Он вступил на путь «погони за женой через крематорий» — и с него уже не свернуть.

Этот тип действительно замышлял гадость, чтобы проучить её!

Осознав, что в нынешней позе ей не получить ни малейшего преимущества, она решительно признала свою вину:

— Ваше Величество, я осознала свою ошибку.

Сяо Цзюэ прижал ладонью порцию мази, медленно растирая её по спине, и небрежно спросил:

— В чём же ошибка императрицы?

Его ладонь была тёплой, с тонкими мозолями на пальцах. Он понемногу втирал прохладную мазь в слегка припухшую кожу.

Это была сцена, которая легко могла стать двусмысленной, но его движения при втирании мази были настолько сосредоточенными и серьёзными, что просто не позволяли возникнуть ни единой романтической мысли.

Казалось, он стал совершенно другим человеком по сравнению с тем, что дразнил Е Цин ранее.

Когда мазь немного растопилась, Сяо Цзюэ увеличил силу нажима.

Сила в его руках была куда больше, чем у Цзы Чжу, и, судя по всему, опыта в нанесении лекарств женщинам он не имел, поэтому плохо контролировал силу. Е Цин было больно, но она терпела, стиснув зубы.

Она хмурилась, тихонько втягивая воздух, и думала, что его необычное поведение, возможно, вызвано злостью на её слова, сказанные ранее в повозке, поэтому пошла на уступки:

— Мне не стоило говорить, не подумав. Ваше Величество не обиделся на меня, это я обиделась на Ваше Величество.

Сяо Цзюэ лишь приподнял бровь:

— А сейчас императрица, выходит, уже не обижается?

Е Цин почувствовала неловкость и, не зная, как ответить на это, просто распласталась на бамбуковой циновке*, притворившись мёртвой.

*П.п. Бамбуковая летняя циновка — традиционный китайский постельный аксессуар для сна в жаркое время года. 

Мазь уже полностью впиталась под руками Сяо Цзюэ, но он и не думал останавливаться.

Поскольку одна его рука всё ещё была перевязана, и он не мог ею двигать, он массировал спину Е Цин одной рукой.

После нескольких дней в повозке у Е Цин и впрямь ломило поясницу и болела спина. Сяо Цзюэ массировал важные акупунктурные точки на её спине, помогая разогнать кровь по жилам. Сила нажатия была идеальной, и Е Цин было так приятно, что ей хотелось стонать.

В конце концов, она действительно начала стонать.

Сяо Цзюэ, казался, слегка раздражённым:

— Почему императрица хнычет?

Хоть она и не знала, чем умудрилась задеть этого господина, но, помня о том, что он делает ей массаж, Е Цин благоразумно закрыла рот.

Сяо Цзюэ посмотрел на Е Цин, раздувшуюся от злости, словно рыба-фугу, горько усмехнулся и бессильно покачал головой.

Его взгляд упал на её безупречную, словно белый нефрит, спину и потемнел. Эта девчонка, мучающая людей и даже не осознающая этого...

Сяо Цзюэ нащупал точку у неё на пояснице и внезапно с силой надавил.

— А-ай!

Е Цин взвыла, забыв о всяком приличии, и слёзы тут же брызнули у неё из глаз.

Три служанки, стоявшие на страже за дверью, услышав этот вопль Е Цин, изменились в лице каждая по-своему.

Цзы Чжу хотела толкнуть дверь и войти, но Мо Чжу удержала её и тихо отчитала:

— Жить надоело?

Цзы Чжу чуть не плача от беспокойства, произнесла:

— Яд гу Его Величества ещё не нейтрализован, а вдруг... Если Его Величество потеряет контроль, госпожа будет в опасности!

Ведь если Сяо Цзюэ вступит в интимную близость, это спровоцирует действие яда гу, и он может потерять контроль.

Услышав слова Цзы Чжу, Мо Чжу и Вэнь Чжу сильно забеспокоились.

Когда они уже решились выломать дверь и ворваться внутрь, изнутри внезапно раздался громкий крик Е Цин, с плачущей интонацией:

— Сяо Цзюэ, катись отсюда!

Три служанки, уже собиравшиеся стучать в дверь, услышав это, опешили, затем дружно убрали руки, вернулись на прежние места и, отвернувшись, стали смотреть в небо.

Это любовные забавы их госпожи и Его Величества, им лучше не мешать.

