Делить ложе

— Ты оправдал ожидания Чэн Вана?

— Этот старый пёс всё это время жил в сытости и довольстве! Я давно подозревал, что здесь что-то нечисто!

— Он не согласился служить императору только потому, что тот предложил ему слишком мало. А мы здесь гниём, пока он наслаждается роскошью, старый прихвостень-предатель!

Когда-то они все были союзниками, сражались за общее дело, но теперь каждый из них осыпал Су Тайши проклятиями.

Сначала в глазах Су Тайши вспыхнула злоба, но затем он опустил веки, словно смирившись.

Раньше он отказывался присягнуть Сяо Цзюэ не только из-за принципов, но и из-за своих расчётов. Он был уверен: та вещь, что была у него в руках, позволит ему выторговать для себя условия получше.

Но он недооценил нового императора.

Полгода назад Сяо Цзюэ привёл к нему его единственную дочь. Тогда Су Тайши подумал, что тот хочет использовать её как рычаг давления.

Дочь была не важнее той вещи, что он хранил. Он уже принял решение пожертвовать ею. Но не ожидал, что император, напротив, станет демонстративно осыпать её милостями, показывая, как сильно её ценит.

Издавна говорили: «даже героям сложно преодолеть чары красавицы». Су Тайши решил, что это даёт ему дополнительное преимущество. Но только теперь он понял, что эта мнимая милость была всего лишь частью тщательно спланированной ловушки.

— Вперёд! — грубо подтолкнул его тюремщик.

Су Тайши пошатнулся и оказался перед грязной, пропитанной сыростью камерой. Из-за решётки на него смотрели измождённые узники с всклокоченными волосами.

Видя, что его одежда аккуратна и чиста, и он совсем не похож на человека, перенёсшего страдания, многие заключённые ещё больше разозлились.

Они с яростным блеском в глазах непрерывно плевали в его сторону, словно готовы были вырваться и разорвать его на части.

— Су, ты проклятый предатель! Я буду ждать тебя в аду!

Су Тайши отступил на шаг. Как бы бесстрашно он ни держался раньше, сейчас его глаза всё же выдали страх.

Те, кто находился здесь, прошли через ад пыток. Их сердца переполнены ненавистью. Даже если он скажет, что император их обманывает, они ему не поверят.

Если бы он вошёл, его бы точно убили эти люди.

Су Тайши понял, что недооценил противника и что у него больше нет шансов на победу.

Раньше он мог вести себя гордо перед Сяо Цзюэ, потому что знал: император его не убьёт. Но эти люди не станут сдерживаться.

Пламя факелов освещало камеру слабо, но даже при тусклом свете он видел, как в волосах заключённых прыгают вши…

От одного взгляда на них он почувствовал зуд по всему телу.

— Чего стоите? Ведите Су Тайши внутрь, — спокойно сказал Сяо Цзюэ.

Стражники двинулись вперёд, но Су Тайши вдруг воскликнул в панике:

— Ваше Величество, а тигриный знак* вам больше не нужен?

*П.п. hǔfú — символ военной власти, часто используемый в древнем Китае как знак полномочий для управления войсками. Металлический знак с головой тигра.

Сяо Цзюэ спокойно произнёс:

— Тайши всего лишь попрощается со своими старыми друзьями, не стоит нервничать.

Су Тайши увидев, что его собираются затолкать в камеру, испуганно выкрикнул:

— Ваше Величество! Я отдам вам тигриный знак!

Сяо Цзюэ наконец сделал знак остановиться. На его лице заиграла холодная улыбка.

— Выведите Тайши, — спокойно распорядился он.

После этого всё пошло намного проще.

Су Тайши рассказал, где спрятана тигриный знак, и Сяо Цзюэ немедленно отправил своего доверенного человека за ним.

Когда оставшиеся сторонники Чэн Вана узнали, что Су Тайши предал их с самого начала, они начали яростно ругать его. Но затем один за другим последовали его примеру, надеясь обменять известные им секреты на высокие должности и богатство.

Это оказалось неожиданным, но очень полезным бонусом в поисках тигриного знака.

Однако мечты этих людей о высоких должностях и богатстве не сбылись. Император лишь распорядился перевести их в более просторные и чистые камеры.

Некоторые преступления, однажды совершённые, невозможно простить.

В те годы сторонники Чэн Вана, планируя мятеж, украли сто тысяч лян серебра, предназначенные для ликвидации последствий наводнения в Цзяннани, и потратили их на вербовку солдат. Двор годами безуспешно расследовал дело об этих пропавших деньгах. Никто и подумать не мог, что серебро было спрятано в доме одной из наложниц Чэн Вана.

Поздние годы правления предыдущего императора были отмечены его слабоумием и доверчивостью к клевете, что привело к гибели многих преданных и честных чиновников, ставших жертвами несправедливых обвинений. Коррумпированные чиновники покрывали друг друга, угнетая и обирая простой народ.

