Император сказал: «Кастрируйте»

Когда Сяо Цзюэ вошёл во дворец Чжаоян, он специально не позволил слугам доложить о своём прибытии, чтобы сделать Е Цин сюрприз.

Войдя в сад, он сразу заметил в западном углу двора прямоугольную виноградную шпалеру длиной около трёх чжан. Густые виноградные лозы и листья сверху полностью заслоняли солнечный свет, а свисающие лозы образовывали длинную галерею.

Под виноградной шпалерой были установлены качели. Е Цин сидела на них, держа на руках белоснежную персидскую кошку, и, слегка опустив голову, похоже, расчёсывала ей шерсть.

Лёгкий ветерок проникал сквозь щели между виноградными лозами и колыхал её одежду цвета белых цветов груши. Должно быть, она только что искупалась — её чёрные, как тушь, волосы не были уложены в причёску и водопадом свободно спадали.

Сяо Цзюэ внезапно засмотрелся, словно очарованный.

В голову пришла лишь одна строка: «Я озеро Сиху хочу сравнить с прославленной красавицей Си Ши:
Та и нахмурившись могла пленить — все красоте обличья хороши!»

П.п. Перевод Бориса Мещерякова.

Случайно подняв голову, Е Цин заметила его и позвала:

— Ваше Величество.

Сяо Цзюэ пришёл в себя и, держа в руке клетку, направился к ней:

— Ранее я заметил, что твоей кошке одиноко, и нашёл ей компаньона.

Из-за того, что место, где Сяо Цзюэ стоял до этого, было заслонено цветочной клумбой, он не видел, что находится под ногами Е Цин. Лишь обогнув клумбу по дорожке из гальки, он заметил, что под качелями было шесть маленьких чёрно-белых пушистых комочков.

Сяо Цзюэ едва заметно нахмурился:

— Ты уже нашла кошке компаньонов?

Ему ответила не Е Цин, а грубое мяуканье чёрного кота в клетке и звук того, как он яростно скребётся.

Персидская кошка на руках у Е Цин, словно испугавшись, посмотрела в его сторону и тоже издала грубое, угрожающее мяуканье.

Шесть пушистых комочков под качелями, вероятно, заразившись эмоциями матери, тоже забеспокоились.

Е Цин несколько раз взглянула на чёрного кота в клетке Сяо Цзюэ, затем посмотрела на кучку чёрно-белых маленьких комочков на земле и внезапно поняла, кто был тем преступником, что осквернил её кошачье величество.

Её внезапно охватили горе и гнев. Она указала на чёрного кота в клетке Сяо Цзюэ и крикнула:

— Слуги, заберите этого чёрного кота и кастрируйте!

Услышав крик Е Цин, момо Фан и остальные подошли. Увидев чёрного кота в руках императора, они примерно поняли, в чём дело.

Однако, как ни крути, это был кот императора, и они не осмеливались так просто взять и кастрировать его, поэтому лишь стояли на месте, переглядываясь друг с другом.

У Вань, вероятно, поняв угрожающие слова Е Цин, с невероятным упорством применил серию кошачьих царапаний и умудрился-таки открыть задвижку на клетке, а затем бросился прямо к Е Цин.

Чёрный кот выглядел свирепым, и, хотя ранее Ань Фу уверял, что он не кусается, сердце Сяо Цзюэ всё равно сжалось, и он уже собрал в руке энергию для удара. Но тут У Вань остановился у ног Е Цин, задрал голову и, уставившись на неё золотистыми кошачьими глазами, издал невероятно нежное «Мяу», на что Фань Туань на руках у Е Цин лишь свирепо зашипела в ответ.

Котята на земле окружили чёрного кота и вслед за матерью начали мяукать. У Вань подошёл ближе, обнюхал котят и, высунув язык, лизнул ближайшего к нему котёнка.

Возможно, вылизывание шерсти — это способ проявить дружелюбие среди кошек. Котёнок внезапно перестал мяукать на чёрного кота и даже потёрся о него.

Сяо Цзюэ подошёл, схватил У Ваня за шкирку и поднял его. Он долго смотрел на чёрно-белые пушистые комочки на земле, а затем с каменным лицом произнёс:

— Кастрируйте.

Чёрный кот тут же повернул голову и яростно заорал на него: «Мяу!»

Сяо Цзюэ холодным тоном сказал:

— За неуважение императорской власти — голову отрубить.

У Вань:

— Мяу!?

*

Министр Е с тревогой в сердце прибыл во дворец Чаншоу. Когда слуга-провожатый провёл его во внутренние покои, императрица-мать всё ещё вышивала ту самую картину с пионами.