В комнате Е Цин, словно взъерошенная кошка, висела на Сяо Цзюэ, едва ли не пуская в ход когти:

— Я ведь не умоляла тебя делать мне массаж, зачем ты срываешь на мне злость?

Сяо Цзюэ, с трудом сдерживая улыбку, произнёс без малейшей искренности:

— Я допустил ошибку и нажал не на ту точку, приношу императрице свои извинения.

Чёрта с два она снова поверит его словам!

Е Цин, надувшись, уставилась на него.

Сяо Цзюэ не удержался, протянул руку и ткнул её в щёку, раздувшуюся, как у рыбы-фугу. Прежде чем Е Цин снова взъерошилась, он с улыбкой произнёс:

— Такая громкая и шумная, свирепая — вот каков настоящий облик императрицы, не так ли?

Е Цин промолчала.

Она решительно отцепила себя от Сяо Цзюэ, чинно уселась на краю кровати и, оправив одежду, с лицом, полным достоинства и элегантности, произнесла:

— Ваше Величество действительно умеет шутить.

И снова всё повторилось. Перед ним она всегда носит маску.

Сяо Цзюэ вздохнул:

— Когда же А-Цин захочет быть со мной откровенной?

Е Цин смотрела на него, притворяясь, что не понимает, и в улыбке Сяо Цзюэ прибавилось горечи.

Это печальное выражение лица кольнуло Е Цин в самое сердце.

Она спросила:

— Какой, по мнению Вашего Величества, я должна быть? Или, вернее, кем я должна быть?

Сяо Цзюэ опустил взгляд, скрывая одиночество в глазах:

— А-Цин всегда была и остаётся А-Цин. Любая А-Цин хороша...

Произнося вторую половину фразы, он поднял взгляд и, не мигая, посмотрел на неё. В глубине его глаз было нечто, чего Е Цин не понимала.

— Ты всегда рядом — и это лучше всего.

Сердце Е Цин вдруг сбилось с ритма.

Этот тип, обычно с ледяным лицом и острым ядовитым языком, никогда не произносил добрых слов. Почему же сегодня он стал таким скрытно-чувственным*?

*П.п. Идиома о человеке, который с виду очень спокоен и тих, но внутри полон бурных чувств.

Неизвестно, то ли чтобы скрыть своё смятение в тот миг, то ли по какой другой причине, Е Цин, поддавшись импульсу, внезапно выпалила:

— Ваше Величество раньше говорили, что отошлёте меня из дворца!

Он улыбнулся, подцепил прядь её длинных волос и стал накручивать на палец, круг за кругом, словно сплетая воедино прошлую и нынешнюю жизни.

Он сказал:

— Императрица забыла — ты тогда не согласилась. К тому же... я передумал.

Казалось, ему ещё многое хотелось сказать — его кадык дрогнул, но он не смог выдавить ни слова.

В конце концов он взглянул на ночную тьму за окном и погладил Е Цин по голове:

— Уже поздно, императрице пора отдыхать.

Когда он открыл дверь, Е Цин внезапно окликнула его:

— Ваше Величество.

— М? — он слегка повернул голову. Лунный свет, подобно белой шёлковой ленте, хлынул через распахнутый дверной проём, окутывая его сияющим светом. Ночной ветерок развевал его широкие одежды, отчего он выглядел словно божество, спустившееся на землю.

— Вашему Величеству тоже следует отдохнуть, — сказав это, Е Цин зарылась головой в одеяло.

Сяо Цзюэ скрыл лёгкое разочарование, промелькнувшее на лице, и ответил: «Хорошо».

Когда Сяо Цзюэ, пройдя один поворот на втором этаже почтовой станции, встретил Ван Цзина, тот, сложив руки в приветственном жесте, произнёс:

— Ваше Величество, господин Чэнь пригласил всех чиновников на банкет этой ночью и просит Вас присоединиться к любованию луной. Ваше Величество желает пойти?

Между бровей Сяо Цзюэ читалась легкая усталость. Услышав это, он с полуулыбкой произнёс:

— А он, однако, умеет искать подходы.

Ван Цзин, естественно, понял, что он имел в виду.

Весной следующего года на экзаменах неизбежно появится новая группа учёных, вступающих на государственную службу. Чтобы освободить места для новоиспечённых цзиньши*, среди придворных чиновников произойдёт перестановка.