Хотя двор неоднократно снижал налоги, из-за того, что чиновники на всех уровнях требовали взяток, а местные чиновники творили беззаконие, народ продолжал жить в нищете и отчаянии.

Императорский двор выделял огромные средства для помощи пострадавшим от бедствий, но чиновники на каждом уровне удерживали свою долю, и до простых людей доходили лишь жалкие крохи от этих денег.

На границах империи положение было критическим. Солдатам не хватало жалования и провизии, потому что чиновники в столице плели интриги и задерживали поставки. В итоге тысячи воинов умирали не в бою, а от голода и холода на севере...

Сяо Цзюэ сам был на севере, когда служил военным инспектором. Он видел, как измученные солдаты, страдая от голода и холода, грызли кору с деревьев.

Он испытал там такие лишения, каких не знал за всю свою жизнь.

И он никогда этого не забудет.

Когда Сяо Цзюэ унаследовал этот трон, империя уже была прогнившей до самого основания.

Он усердно трудился и правил не ради великих достижений, а просто потому, что помнил: за перевалом Яньмэнь есть люди, которые ценой своих жизней защищают эти земли в лютый холод и снег.

Те, кто нашли вечный покой в снегах за перевалом Яньмэнь, никогда не предавали великую Хань. И он, как император этой страны, тоже не имел права предать их.

Когда он вышел из темницы, уже занимался рассвет.

Прищурившись, он смотрел на бледную полоску света над горизонтом. Лёгкий утренний ветерок развевал полы его одежды.

Ван Цзин, командир императорской гвардии, шедший за Сяо Цзюэ, на мгновение замер: ему показалось, что на лице императора он увидел печать усталости и одиночества.

— Сегодня день отдыха. Ваше Величество, может, вернётесь в покои и немного отдохнёте? — осторожно предложил он.

Сяо Цзюэ убрал все эмоции с лица и лишь спокойно ответил:

— Сейчас не время для отдыха.

Только что выйдя из темницы, он заметил, что его одежда пропиталась лёгким запахом крови. Сяо Цзюэ, чувствительный к запахам, сразу нахмурился, снял верхнюю одежду и бросил её подошедшему Ань Фу.

— Прикажи немедленно вызвать во дворец Ли тайфу, Чжао-гогуна, Ань-гогуна и генерала Шангуаня, — сказал он, затем ненадолго задумался и добавил: — И позови ещё министра Е.

*П.п. Гогун – титул, который часто переводя как Герцог. Насчет тайфу не уверена, это или один из высших министров или наставник наследника трона.

Ань Фу, долго служивший при дворе, знал, что первых четверых император нередко собирал для обсуждения государственных дел. Но почему внезапно понадобился министр Е?

Вспомнив недавние слова императора о том, что в семье Е больше некому занять высокую должность, сердце Ань Фу вдруг забилось быстрее. Неужели император решил повысить министра Е?

*

К тому времени, когда Сяо Цзюэ закончил обсуждение с министрами, на дворе уже был полдень.

Ань Фу хорошо знал характер своего господина и понимал, что его нельзя беспокоить, когда он обсуждает государственные дела с министрами. Поэтому он терпеливо ждал и только после ухода министров начал организовывать подачу обеда.

Но император, увидев это, лишь бросил:

— Не нужно. Я иду во дворец Чжаоян.

Ань Фу хотел было убедить его поесть, но, услышав эти слова, так удивился, что напрочь забыл о своих намерениях.

Неужели император действительно собирается сосредоточить всю свою благосклонность только на императрице?

Ань Фу был рад видеть подобное, поэтому поспешил приказать евнухам взять с собой все необходимые мемориалы. Сяо Цзюэ только недовольно нахмурился, но ничего не сказал.

Он заполучил тигриный знак и, казалось бы, должен был почувствовать облегчение. Но на сердце всё равно оставалась тяжесть. Эти невидимые горы, что давили на него, никуда не исчезли.

Он и сам не понимал, почему внезапно захотел увидеть Е Цин.

Возможно, только зная, что она жива и здорова, он сможет обрести покой…

*

Дворец Чжаоян.

Увидев, что император снова пришёл с мемориалами, Е Цин даже не удивилась.

Она думала, что Сяо Цзюэ снова заставит её работать, помогая ему просматривать мемориалы, поэтому заранее велела Цзы Чжу приготовить кисть и тушь. Но, вопреки ожиданиям, Сяо Цзюэ бросил кипу мемориалов в сторону и просто лёг на большую кровать в её покоях.

Е Цин застыла на месте. Этот пёс-император… Что он задумал?

Хочет переспать с ней?!

Пока она пыталась осмыслить происходящее, из внутренних покоев донёсся его уставший, хрипловатый, но почему-то неожиданно соблазнительный голос:

— Императрица.

— А? — растерянно отозвалась она.

— Идите сюда.

Эти два слова прозвучали низко, наполненные какой-то неясной… интимной ноткой.

