Император и императрица столкнулись, и начался хаос

Цзы Чжу, хоть и не поняла сути распоряжения, сразу велела дворцовым служащим приготовить паланкин.

Во дворце Чжаоян делами, вроде организации паланкина или повозки, занимался евнух по имени Лю Си, который раньше служил в императорской канцелярии. Неизвестно почему, но он отказался от той выгодной должности и пришёл служить во дворец Чжаоян, чтобы продемонстрировать свою лояльность. В то время первоначальная императрица только была назначена, и ей остро не хватало надёжных людей рядом, так что она сделала его старшим евнухом дворца Чжаоян.

Весь роман был полностью посвящен мелодраматичной любви главных героев, поэтому Е Цин мало что знала об этом евнухе Лю Си.

Но, похоже, Цзы Чжу не ладила с этим евнухом Лю Си.

Когда Е Цин вышла, она увидела, что Цзы Чжу снова ссорится с евнухом Лю.

Цзы Чжу была прямолинейной и выглядела раздражённой, тогда как Лю Си, напротив, держался очень любезно, с доброжелательной улыбкой.

Е Цин, проработав несколько лет в «жестоких реалиях» офиса, разбиралась в людях и сразу поняла, что этот евнух — хитрый лис, а Цзы Чжу не ровня ему.

Она не стала сразу спрашивать, из-за чего произошла ссора, а лишь приказала поднять паланкин.

Сопровождать Е Цин в Юйхуаюань* отправилась Цзы Чжу, и по дороге Е Цин спросила её:

— Что только что произошло между тобой и евнухом Лю?

*П.п. Юйхуаюань — императорский сад.

Цзы Чжу, наполовину смущённая, наполовину раздосадованная, ответила:

— Госпожа, это я плохо справляюсь. Вы назначили меня старшей служанкой дворца Чжаоян, а я не смогла как следует управиться с этими слугами. Этот евнух Лю куда-то отлучился, и паланкин пришлось готовить младшим евнухам дворца Чжаоян. А когда я попросила кухню приготовить для императора суп и доставить его, он и об этом не позаботился!

Об обычной еде, которую подавали императрице, и всё, к чему она прикасалась, заботилась Цзы Чжу лично. А вот за мелкие поручения вроде подготовки паланкина отвечал Лю Си.

Во дворце все знали, что императрица не в милости у императора. Раньше она часто приказывала готовить для него суп и посылала слуг, но он редко принимал её знаки внимания, и слуги привыкли вести себя лениво и увиливать.

Е Цин раздумывала об этом, но почувствовала, что что-то тут не сходится. Лю Си ведь раньше служил в канцелярии.

Евнухи, вышедшие из канцелярии, как правило, гораздо умнее и хитрее остальных. Вряд ли Лю Си не знал, что старший евнух императора только что сам лично приходил передать ей дары.

Если он действительно не знал об этом деле, то стоит задуматься, куда он в этот момент исчез.

В глубине дворца самые опасные — не те, кто громко лает, а те, кто, как ядовитые змеи, затаились рядом.

На губах Е Цин мелькнула кривая усмешка:

— Не волнуйся. Как только он сделает серьёзную ошибку, я его накажу. А вечером пусть кухня ещё раз отправит императору суп.

Она понимала, что если не будет выражать псу-императору никаких знаков внимания, то императрица-мать снова вызовет её на разговор.

Цзы Чжу, услышав это, сказала:

— Не беспокойтесь, госпожа, я уже снова велела кухне отправить императору суп.

Е Цин приподняла бровь и коротко ответила:

— Хорошо.

*

Императорский кабинет.

Светило солнце, но окна в комнате были плотно закрыты.

В помещении царил полумрак, младший евнух, склонившись в поклоне, стоял у подножия трона, боясь дышать. Курильница со звериной пастью рядом с ним испускала тонкие струйки дыма. Аромат, исходивший от благовоний, был чересчур насыщенным, и от него начинала побаливать голова.

На столе императора лежала высокая стопка мемориалов, которые молодой император, держа в руке кисть, бегло просматривал.

