Я… Я просто хочу спать

Лицо Сяо Цзюэ было мрачным, он молчал, а Е Цин чувствовала себя виноватой и ужасно неловкой.

Она понимала, что была не права, копалась в чужих вещах без разрешения. А ещё и села на книгу, смяв её… Ну не стыдоба ли?

Сяо Цзюэ долго и мрачно смотрел на неё, прежде чем наконец произнес:

— Раз уж императрице так нравится читать, эту книгу я ей дарю. Возвращать мне её не нужно. Я слышал, у императрицы красивый почерк, как раз сможете помочь мне с разбором некоторых мемориалов.

Е Цин: «!!!»

Этот пёс-император хочет сделать из неё ведьму, вмешивающуюся в политику!

Е Цин натянуто улыбнулась:

— Не стоит, пожалуй. Гарему не дозволено вмешиваться в государственные дела…

Сяо Цзюэ ответил:

— В поздние годы жизни у императора Гао-цзу часто болела голова, и все мемориалы за него разбирала наложница Дун, а император лишь вносил правки. Императрица столь образованна, я уверен, она тоже справится.

— Ваше Величество, вы преувеличиваете… Совсем преувеличиваете! — Е Цин улыбалась так, словно готова была заплакать.

В итоге пёс-император всё же заставил её работать.

Ань Фу думал, что император с супругой уже должны были отправиться ко сну, но внезапно увидел, как император, держа императрицу за руку, выходит из покоев. Веки у него нервно дернулись.

— Ваше Величество… это… — голос Ань Фу дрожал.

— Подай две чашки крепкого чая, — спокойно распорядился Сяо Цзюэ. — Императрица обеспокоена делами на границе, поэтому будет помогать мне с мемориалами.

В душе у Е Цин маленькая версия её самой тихонько плакала: «Это не я, я этого не делала, пёс-император, не говори чепуху!»

В этом династическом периоде к женщинам не относились чересчур строго, общественные устои напоминали эпоху Тан в её прежнем мире.

Хотя существовал запрет на вмешательство императорского гарема в политику, в истории всё же оставалась прекрасная история о наложнице Дун и императоре Гао-цзу.

Так что Ань Фу хоть и был удивлен, услышав, что императрица будет разбирать мемориалы вместе с императором, но в шок не впал.

Чтобы поскорее закончить и вернуться спать, Е Цин принялась за работу без лишних слов.

Она быстро пробежалась по датам подачи всех документов и разложила их по порядку. Те, что поступили раньше, она положила сверху на стопку, предназначенную для императора.

Это почти как помогать начальнику с организацией документов.

Сяо Цзюэ посмотрел на её действия, но ничего не сказал.

Выделив десяток более срочных мемориалов, оставшиеся Е Цин снова отсортировала по датам и провинциям согласно двойному методу сортировки.

Закончив, она сладко зевнула:

— Ваше Величество, я очень хочу спать…

Император, даже не подняв головы, продолжал просматривать мемориалы:

— На столе есть крепкий чай. Один глоток придаст вам энергии.

Е Цин: «…»

Она с трудом подавила желание выругаться.

— Но у меня больше нет работы! — сонно пробормотала она, еле-еле приоткрыв глаза. Вид у неё был очаровательно уставший.

Сяо Цзюэ взглянул на неё и увидев, какая она сонная, уже смягчился и хотел отправить её спать, но услышав её слова о том, что ей нечего делать, взглянул на кипу мемориалов перед собой. Его вредная натура взяла верх, и он приказал младшему евнуху, который стоял рядом:

— Принесите ещё один набор бумаги, кистей, чернил и тушечницу.

Через мгновение евнух почтительно поставил всё прямо перед Е Цин, которая уже собиралась прилечь и вздремнуть.

Она непонимающе посмотрела на Сяо Цзюэ.

— Императрица, помогите мне просмотреть мемориалы. Записывайте их краткое содержание, так я смогу разбирать их быстрее.

— …Я не умею.

Император лишь слегка улыбнулся:

— Ничего страшного, императрица может учиться постепенно.

Е Цин попыталась «притвориться мёртвой», но Сяо Цзюэ спокойно продолжал работу, не обращая на неё внимания.

Она наконец поняла. Этот пёс-император твёрдо намерен заставить её не спать!

С тяжким вздохом она взяла первый мемориал, прочитала его, а затем, мучительно подбирая слова, аккуратно записала суть на отдельный листочек и вложила его в мемориал.

Просмотрев несколько документов, она заметила, что пёс-император дает ей только малозначимые бумаги. По-настоящему важные военные дела он ей не доверяет.

Поняв, что перед ней лишь «низкого уровня» государственные дела, она стала меньше бояться.