— Приветствую императрицу-мать, — министр Е склонился.

На этот раз императрица-мать заставила министра Е ждать довольно долго. Лишь когда она закончила вышивать листок пиона, она сказала стоящим рядом слугам:

— Я старею, даже моя двусторонняя вышивка уже не так хороша, как раньше.

Служанка, прислуживавшая за вышиванием, поспешно сказала:

— Ваше Величество вышивает превосходно, эти цветы словно живые. Пожалуй, даже мастерицы из императорских вышивальных мастерских не смогли бы сравниться с вами по выразительности.

Императрица-мать с улыбкой перебросилась ещё парой слов со слугами и лишь затем равнодушно сказала министру Е:

— Вставай.

Министр Е так долго простоял в поклоне, что у него заныли поясница и спина, но, помня о манерах, он не осмелился разминать поясницу и бить себя по спине на глазах у императрицы-матери.

Не успел он заговорить, как императрица-мать сразу перешла к делу:

— Я не стану ходить вокруг да около. Семья Е была в упадке столько лет, и вот наконец появился шанс возвыситься, но объявился негодяй, позорящий род. Я ни за что не позволю, чтобы какой-то жалкий сын наложницы разрушил будущее семьи Е!

После таких слов что ещё мог не понять министр Е?

Но, вспомнив, что это ребёнок, который вырос на его глазах, он всё же почувствовал в душе некую жалость. Откинув полы халата, он опустился на колени перед императрицей-матерью:

— Ваше Величество, Сун-эра кто-то подставил. Я лично воспитывал этого ребёнка, неужели я не знаю его нрав? Он ни за что не совершил бы столь вопиющего преступления.

Императрица-мать холодно усмехнулась:

— Подставил? Свидетели и улики — всё налицо, о какой подставе речь? В доносе всё чётко прописано, сколько серебра он сунул ученикам первого министра Яна, чтобы стать его приспешником! Наша семья Е не может позволить себе потерять лицо до такой степени!

От такого разноса со стороны императрицы-матери министру Е стало не по себе.

В душе он, конечно, злился на Е Цзянь Суна, но злость — это одно, а смотреть, как ребёнок, которого он воспитывал с малых лет, идёт на плаху, — совсем другое.

Он продолжил настаивать:

— Ваше Величество, среди младшего поколения семьи Е самым многообещающим является Сун-эр. Если с ним что-то случится, то будущее семьи Е...

— Нелепость! Семья Е — древний великий род. Неужели оттого, что не станет одного сына наложницы, рухнет его основа? — рассерженно воскликнула императрица-мать и с силой ударила по столику так, что чайные чашки на нём задребезжали.

Министр Е опустил голову, не осмеливаясь сказать больше ни слова.

Императрица-мать уставилась на него пронзительным взглядом:

— Все эти годы я не вмешивалась в дела семьи, но я не глухая и не слепая! Старая госпожа отошла от дел, и во что эта парочка — твоя жена и наложница — превратила резиденцию Е?!

Министр Е произнёс:

— Цинь родом из семьи военачальников, её речи и манеры грубы, нрав у неё упрямый и недалёкий, если чувствует за собой правду — никому не уступает. Я знаю, Ваше Величество, вы предвзято относитесь к наложницам и их детям, но Чжоу выросла в семье Е, впитав наши правила и устои. Она начитана, кротка и знает этикет...

— А ну замолчи! — Императрица-мать не на шутку разозлилась и отчитала его: — Госпожа Цинь переступила порог твоего дома более двадцати лет назад. Каких бы ошибок она ни совершала, она почитала свёкра и свекровь и воспитала тебе сына и дочь. Это твоя законная жена, на которой ты женился с соблюдением всех свадебных обрядов! А ты открыто принижаешь законную жену и возвышаешь наложницу... Ты... Как мне тебя назвать после такого?

Дойдя до точки кипения, императрица-мать взмахнула рукавом и смахнула на пол чайный сервиз:

— Куда подевались все прочитанные тобой книги мудрецов? Сказать, что ты балуешь наложницу и пренебрегаешь женой, — не будет преувеличением. Думаешь, в семье Е сейчас всё благополучно, раз никто на вас ещё не донёс?

Министр Е возразил:

— Вам ли не знать характер Цинь: своевольная и деспотичная, и ребёнка воспитала под стать себе! Кто сейчас в столице не знает, что законнорождённый сын семьи Е — распутный повеса? Ему уже двадцать два, а он даже не обручён. Свахи все языки стёрли до дыр, но ни одна девушка не хочет идти за него.

