Она стала противоядием для пса-императора?

Неясно, от холода ли, но у Е Цин начали подкашиваться ноги. Она взглянула на воду, озарённую лунным светом, и нерешительно покачала головой.

Лицо Сяо Цзюэ было мрачным, как вдруг он услышал её заикающийся голос:

— Там, в воде, о-очень холодно...

В одно мгновение его раздражение растаяло.

Он сам не знал, с какого момента эта женщина начала доводить его до злости... и в то же время способна была её так же мгновенно унять.

Сяо Цзюэ нахмурился и медленно подошёл к тому месту, где находилась Е Цин.

Увидев это, Ван Цзин нахмурился. Неужели Его Величество хотел…

Но в его нынешнем состоянии это невозможно!

Он с тревогой взглянул на Е Цин, внутри сжавшись от напряжения, но Сяо Цзюэ просто остановился у берега напротив неё и сказал:

— Дай мне руку.

— А? — Е Цин не поняла, но послушно протянула руку.

Сяо Цзюэ взял её за руку и снова закрыл глаза, сосредоточившись на медитации.

Возможно, из-за неяркого света луны Е Цин заметила, что лицо Сяо Цзюэ стало менее красным, а исходящий от него холод поутих.

Ван Цзин наблюдал за происходящим с неподдельным изумлением. Его взгляд несколько раз скользнул по сцепленным рукам императора и императрицы, он не мог поверить. Холодный яд в теле Сяо Цзюэ прежде с трудом подавлялся даже в холодных источниках во дворце. А теперь ему стало легче просто от того, что он стоит в реке рядом с ней?

В его взгляде на Е Цин появилось что-то новое.

Она же с запозданием осознала, что стала для императора чем-то вроде «живой батарейки».

Но плита, на которой она сидела, был высокой, и чтобы дотянуться до Сяо Цзюэ, приходилось наклоняться вперёд. Поза была неудобной, а холод от плиты проникал сквозь одежду.

Она жалобно шмыгнула носом:

— Ваше Величество, можно я схожу за одеялом?..

Сяо Цзюэ приоткрыл веки:

— Ван Цзин.

— Сейчас всё устрою! — тотчас отозвался Ван Цзин и поспешил обратно в дом.

Вскоре он вернулся вместе с Цзы Чжу и несколькими большими свёртками.

Они принесли три одеяла: два постелили на плиту, а третьим укутали Е Цин. Цзы Чжу предусмотрительно захватила ещё и ручную грелку.

Завернувшись в одеяло и прижав к себе грелку, Е Цин наконец почувствовала, что возвращается к жизни.

Сяо Цзюэ, заметив, как неудобно ей держать руку, отпустил её.

Но стоило ему отпустить руку, как подавленные потоки внутренней энергии снова взбунтовались. Он нахмурился:

— Ван Цзин, — глухо произнёс император, — отведи всех на тридцать шагов.

Ван Цзин никогда не спорил с решениями своего повелителя и лишь молча поклонился.

Когда тайные стражники отошли, Сяо Цзюэ посмотрел на Е Цин и, с трудом подавляя подступающую к горлу кровь, тихо сказал:

— Дай мне ногу.

Е Цин сидела, завернувшись в одеяло, а её обувь и носки лежали рядом. Она слегка растерялась — зачем псу-императору её нога? Но, видя его бледность, не стала спорить и молча высунула одну ногу из-под одеяла.

У неё были длинные ноги, и, когда она вытянулась вперёд, ступня как раз коснулась поверхности воды. Ночная река обжигала ледяным холодом, а кожа на ступнях была особенно чувствительной. Е Цин дёрнулась, словно её ударили.

Холодные, как лёд, ладони Сяо Цзюэ обхватили её ступню и вынули из воды.

Его руки были ненамного теплее воды. Е Цин почувствовала, будто босиком встала на лед посреди зимы. Холод пробрал её до костей, и она начала тяжело дышать.

У неё были маленькие, изящные ступни, не длиннее его ладони. Кожа на подъёме была гладкой, нежной, и в лунном свете выглядела молочно-белой. А стопы, редко знавшие долгую ходьбу, были особенно мягкими.

Сяо Цзюэ вдруг подумал, что вся она словно соткана из воды. Нет в ней ни одной частицы, что не была бы прекрасна. Он опустил взгляд на миниатюрную ступню в своей руке — слегка пухленькая, округлая, с милыми пальчиками, тесно прижатыми друг к другу, как створки морской раковины.

И вот эта ножка теперь принадлежит ему. Шёлковая кожа под пальцами, её прерывистое дыхание от холода... В ночной тишине у Сяо Цзюэ пересохло в горле, кадык судорожно двигался. Его пальцы непроизвольно сжались сильнее.

