императрица-мать, будьте милостивы! Всё началось с того, что наложница Су оскорбила моего отца, который служит Его Величеству и Ханьлинь, не щадя себя. Я не смогла сдержать гнев, поэтому между нами завязалась драка.

— Ты клевещешь! — вскричала Су Жу И, буквально содрогаясь от ярости.

— Ты смеешь говорить, но не хочешь отвечать за свои слова!

Наложницы вновь начали ругаться и уже чуть было не подрались снова.

Императрица-мать резко осадила их:

— Довольно! Это позор! Обе возвращайтесь в свои покои и перепишите «Женская добродетель» по сто раз!

Наложница Ян знала, что была не права. Она не была уверена, сообщила ли Е Цин её слова императрице-матери. Особенно после того, как она позволила себе утренние оскорбления в адрес отца Е Цин. Боясь мести, она промолчала.

Су Жу И тоже не хотела продолжения конфликта, опасаясь, что Гу Линь Юань, спрятавшийся в её покоях, может раскрыть себя, что действительно создаст проблемы.

Обе женщины, потупив взгляд, покинули зал.

После их ухода императрица-мать обратилась к Сяо Цзюэ с упрёком:

— Посмотри на свой гарем! Во что он превратился?

Сяо Цзюэ бросил взгляд на Е Цин и ответил:

— Ваш сын приложит все усилия, чтобы навести порядок.

Е Цин не была уверена, что означал этот взгляд, но тут же поддержала разговор:

— Матушка, пожалуйста, успокойтесь. Это моя вина, я не смогла должным образом сдержать наложниц.

Императрица-мать осуждающе взглянула на Сяо Цзюэ:

— Императрица всюду защищает тебя, а ты не видишь её достоинств?

Почему снова обо мне? Е Цин внутренне вздохнула, но продолжила держать на лице безупречную улыбку.

— Матушка, вы совершенно правы, — ответил Сяо Цзюэ, ещё раз бросив взгляд на Е Цин. Его лисьи глаза с лукавым блеском заставили её насторожиться.

Сяо Цзюэ отправился заниматься делами в кабинет, а Е Цин осталась, чтобы побеседовать с императрицей-матерью.

— Недавно в твоем дворце случилась неприятность. Что произошло? — спросила императрица-мать, как только Сяо Цзюэ ушёл.

— Я была бесполезной и снова заболела, заставив матушку волноваться, — Е Цин не посмела упомянуть, что её отравил Гу Линь Юань.

Обвинение в покушении на жизнь императрицы повлекло бы тяжелое наказание для семьи Гу, а это было рискованно, ведь формально Гу Линь Юань считался мёртвым.

Е Цин мечтала лишь спокойно жить и ждать смерти, избегая лишних проблем. Провал сегодняшнего плана уже заставил её чувствовать себя некомфортно.

— Ты тоже хочешь обманывать меня, как это делает император? — холодно произнесла императрица-мать. — Если бы дело было лишь в твоей болезни, я бы не задавала этот вопрос!

Императрица-мать, мастер дворцовых интриг, была слишком опытной, чтобы её можно было одурачить несколькими словами.

Е Цин опустилась на колени:

— Тётушка, это всё моя вина. Я была отравлена давно, но даже не подозревала об этом.

Хотя яд, который ей дал Гу Линь Юань, был выведен, в её организме оставался другой яд. Е Цин не знала, откуда он взялся. Она решила воспользоваться моментом, чтобы озвучить это: императрица-мать, будучи старожилом дворца, наверняка лучше неё разбиралась в интригах.

— Отравлена! — голос императрицы-матери внезапно стал громче.

— Ах ты, ах ты! Сколько лет ты под моим крылом, а всё ещё не можешь позаботиться о себе! — в её голосе звучали одновременно боль и упрёк. — Поднимайся скорее.

Момо Фан, что находилась рядом с императрицей-матерью, помогла Е Цин встать.

Императрица-мать продолжила ругать её:

— Такое важное дело, и ты даже не подумала рассказать мне! Если бы с тобой что-то случилось... Ах...

Она не стала договаривать, лишь перебирала чётки и читала мантры.

Е Цин тихо сказала:

— Всё это из-за меня, я просто боялась, что матушка начнёт волноваться.