— Подлец! — На этот раз императрица-мать в гневе хлопнула по столу и вскочила. Указав на министра Е, она яростно произнесла: — Невоспитанность сына — вина отца! О сыне наложницы ты печёшься от всей души, а стоит случиться чему-то с законнорождённым, так всю вину сваливаешь на женщину. Е Тин Сю, ох, Е Тин Сю, да тебя бес попутал!

Эти слова прозвучали весьма резко, но императрица-мать и не думала останавливаться. Глубоко вдохнув, она произнесла:

— Я не жалую Цинь Ло И, но ещё больше презираю твою наложницу, которая только и умеет, что жеманно приподнимать бровки да декламировать любовные стишки! Внутренние дела резиденции Е — не моя забота, но если из-за какой-то наложницы и её сына ты пренебрежёшь благополучием всей семьи Е, то знай, что сегодня твой сын от наложницы способен скоропостижно скончаться в императорской тюрьме, а завтра твоя наложница может свести счёты с жизнью у себя дома от тоски!

Эти слова действительно потрясли министра Е. Дрожащей рукой он указал на императрицу-мать:

— Вы... вы убили Сун-эра?

Императрица-мать холодно и жёстко ответила:

— Это он в императорской тюрьме затеял с кем-то ссору, завязалась драка, и он скоропостижно скончался от несчастного случая!

У министра Е подогнулись колени, и он едва устоял.

Императрица-мать не обратила внимания на его потрясённый вид и холодно распорядилась:

— Сегодня же, вернувшись домой, созови старейшин рода и вычеркни этого мерзавца из родословной семьи Е.

— Он всё же называл вас тётушкой, как у вас только рука поднялась?! — Министр Е наконец пришёл в себя от горя и, указывая на императрицу-мать, говоря сквозь слёзы, обвинил её.

— А чего ты хотел? Чтобы он потащил за собой в могилу весь род? — сурово спросила императрица-мать.

Министр Е лишь пробормотал:

— Это же человеческая жизнь, ваш родной племянник, кровь гуще воды!

— Преступление, которое он совершил, карается истреблением родственников до девятого колена! В государстве есть государственные законы, в семье — семейные правила. Неужели ты хочешь пренебречь государственными законами? — императрица-мать задала встречный вопрос.

Министр Е внезапно громко рассмеялся:

— Всю свою жизнь я был чиновником — разве не ради того, чтобы жена получила титул, а дети унаследовали должность благодаря моим заслугам? Если моя должность оплачивается жизнями моих детей, то какой в ней прок? Уж лучше я подам в отставку и вернусь в родные края!

Императрица-мать никак не ожидала, что министр Е осмелится произнести слова об отставке в качестве угрозы. Её нрав был непреклонным, в своё время она не уступала даже покойному императору, поэтому тут же отрезала:

— Я всё ещё здесь, во дворце. Думаешь, без тебя я не смогу поддержать следующего главу семьи Е?

Министр Е, должно быть, сам расчувствовался от собственной готовности пожертвовать всем ради наложницы и сына, обретя небывалую смелость и бесстрашие. Он попросту развернулся и вышел из дворца Чаншоу, всю дорогу громко хохоча:

— Эта должность — не нужна она мне вовсе, не нужна!

Покинув дворец Чаншоу, министр Е направился в Палату по уголовным делам. Он попросил разрешения навестить заключённого. Стражники повели его вглубь тюрьмы. Поначалу в сердце министра Е ещё теплилась надежда, что слова императрицы-матери были лишь угрозой. Но, увидев лежащего в луже крови Е Цзянь Суна, министр Е, не обращая внимания на присутствие стражников, залился слезами и, причитая, повторял: «Сынок, твой отец опоздал, опоздал».

Е Цзянь Сун был до смерти забит несколькими другими заключёнными из его камеры. Смерть его была трагичной.

Эти заключённые не были последователями первого министра Яна — это были схваченные и брошенные в тюрьму разбойники из народа. Каждый из них был свиреп и жесток.

Министр Е как-никак провёл на чиновничьей службе не один десяток лет и прекрасно понимал: Е Цзянь Суна посадили в эту камеру намеренно.

Приговор Е Цзянь Суну ещё не вынесли, так что забрать тело министру Е не позволили. В полубессознательном состоянии он сел в повозку и отправился обратно в резиденцию Е.

Госпожа Е, беспокоясь о безопасности министра Е, послала слуг дежурить у главных ворот, чтобы те передали министру Е просьбу зайти в главный двор сразу по возвращении.

Но когда слуга-посыльный увидел сходящего с повозки министра Е и передал слова госпожи Е, министр Е лишь истерично рявкнул на него:

— Пошёл вон!