Император был необычайно красив. Его брови были изогнуты к вискам, а глаза были подобны звёздам. Его лицо было настолько прекрасным, что его можно было описать как великолепное. Но эта красота была острой и опасной, как ядовитый цветок, который манит к себе, чтобы одним прикосновением отравить насмерть.

Неизвестно, что он прочитал в мемориале, но император вдруг вспылил и швырнул все мемориалы на пол:

— Ничтожества! Все они бесполезны! За один бой потерять семь городов и эти люди, кроме как клянчить жалованье, на что-нибудь годны?

В порыве гнева император схватил тушечницу и запустил её на пол.

— Успокойтесь, ваше величество! — младшие евнухи, стоявшие рядом, попятились и с дрожью встали на колени.

После вспышки ярости император почувствовал ещё сильнее головную боль. Он вернулся на трон, сжав пальцами переносицу, а вокруг него сгустилась аура гнева, от которой никто не решался подойти ближе.

Ань Фу, вернувшись из дворца Чжаоян, увидел, что император снова в гневе. Он был потрясён и не осмелился раздражать императора, когда тот так зол. Он бросил взгляд на поднос с тонизирующим супом из дворца Чжаоян, колеблясь, стоит ли отдавать его сейчас.

Он всё ещё раздумывал, когда император нетерпеливо окликнул его:

— Ань Фу!

— Да, ваше величество! — Ань Фу вздрогнул от страха и шагнул вперед с подносом.

В последние дни у императора часто болела голова, и настроение стало всё более непредсказуемым. Даже он, служивший императору более десяти лет, уже не мог понять настроение императора.

Ань Фу не решился заговаривать об императрице и осторожно поставил суп на стол перед императором.

— Позови кого-нибудь, чтобы убрали здесь.

Глаза императора, с легким изгибом к уголкам, холодно блестели, словно закаленные льдом.

Взгляд императора остановился на супе, и в его глазах промелькнули противоречивые чувства.

— Императрица велела прислать это?

— Да, — Ань Фу, согнувшись в поклоне, едва удерживал улыбку, чувствуя, как спина от страха покрылась холодным потом.

Про разлад между императором и императрицей во дворце знали все.

Ань Фу уже был готов к тому, что император отыграется на нём, но, к его удивлению, император не сказал ни слова упрёка и даже поднял крышку и сделал глоток супа.

Однако это был только один глоток, после чего император снова нахмурился и, не сказав ни слова, вытер уголок губ ярко-жёлтой шелковой тканью.

Это означало, что он больше не будет пить, поэтому Ань Фу аккуратно убрал суп и передал его стоящему позади младшему евнуху, чтобы тот унес его.

Хотя император сделал только один глоток, это всё равно было огромной милостью. Ведь раньше он вообще не касался того, что присылали из дворца Чжаоян. Ань Фу решил, что позже отправит сообщение во дворец Чжаоян.

Изначально он служил императрице-матери, а потом попал на службу к императору. Императрица же была племянницей императрицы-матери, и та когда-то велела ему поддерживать императрицу.

Ань Фу мельком взглянул на выражение лица императора и, перебрав мысли сотню раз, решился рискнуть:

— Ваше величество, я навещал императрицу во дворце Чжаоян. Хотя она ещё больна, но, увидев ваш дар, заметно приободрилась. Кто ещё во дворце так искренне заботится о вашем здоровье, кроме императрицы…

Император вдруг усмехнулся, и Ань Фу поспешно осёкся, дав себе дважды пощечину.

— Простите меня, ваше величество, ваш слуга заслуживает смерти, ваш слуга слишком болтлив.

Ань Фу хотел ещё дважды ударить себя. Как он мог так оплошать и выдать императору, что поддерживает императрицу?

Теперь император подумает, что его подкупила императрица.

Обстановка была напряженной, когда вдруг снаружи раздался отчаянный крик:

— Ваше величество! Спасите мою госпожу!

— Кто посмел шуметь? — Ань Фу быстро подошёл к дверям и, изменив голос, прикрикнул на нарушителя.