Императрица-мать вздохнула:

— Это я недосмотрела. Твоя кормилица ушла рано, а ты была ещё ребёнком. Ты не видела многих интриг, и рядом с тобой не оказалось опытной момо, чтобы помочь справляться с этими демонами. Момо Фан служит мне уже много лет, она опытный человек во дворце. Даже самые хитрые интриганы при её виде теряют свою маску. Я отправлю её в твой дворец, чтобы она помогала тебе.

— Момо Фан привыкла служить тётушке, а тётушка привыкла к её заботе. Лучше пусть она останется с вами, — ответила Е Цин.

Императрица-мать была человеком одиноким. Она с трудом пережила смерть предыдущего императора. Если забрать у неё момо Фан, у неё, возможно, не останется никого, с кем можно было бы поговорить по душам.

— У меня достаточно людей для присмотра, — вздохнула императрица-мать. — Когда момо Фан будет с тобой, я буду спокойна. Цин-эр, если в этом поколении семья Е так и не поднимется тогда действительно наступит закат семьи.

— Ты дочь семьи Е. Пока я жива, я могу тебя защищать. Но если я отправлюсь вслед за покойным императором, как ты сможешь выстоять в этом дворце без сильного семейного влияния за спиной?

— Я видела, как ты росла. Всё, что я говорю — для твоего же блага. Женщины в гареме, если у них нет сыновей, подобны ряске без корней*.

*П.п. Ряска — традиционный образ в китайской литературе, символизирующий одинокого человека без опоры и родного дома, которого несут волны судьбы.

Предки семьи Е были государственными служащими, но в поколении отца Е Цин не появилось ни одного выдающегося таланта. Семья держалась на плаву лишь благодаря связи с императрицей-матерью.

Если она хочет жить счастливо во дворце, не будучи фавориткой, ей придется положиться на поддержку своей семьи, если она потеряет покровительство императрицы-матери.

Если семья императрицы станет слишком могущественной, император начнет их подозревать. Но если они окажутся слишком слабыми, они не смогут быть для него полезными.

— Я приму к сведению наставления матери, — Е Цин поняла, что даже жизнь «соленой рыбы» была нелёгкой.

— Твоя мать подала прошение прийти в гости через несколько дней. Она не всегда понимает, что можно говорить, а что нет. Ты уже стала императрицей, так что должна сама понимать, какие слова стоит пропускать мимо ушей, — наставляла её императрица-мать.

Е Цин кивнула.

В воспоминаниях прежней императрицы она росла во дворце и не была близка с биологической матерью.

Время ещё позволяло, и Е Цин обсудила с императрицей-матерью несколько буддийских сутр, прежде чем вернуться.

Первоначальная императрица выросла рядом с императрицей-матерью, которая придерживалась поста и молилась Будде. Она впитала это окружение и хорошо понимала буддистские сутры.

Вернувшись во дворец Чжаоян, Е Цин отправила людей во дворец Юнхэ, чтобы разведать новости.

Гу Линь Юань получил такую прекрасную возможность и не покинул дворец? Е Цин не могла этого понять.

Момо Фан, тем временем, распекла слуг дворца Чжаоян и расспросила их о привычках Е Цин.

После тщательной проверки ничего подозрительного не нашлось.

Е Цин сидела на мягкой кушетке, наблюдая за персидской кошкой, которая играла с ярким шариком с бубенчиком на полу.

Кошка боялась незнакомцев, и когда момо Фан подошла ближе, она мигом бросилась в другой конец комнаты.

Но из-за того, что она бежала слишком быстро и была слишком круглой, она не успела повернуть и с грохотом врезалась в курильницу для благовоний.

Она, ошеломленная, поднялась, посмотрела на курильницу, потом на Е Цин, выглядя при этом одновременно глупо и жалко.

Е Цин не смогла удержаться от улыбки:

— Фань Туань, иди сюда скорее.

Персидская кошка осторожно посмотрела на момо Фан, обогнула её и подбежал к кушетке. Затем она прыгнула на колени к Е Цин.

Момо Фан, осмотрев курильницу в углу комнаты, нахмурилась:

— Госпожа, вы любите жечь благовония?

Служанка Цзы Чжу поспешно ответила:

— Раньше госпожа плохо спала и использовала успокаивающие благовония. Но после того, как она серьёзно заболела, благовония больше не зажигали.

Момо Фан бросила на Цзы Чжу сердитый взгляд:

— Почему ты не рассказала раньше такую важную новость?