*П.п. Цзиньши — высшая учёная степень в системе государственных экзаменов кэцзюй.

Господин Чэнь был мастером лести, но на службе он проявил себя весьма средне, так что его, скорее всего, переведут в одну из местных управ. Всю дорогу он пытался угодить Сяо Цзюэ и всячески заискивал перед сопровождающими сановниками.

Сяо Цзюэ ни за что бы не поверил, что господин Чэнь устроил сегодняшний банкет без какого-либо умысла.

Испокон веков императоры не терпели создания клик и преследования личных интересов. Однако он, устраивая этот банкет, прислал приглашение и императору, тем самым сделав всё открыто и не дав повода придраться.

Ван Цзин не понял по словам Сяо Цзюэ, пойдёт тот или нет, и потому переспросил:

— Каково будет решение Вашего Величества?

Сяо Цзюэ стоял, опираясь на перила, и смотрел на полную луну в небе. Вместо ответа на его вопрос, он задал свой:

— Ван Цзин, если человек постоянно держится с тобой отчуждённо, значит ли это, что ты для него совсем не важен?

Неужто Его Величество снова повздорил с императрицей?

Он не смел строить догадки о чувствах императора и императрицы, поэтому лишь сказал:

— Кто знает, возможно, есть какие-то скрытые обстоятельства или недопонимание.

Сяо Цзюэ взглядом дал ему знак продолжать.

Ван Цзин, смутившись, тщательно подбирал каждое слово, говоря:

— Ранее в Янчжоу, когда Ваше Величество настигали приступы действия яда гу, императрица неотлучно находилась возле вас и даже добровольно дала свою кровь божественному лекарю Фану. Когда на нас напали в дороге, императрица закрыла собой Ваше Величество от болта, из этого видно, что в её сердце есть место для вас. Если между вами и императрицей возникла какая-то преграда, не лучше ли просто всё обсудить?

Услышав это, Сяо Цзюэ скривил губы в горькой усмешке.

Какая же преграда была между ним и Е Цин?

Он и сам не мог сказать точно.

Но вспоминая тот день, когда она, заслонив его от болта, падая, назвала его «братец Цзюэ», а очнувшись, допытывалась, какое место занимала в его сердце прежде, Сяо Цзюэ чувствовал, что между ним и Е Цин словно выросла невидимая стена. Он хотел приблизиться, но она пряталась за стеной, не желая сделать и шага навстречу.

Её характер остался прежним, но Сяо Цзюэ явно ощущал, что её отношение к нему изменилось по сравнению с тем, что было в Цзяннане.

Он понимал, что именно её беспокоило и злило. Но как объяснить ей эту запоздалую любовь?

Даже когда он пытался ей объяснить, она, казалось, и слушать не желала.

Именно поэтому после того дня, когда Е Цин перебила его, он почти перестал приближаться к ней.

Он император, и у него есть гордость.

Но больше всего он не знал, как вести себя с Е Цин. Та девочка, которая когда-то могла пожертвовать жизнью ради чистой любви, повзрослела. Он догадывался, что, возможно, ей пришлось многое пережить, чтобы обрести нынешнее спокойствие, когда ни милость, ни опала не могут её встревожить.

Он влюбился в неё, повзрослевшую, но она уже забрала обратно ту любовь, что дарила прежде. Что же ему делать?

В последнее время Сяо Цзюэ много размышлял. Десять с лишним лет она неотступно следовала за ним, теперь же всё переменилось, и пришла его очередь идти за ней.

Есть слова, которые невозможно произнести на трезвую голову.

Сяо Цзюэ подумал, что, может быть, если он сильно опьянеет, то сможет высказать Е Цин всё, что было похоронено в его сердце.

На сердце было тяжко, и он рассудил, что прогуляться будет полезно, поэтому велел Ван Цзину:

— Готовь коня, едем на банкет.

Ван Цзин сложил руки в почтительном жесте, ответил утвердительно, развернулся и ушёл готовить коня.

По дороге Ван Цзин, видя мрачное выражение лица Сяо Цзюэ, поколебался, но всё же решился предостеречь его:

— Ваше Величество, завтра мы прибудем в столицу. Вы не переносите алкоголь, если министры вдруг предложат тост, лучше откажитесь...

Мало кто знал, что нынешний император валится с ног после первой же чаши вина.

Сяо Цзюэ лишь равнодушно ответил:

— Я знаю меру.