— Больно-о! — вскрикнула Е Цин. Это тело было особенно чувствительным к боли, слёзы чуть не брызнули из глаз. Зачем этот пёс-император вообще сжимает её ступню?! Это он от своих болей отвлекается, что ли?!

У Е Цин был характер, но высказать своё возмущение она не могла, поэтому оставалось только мысленно напоминать себе: перед ней тяжелораненый человек, больной, надо проявить сочувствие.

Но вдруг Сяо Цзюэ поднял голову. Его тёмный, недружелюбный взгляд устремился на неё, а хриплый голос прозвучал резко:

— Хватит хныкать.

Е Цин: «…»

Если бы ты не сжимал мне ногу, я бы и не стонала!

Однако Сяо Цзюэ, как ни в чём не бывало, снова закрыл глаза.

У Е Цин внезапно взыграл характер. Она резко выдернула из его рук свою измученную от холода ступню и спрятала обратно под одеяло.

Конечно же, этот жест вновь привлёк внимание Сяо Цзюэ. Встретившись с его мрачным взглядом, Е Цин, после мимолётной смелости, быстро струсила. Молча она протянула другую ногу:

— Немного замёрзла… Поменяем ногу.

Сяо Цзюэ ничего не ответил, только взглянул на её вторую ступню и взял её в ладони.

Ближе к рассвету Е Цин едва могла бороться со сном. Она уже не думала, мёрзнут ли ноги. Её голова всё чаще клонилась, как у клюющей зерно курицы.

Вдруг раздавшийся металлический лязг скрестившихся клинков заставил её вздрогнуть.

Е Цин вздрогнула и подняла голову. Небо было ещё серым, только начало светать. Откуда-то появилась группа людей в чёрной одежде. Все в масках, с оружием в руках, с явными намерениями убивать. Они стремительно приближались.

Она на мгновение запаниковала, но тут же успокоилась: «Закон жанра для попаданцев — обязательная встреча с убийцами и наёмниками».

Внешний периметр охраняли солдаты под командованием цензора Ханя. Однако эти солдаты явно уступали в подготовке нападавшим, вскоре часть убийц прорвала линию обороны. К счастью, их перехватили тайные стражники под предводительством Ван Цзина, и две группы смешались в жестокой схватке.

Обычные солдаты тоже хотели помочь, но не могли отличить, кто есть кто: убийцы были в чёрном, и стражники тоже. Потому солдатам пришлось довольствоваться атаками на тех убийц, что ещё не прорвались внутрь.

Видя, что Ван Цзин контролирует ситуацию Е Цин осознала свою бесполезность в этом бою и сосредоточила внимание на Сяо Цзюэ.

Пёс-император даже не открыл глаз, словно монах, погружённый в глубокую медитацию. Лишь тепло его ладони, ощутимое через ступню, свидетельствовало, что с ним всё в порядке.

Их путь держался в тайне… Как же утекла информация?

Е Цин перебирала в уме всех возможных врагов Сяо Цзюэ, пытаясь понять, кто мог прислать этих убийц.

— Господин, берегитесь! — внезапно раздался крик Ван Цзина сзади.

Е Цин обернулась и увидела: один из убийц прорвав окружение, устремился прямо к ним, сверкая ледяным блеском занесённого меча.

Ван Цзин отчаянно пытался догнать убийцу, но другие нападавшие преградили ему путь.

Е Цин всерьёз подумала, не пнуть ли сейчас пса-императора и не бежать ли прочь, но остановила себя. Что, если он сейчас в критической стадии восстановления внутренней энергии. Что, если её внезапный уход приведёт к тому, что пёс-император потеряет контроль и погрузится в безумие?

Может, убийцы, нацеленные только на императора, пройдут мимо неё? Или же сразу обрушат меч на Сяо Цзюэ?

В голове у неё пронесся вихрь противоречивых мыслей. Наконец Е Цин взглянула на неподвижного Сяо Цзюэ и осталась сидеть на месте.

Когда убийца занёс меч, она как раз закончила считать в уме даты.

Неловко получилось… сегодня ведь было пятое апреля.

Авторская ремарка: Героиня погибла. Конец истории. (собачья голова)

Ха-ха-ха-ха-ха! Те, кто пришёл сюда по заманчивому описанию главы, идите в угол и кайтесь в своих нечистых помыслах! (собачья голова)

П.п. Хочу сказать, что упоминание внутренней энергии унесло меня мыслями к культиваторам. Хм, судя по следующей главе эти мысли были не лишены смысла. У пса-императора оказались интересные способности. Пожалуй, стоит в тэги добавить что-то про сверхспособности. Как думаете, какие лучше добавить? Или давайте решим это под следующей главой.

Автор затейник, мне нравится всё больше и больше данная история.