Слуга, не понимая, за что на него так накричали, сконфуженно ретировался.

Министр Е, словно ходячий труп, направился во двор наложницы Чжоу.

Наложница Чжоу весь день беспокоилась. Когда она увидела министра Е в таком состоянии, у неё ёкнуло сердце, и она спросила:

— Господин, что случилось?

Глядя на свою любимую наложницу, министр Е, несмотря на свои солидные годы, разрыдался:

— Вэнь Жо, Сун-эра... больше нет...

Наложница Чжоу закатила глаза и тут же потеряла сознание.

Во дворе наложницы Чжоу вмиг поднялся переполох, слуги побежали за лекарем. Министр Е долго горестно рыдал, а потом напился до бесчувствия.

Е Яо совершенно не ожидала, что Е Цзянь Сун действительно умрёт. Видя творящийся во дворе хаос и глядя на министра Е, который лишь глушил горе вином, она в гневе выхватила у него кувшин с вином и сказала:

— Какой же вы бессердечный — даже не попросили за брата!

Пьяный министр Е впал в буйство. То плача, то смеясь, он раз за разом бил себя кулаком в грудь:

— Просить? А я разве не просил? Я своей должностью поплатился, прося за него, но так и не смог спасти сыну жизнь!

С этими словами он с силой смахнул лежавшую на столе чиновничью шапку на пол и даже растоптал её ногой.

Внутри у Е Яо всё похолодело, и она с недоверием произнесла:

— Отец, вы лишились должности?!

Наложница Чжоу, после того как лекарь поставил ей иглы, начала приходить в себя. Но, едва услышав слова Е Яо о том, что министр Е лишился должности, снова закатила глаза и потеряла сознание.

Е Яо посмотрела на пьяного в стельку отца, затем взглянула на мать, лежавшую без сознания на кровати, а также на охваченный паникой дворик. Ей внезапно показалось, что и её собственное будущее стало беспросветным.

Брат мёртв, отца лишили должности — на что ей теперь надеяться?

Вспомнив слова наложницы Чжоу: «Если она заставит тебя выйти за вдовца или калеку, как ты тогда проживёшь эту жизнь», она почувствовала ещё больший страх.

Е Яо, ни о чём больше не думая, схватила свою личную служанку Шао Яо за руку и увлекла её к боковому выходу. Она сняла висевший на поясе ароматический мешочек и протянула ей:

— Живо ступай в резиденцию Ци Го хоу и передай это второму молодому господину Ци!

Шао Яо смущённо сказала:

— Госпожа, второй молодой господин Ци уже помолвлен с дочерью министра Хэ, а вы всё ещё с ним общаетесь...

Е Яо влепила ей пощёчину:

— Это всего лишь помолвка, а не свадьба! Живо неси, а если опоздаешь, я тебе устрою!

Шао Яо, получив пощёчину, больше не посмела произнести ни слова. Схватив мешочек, она воспользовалась суматохой и выскользнула из резиденции.

Е Яо, комкая в руках платок, расхаживала туда-сюда по галерее, сгорая от тревоги.

Она и второй молодой господин Ци познакомились ранее на поэтическом собрании. Постепенно они сблизились, и между ними долгое время шла переписка. К тому же второй молодой господин Ци присылал ей множество изысканных угощений и забавных безделушек.

Его глубокая симпатия была более чем очевидна, только она так и не выразила своего к нему отношения. Кто же знал, что перед Новым годом внезапно разнесётся весть о его помолвке с дочерью министра Хэ.

Е Яо тогда ужасно разозлилась и затаила обиду. Вскоре после этого второй молодой господин Ци прислал ещё одно письмо, в котором клялся, что помолвка была навязана родителями, а в его сердце по-прежнему живёт только она.

Тогда она хотела написать ответ, но после строгих наставлений наложницы Чжоу оставила эту затею. Наложница Чжоу заявила, что второй молодой господин Ци — не старший сын, а значит, титул не унаследует. Если уж Е Яо и выходить замуж, то становиться главной женой кого-то из императорских родственников или же отправляться во дворец и становиться императорской наложницей.

Но какими бы высокими ни были её амбиции раньше, Е Яо понимала: раз отца лишили должности, надежды стать наложницей во дворце у неё не осталось, да и за члена императорской семьи теперь едва ли удастся выйти. Если она прямо сейчас ничего не предпримет, то когда та, что во дворце, начнёт действовать, ей и впрямь придётся выйти замуж за какого-нибудь вдовца или калеку!

Автору есть что сказать:

Император-сан: Ха! Котик, а ты прыткий! Слуги, утащите его и кастрируйте!

У Вань: Мяу-у!!!