Сяо Цзюэ изначально просто хотел подшутить над ней из-за своего вредного характера, но, увидев мемориалы с её записками, его глаза немного загорелись.

В нескольких фразах она умудрялась пересказать почти весь мемориал. Пусть в формулировках и были неточности, но для женщины, которая не сдавала государственных экзаменов, это было более чем достойно.

Однако вскоре император заметил, что она начала тянуть время.

— Императрица снова хочет спать? — спросил он.

Е Цин держала в одной руке кисть, а другой прижимала ладонь к животу и жалобно сказала:

— Я голодна…

Работа в ночное время действительно легко вызывает голод.

Сяо Цзюэ на секунду задумался, а затем распорядился:

— Пусть повара императорской кухни приготовят ночной перекус.

Позже, доедая большую свиную ножку, Е Цин ощутила абсолютное счастье.

Однако, потрудившись ещё около получаса, она начала то тут, то там что-то трогать и щупать.

— Императрица хочет ещё поесть? — оторвавшись от письма, спросил Сяо Цзюэ.

Е Цин покачала головой, выглядя совершенно несчастной.

Император бросил взгляд на небо, уже собираясь отпустить её в спальню, чтобы поспать, но тут услышал:

— Моя кошка осталась во дворце Чжаоян. Я скучаю по Фань Туань…

Сяо Цзюэ: «…»

Раз уж он заставил её бодрствовать большую часть ночи, отказать в таком скромном желании было бы несправедливо.

Однако если бы он позволил ей самой вернуться во дворец Чжаоян в столь поздний час, завтра в императорском дворце разнеслись бы всяческие сплетни. Поэтому он лишь бросил короткое распоряжение Ань Фу:

— Отправься во дворец Чжаоян и принеси кошку императрицы.

Когда посланцы из дворца Чжаодэ прибыли во дворец Чжаоян посреди ночи, слуги переполошились, решив, что случилось что-то серьезное. Узнав, что всего лишь нужно забрать кошку, момо Фан и Цзы Чжу почувствовали облегчение.

Цзы Чжу лично взяла персидскую кошку на руки и последовала за Ань Фу во дворец Чжаодэ.

Так как без вызова она не могла войти внутрь, Ань Фу поручил дворцовым слугам устроить её во внешнем зале, а сам с кошкой направился в кабинет.

Он только-только распахнул двери, собираясь доложить о своем прибытии, как заметил, что император поднес палец к губам, жестом приказывая молчать.

Ань Фу тут же замолчал и осторожно подошел ближе, держа в руках бамбуковую корзину с кошкой.

Лишь тогда он увидел, что Е Цин уже спала на маленьком столике.

Так как её щёчка покоилась на руке, не всегда заметная детская округлость лица теперь проявилась во всей красе, делая её черты особенно нежными и милыми. В её бровях всё ещё оставался намёк на детскую наивность, но красота лица уже расцветала.

Когда императрица-мать была молода, она была самой красивой женщиной в гареме. И как её родная племянница, Е Цин по праву унаследовала превосходные черты.

Возможно, из-за возраста её руки были не такими тонкими и изящными, как у других наложниц, а немного округлыми, отчего возникало непреодолимое желание взять их и слегка ущипнуть.

Красавиц во дворце всегда было предостаточно. Но тех, кто запоминался с первого взгляда, не так уж много. И Е Цин была именно из тех красавиц, которых можно запомнить с первого взгляда.

Ань Фу украдкой взглянул на императора и заметил, что тот тоже задумчиво смотрит на спящую императрицу. Сердце его наполнилось радостью, и он, едва заметно улыбнувшись, тихо сказал:

— Ваше Величество, я принес кошку императрицы.

Ань Фу видел, как император и императрица росли вместе, и прекрасно знал, что с самого детства сердце Е Цин целиком принадлежало Сяо Цзюэ.

Такое неподдельное чувство, другие наложницы не могли сравниться в этом.

Он искренне надеялся на счастье их двоих.

Император мельком взглянул на кошку и равнодушно сказал:

— Оставь её.

Ань Фу не успел даже полностью опустить корзину на пол, как персидская кошка, изящно выгнув спину, спрыгнула вниз.

Оказавшись в незнакомом месте, она тут же насторожилась, но почти сразу направилась к Е Цин и села рядом с ней, тревожно оглядываясь по сторонам. Глаза её блестели, придавая ей ещё более очаровательный вид.

Сяо Цзюэ беспокоился, что кошка начнет капризничать и разбудит императрицу, но неожиданно для него кошка, заметив, что хозяйка спит, даже не издала ни звука. Она лишь потерлась об неё, зевнула и уютно свернулась клубком у её ног.