Чёрт возьми! Он правда хочет переспать с ней?!

У Е Цин встали дыбом все волосы на теле.

Момо Фан лишь многозначительно улыбнулась, и мягко подтолкнула её вперёд, а затем ловко вышла и заботливо прикрыла за собой дверь.

Е Цин всё ещё не шевелилась.

— Императрица? — снова позвал Сяо Цзюэ, и в его голосе послышались нотки нетерпения.

Она попыталась отвертеться:

— Ваше Величество, вы, должно быть, устали. Может, сначала немного отдохнёте, а я тем временем разберу мемориалы?

Раздался тихий звон — это колыхнулась жемчужная занавесь перед кроватью.

Е Цин почувствовала, как сердце бешено заколотилось.

Сяо Цзюэ полулёжа откинулся на подушки, одной рукой отодвинул занавесь и спокойно посмотрел на неё своими тёмными глазами и тихо сказал:

— Подойдите.

Е Цин почувствовала в его голосе нотки, не терпящие возражений.

Судя по его настроению, если она не подойдет сама, он придет и унесёт её на руках.

Медленно, как черепаха, она поплелась к кровати.

— Ваше Величество, зачем вы позвали меня?..

Чёрт! Что за нелепую фразу она только что сказала?!

Е Цин готова была отдать всё, чтобы вернуть время на тридцать секунд назад.

Сяо Цзюэ с видом «красавца с сердцем змеи» мрачно смотрел на неё, словно считая, что нет необходимости отвечать на вопрос, и полностью проигнорировал его.

И хотя она нарочно тянула время, в итоге оказалась у самого края кровати.

Император, полный достоинства, с холодным изяществом освободил для неё половину кровати, и его взгляд говорил совершенно ясно: «Ложись».

Е Цин, словно рыба, обречённая на разделку, легла на кровать с выражением полной готовности пожертвовать собой.

Лицо Сяо Цзюэ, обычно холодное и неприступное, казалось, стало чуть мягче. Он полулёжа опёрся головой на руку, не сводя с неё пристального взгляда. В его глазах теперь не было прежнего леденящего холода, но взгляд всё равно оставался хищным, как у волка, готового в любой момент обнажить клыки и перекусить кому-нибудь шею.

Е Цин пролежала так довольно долго, крепко зажмурившись. Кроме того, что его взгляд вызывал у неё мурашки, других действий с его стороны не последовало.

Рассудив, что чем раньше она решится, тем быстрее всё закончится, она, махнув на всё рукой, решительно заговорила:

— Ваше Величество, вы…

— Не шумите. Просто полежите со мной немного.

Он опустил веки, его длинные ресницы отбрасывали на бледную кожу холодную изящную тень. На красивом, но суровом лице читалась явная усталость.

Е Цин некоторое время смотрела на него, и почему-то такой Сяо Цзюэ вызывал у неё странное чувство уязвимости.

Она быстро мотнула головой, прогоняя эту абсурдную мысль.

У каждого бывают моменты слабости, но у этого коварного и бессердечного пса-императора их точно не может быть.

Между ними оставалось расстояние в один кулак, и они лежали, словно две параллельные линии, не пересекаясь.

Рядом с таким грозным существом Е Цин совсем не хотелось спать. От скуки она начала считать бусины на занавеси у кровати.

Когда она дошла до двухсот двадцати восьмой, то услышала, что дыхание человека рядом стало ровным.

Осторожно повернув голову, она убедилась, что Сяо Цзюэ действительно уснул. Красивые тонкие губы были крепко сжаты, будто даже во сне он оставался настороже.

Когда-то она слышала, что те, кто даже во сне не разжимает губы, отличаются упрямством и глубоко укоренённым чувством тревоги.

Его длинные волосы, обычно тщательно завязанные, теперь свободно рассыпались. Из-за положения на боку край одежды слегка разошёлся, обнажая изящную линию ключиц. Наполовину скрытое чёрными прядями, его лицо было столь совершенным, что захватывало дух, а кожа отливала неестественной бледностью.

Как истинная ценительница красоты, Е Цин невольно застыла в восхищении.

Ей вдруг показалось, что пёс-император не человек, а демон.

Последствием её дерзкого желания стало то, что она, не удержавшись, протянула руку, чтобы коснуться лица императора.

Её пальцы были тёплыми, но лицо императора оказалось необычно холодным.

В момент, когда её пальцы коснулись щеки Сяо Цзюэ, скрытая за его холодным выражением лица уязвимость стала ещё заметнее. Почти неслышно он прошептал:

— Матушка…

Е Цин застыла, на мгновение забыв убрать руку.

У этого коварного и бессердечного императора есть мягкая сторона?

Но как только она пришла в себя, по спине вдруг пробежал холодок.

Она медленно подняла взгляд и увидела, что Сяо Цзюэ уже открыл глаза.

И теперь смотрел на неё… холодно и зловеще.