— Евнух Ань, прошу передать его величеству, что императрица-мать велела нашей госпоже стоять на коленях перед дворцом императрицы, чтобы извиниться. Она уже простояла так перед дворцом Чжаоян четверть часа, но императрица так и не позволила ей подняться. Наша госпожа слишком слаба и не сможет вынести таких мучений! — старшая служанка наложницы Су, Мин Цуй, упала на колени перед дверьми, её рыдания были полны отчаяния.

Ань Фу не успел передать сообщение, как увидел, что император в ярко-жёлтом одеянии быстрым шагом вышел из кабинета.

Сяо Цзюэ холодно взглянул на служанку и резко произнёс:

— Веди.

Ань Фу понял, что дело принимает плохой оборот, и подумал, что императора и императрицу снова ждёт ссора. Но ему всё же не давало покоя, как столь мягкая и добросердечная императрица могла решиться причинить вред наложнице Су именно в такой момент.

*

Наслаждаясь солнечными лучами в императорском саду, Е Цин не догадывалась, что на неё надвигается беда.

Она рухнула на обшитую парчой кушетку, а рядом уютно устроилась персидская кошка.

По обе стороны от неё стояли служанки с большими веерами из пальмовых листьев. Они плавно покачивали ими, обдувая Е Цин лёгким прохладным ветерком с лёгким ароматом цветов. Всё было как нельзя более кстати.

Рядом с кушеткой на маленьком столике стояли фрукты и сладости. Стоило Е Цин бросить взгляд на то или иное угощение, как служанка тут же подавала ей кусочек прямо ко рту.

Даже у персидской кошки был свой слуга, который её кормил.

На открытой площадке перед ней девушки из императорского Музыкального управления играли на цитре и флейтах, а танцовщицы из Танцевального управления исполняли под музыку изящные танцы.

Каждая девушка из музыкантов и танцовщиц была очаровательной и изящной, они были подобны цветку. Е Цин считала, что все цветы в саду не могут сравниться с красотой этих девушек.

Настоящая жизнь на небесах! Неудивительно, что в истории было так много невежественных правителей, потерявших голову от таких удовольствий!

Тёплые лучи солнца согревали её, и вскоре Е Цин почувствовала дремоту.

Она погладила свою лениво потягивающуюся кошку и велела Цзы Чжу принести ей повязку на глаза.

Повязку на глаза изготовили по её просьбе. Несколько дней назад она описала Цзы Чжу, как та должна выглядеть, и она заказала её у императорских вышивальщиц. Е Цин восхитилась мастерством придворных вышивальщиц, повязка была почти точной копией той, что она носила в современном мире. Вышивальщицы даже добавили изящные узоры, Е Цин была очень довольна.

Надев повязку на глаза, Е Цин приготовилась к приятному дневному сну.

Закрыв глаза, она вскоре заметила, что звуки музыки вокруг неё затихли. Е Цин подумала, что это, вероятно, Цзы Чжу велела музыкантам остановиться, чтобы не мешать её отдыху. Она не придала этому значения, лишь шевельнула губами, чувствуя лёгкую жажду, и приказала:

— Цзы Чжу, дай мне кусочек груши.

Эти белоснежные груши из императорских запасов были крупные и сладкие, с обилием сока, идеально, чтобы утолить жажду.

Она с нетерпением открыла рот, как маленький птенец, ожидая, что ей подадут кусочек груши. Но время шло, а долгожданный кусочек всё не появлялся, что её весьма удивило.

Вокруг стояла подозрительная тишина. Е Цин уже хотела снять повязку, когда наконец кусочек груши поднесли к её рту.

Она приоткрыла рот и сделала небольшой укус, но тут обнаружила, что ей дали целую половину груши, а с её маленьким ртом она могла откусить лишь маленький кусочек.

Е Цин с зажатым в зубах кусочком груши сняла повязку и увидела перед собой огромную тень.

Сначала глаза не привыкли к яркому свету, и она на мгновение закрыла их, чтобы адаптироваться. Когда же она снова открыла глаза, то увидела перед собой… Э-э, человека в длинном тёмном халате, с золотыми драконами, извивающимися по краям ткани.

Император?