Губы императора чуть дрогнули в слабой улыбке.

Эти двое, человек и кошка, действительно были похожи.

Ань Фу, заметив это, удалился вместе с евнухом, который прислуживал.

Император и императрица редко остаются наедине, поэтому слуги должны быть благоразумны и не стоять перед ними, мешая.

Эти его маленькие уловки, конечно, не ускользнули от взгляда Сяо Цзюэ, но тот решил не обращать внимания.

Пламя восьмиугольных дворцовых фонарей горело ярко.

Император тихо смотрел на спящую Е Цин и спустя долгое время произнес, словно обращаясь к самому себе:

— Ты такая глупая. За стенами дворца мир велик и необъятен. Разве нет там места, куда бы ты могла пойти? Зачем оставаться в этом холодном и опасном дворце?

Длинные ресницы Е Цин едва заметно дрогнули.

— Ваше Величество! Ваше Величество! — раздались приглушенные крики снаружи.

Сяо Цзюэ мельком взглянул на спящую Е Цин, но не стал спрашивать Ань Фу, в чем дело. Вместо этого он шагнул к дверям и негромко, но строго спросил:

— Что за шум?

Ань Фу, хотя и не хотел тревожить императора и императрицу, но это дело он не мог откладывать. С беспокойством на лице он сказал:

— Из дворца Юнхэ пришли вести о том, что наложница Су неожиданно начала кашлять кровью. Вызвали императорского лекаря, но её состояние ничуть не улучшилось… Боюсь, что наложница Су может быть на грани жизни и смерти.

Как только Сяо Цзюэ услышал это, его узкие глаза сверкнули холодным блеском. Он резко отстранил Ань Фу и стремительно направился к выходу.

Ань Фу тут же забыл обо всем остальном и, прихватив группу придворных служанок и евнухов, поспешил за императором.

А тем временем бедняжка Е Цин, забытая всеми, приподнялась, опираясь на онемевшие руки.

Окинув взглядом пустую комнату, она лениво зевнула.

Сначала она просто притворялась спящей, чтобы не работать, но потом действительно едва не задремала. Однако стоило псу-императору заговорить, как её дремота тут же улетучилась наполовину.

Она несколько раз прокрутила его слова в голове, но так и не поняла, что именно он имел в виду. Только одно было ясно — это точно не имело ничего общего с симпатией к ней.

А потом она услышала, что с наложницей Су случилась беда. Посмотрите на то, с какой тревогой пёс-император бросился прочь!

Е Цин дважды мысленно цокнула языком и вдруг осознала, зачем же он на самом деле позвал её на ночь.

Наверняка этот пёс-император поссорился с наложницей Су и решил вызвать у неё ревность. Только вот переиграл и довёл её до кровавого кашля.

Но даже после столь позднего зрелища сон всё равно оставался важнее.

Е Цин взглянула в сторону коридора. Конечно, сейчас здесь никого не было, можно было расслабиться и делать что угодно. Но без подушек и одеял ей как-то не хотелось себя мучить.

Прижав кошку к груди, она направилась в покои пса-императора, решив хотя бы там доспать до утра.

Едва выйдя из коридора, она столкнулась с придворной служанкой, охранявшей вход.

— Приветствую императрицу! Желаю Вашему Величеству счастья и здоровья! — служанка почтительно присела в поклоне.

— Не нужно формальностей, — сонно зевнула Е Цин и продолжила путь к спальне императора.

— Ваше Величество… — служанка нерешительно окликнула её. — Вы собираетесь отдыхать?

— Угу. Я немного устала, — снова зевнула Е Цин.

— Тогда, может быть, Ваше Величество согласится отдохнуть в заднем зале? — предложила служанка.

— В заднем зале? — переспросила Е Цин, не понимая, о чём идёт речь.

Словно боясь её гнева, служанка торопливо пояснила дрожащим голосом:

— В покои Его Величества нельзя входить без особого разрешения. Обычно наложницы, приглашённые на ночь, отдыхают в заднем зале. Ранее и наложница Су всегда останавливалась там.

Она пыталась польстить Е Цин, но явно не умела этого делать. Ведь кто станет сравнивать саму императрицу с любимой наложницей?

К счастью, Е Цин даже не придала этому значения. Её больше удивил сам факт.

Пёс-император так безумно любил Су Жу И, а в свои покои её не пускал, оставляя спать в заднем зале?

Тогда почему Ань Фу сразу привёл её в императорские покои? Что же он устроил на этот раз?

П.п. Как вам наказание от императора? В следующей главе он ещё больше "удивиться" от того какая странная императрица... Хэ... хэ...