Цзы Чжу, опустив голову, не смела сказать ни слова. Она знала, что момо Фан славилась своей строгостью. Она уже сталкивалась с этим, когда работала во дворце Чаншоу. Кроме того, тот факт, что она не сообщила об этом, действительно был её упущением.

— Во дворце Чжаоян много дел, а Цзы Чжу ещё молода. В будущем мне придётся во многом положиться на момо Фан, — сказала Е Цин, одновременно восхваляя момо Фан и защищая Цзы Чжу.

— Ваше Величество, вы слишком добры, — ответила момо Фан, смягчив тон. — Старуха вроде меня, раз попала во дворец Чжаоян, будет заботиться прежде всего о вашей безопасности.

Затем она обратилась к Цзы Чжу:

— Есть ли где-нибудь оставшаяся зола от благовоний?

— Золу убирают каждый день, так что сейчас её нет. К тому же ранее лекарь проверял благовония и сказал, что с ними всё в порядке, — ответила Цзы Чжу.

Момо Фан ничего не ответила, но велела принести чистую ткань и мягкую щётку.

Взяв щётку, она начала аккуратно вычищать остатки золы из всех щелей курильницы, собирая её на ткань.

Когда всё было готово, момо Фан сказала:

— Ваше Величество, пошлите кого-нибудь, чтобы пригласить надежного императорского лекаря.

Е Цин приказала Цзы Чжу отправиться за лекарем Ли, тем самым, который ранее обнаружил яд в её организме.

Лекарь Ли прибыл во дворец Чжаоян со своей аптечкой. Он понюхал золу, собранную момо Фан, и его лицо стало серьёзным. Затем он осторожно взял немного золы, попробовал её на вкус и тут же выплюнул, начав полоскать рот чаем.

Е Цин наблюдала за ним с удивлением и тревогой, ощущая, как учащается её дыхание.

— Ваше Величество, в этих остатках есть не только успокаивающие благовония, но и трава Манчжун! — сказал придворный лекарь Ли с таинственным выражением.

Е Цин и момо Фан обменялись взглядами. Последняя спросила:

— Что это за трава Манчжун?

Лекарь Ли объяснил:

— Трава Манчжун — это ядовитое растение. Его запах и свойства схожи с успокаивающими благовониями, но действует оно путём паралича нервов. Длительное использование приводит к накоплению токсинов в организме, что может угрожать жизни!

Цзы Чжу и момо Фан ахнули, а Цзы Чжу чуть не расплакалась:

— Как же теперь быть с нашей госпожой?

— Ранее я обследовал пульс Её Величества, и болезнь удалось выявить на ранней стадии. Уровень отравления невелик. Я не знал, какой именно яд проник в организм, поэтому выписал мягкое средство. Теперь, зная, что это трава Манчжун, я смогу назначить точное лечение, и выздоровление ускорится, — заверил лекарь Ли.

Эти слова немного успокоили Цзы Чжу и момо Фан.

Поблагодарив лекаря, Е Цин деликатно попросила его сохранить всё в тайне.

— Можете не беспокоиться, Ваше Величество. Это всего лишь лёгкое беспокойство, ничего серьёзного, — лекарь Ли, понимавший, насколько опасно разглашать подобные вещи во дворце, сразу заверил её, что ничего не скажет.

Его ответ был умным. Е Цин велела Цзы Чжу передать лекарю мешочек с золотом и сопроводить его из дворца.

Когда лекарь ушёл, момо Фан спросила с мрачным выражением лица:

— Кто обычно отвечает за благовония?

— Это Юй Чжу. Ранее она была подчинённой Лю Си, но несколько дней назад её отправили в прачечную, — ответила Цзы Чжу.

— Немедленно приведи её сюда, — приказала момо Фан.

Цзы Чжу, понимая, что дело серьёзное, кивнула и лично отправилась за Юй Чжу.

Когда она ушла, момо Фан повернулась к Е Цин и сказала:

— Ваше Величество, простите за дерзость. Вы правильно поступили, отослав неверных слуг, но это было неразумно. Ведь вы до сих пор не знаете, кто ваш настоящий враг. Убрав его приспешников, вы лишь устранили видимую угрозу, но не смогли предотвратить их следующих шагов.

— Ты абсолютно права, момо, — согласилась Е Цин, мысленно вздыхая. Пожилые люди в императорском дворце способны всё что угодно увидеть насквозь.

Через некоторое время Цзы Чжу вернулась с очень мрачным выражением лица:

— Госпожа, Юй Чжу мертва.