Сюрприз, подготовленный скрытным императором

Вернувшись домой и навестив старую госпожу Е, на обратном пути министр Е снова вышел из себя, потому что госпожа Е принялась болтать лишнее о деле Е Цзянь Суна. Бросив супругу, министр Е направился прямиком к наложнице Чжоу.

За многие годы своего положения наложница Чжоу сумела выстроить всё так, что немало людей в резиденции были на её стороне, поэтому о ссоре министра Е и госпожи Е, случившейся по дороге, ей уже доложили.

У красавиц, как правило, бывают выразительные глаза. Внешность наложницы Чжоу не была выдающейся, но её глаза были необычайно хороши — чистые и глубокие, словно осенние воды. И хотя ей уже перевалило за тридцать, от неё всё так же исходила аура невинности, как от юной девушки.

На ней была простая шёлковая одежда. Играя рукой с тонкой струйкой дыма, поднимающейся от курильницы, она усмехнулась:

— Эта глупая женщина Цинь Ло И на этот раз оказала мне большую услугу.

Рядом с ней сидела её дочь, Е Яо, одетая в модный в этом году атлас «Тяньсян». По сравнению с наложницей Чжоу, Е Яо лицом, вероятно, пошла в министра Е — изящные брови, миндалевидные глаза, и во всём облике чувствовалось больше благородной стати.

П.п. Тяньсян — небесный аромат; райское благоухание.

Е Яо с силой хлопнула круглым веером по столу и гневно произнесла:

— Старший брат навлёк на нас такую беду, из-за чего мы стали посмешищем для всей резиденции! Особенно первая госпожа — у неё глаза от высокомерия уже на лоб полезли! Я действительно не понимаю, чему матушка радуется!

П.п. Задирать глаза к небу — забавный китайский аналог высокомерно задранного носа.

Наложница Чжоу взглянула на дочь и мягко пожурила:

— Глупое ты дитя, я зря учила тебя все эти годы. Чем больше Цинь Ло И будет очернять твоего брата перед отцом, тем больше у нас будет оснований открыть рот и просить отца о снисхождении.

После этих слов Е Яо всё поняла.

Если бы наложница Чжоу напрямую стала просить за сына, министр Е, вероятно, всё ещё испытывал бы гнев. Но после того, как госпожа Е холодно и насмешливо завела этот разговор, злость в душе министра Е выплеснулась наружу. А затем, услышав, как госпожа Е говорит о его сыне от наложницы, и вспомнив, как она обычно не жалует детей от наложниц, он неизбежно проникся состраданием к Е Цзянь Суну.

После, когда мать с дочерью ещё немного поплачут, сердце министра Е окончательно смягчится.

Наложница Чжоу, взглянув на выражение лица дочери, сразу поняла, что та уловила всю суть этих хитросплетений. Она протянула руку и поправила полы одежды Е Яо:

— Твой отец всегда тебя баловал. Позже ты должна хорошенько его попросить. Твой брат попал в тюрьму, и у тебя больше нет старшего брата. Если в будущем в семье мужа тебя обидят, на кого ты сможешь рассчитывать, кто за тебя заступится?

Разговор зашёл о замужестве, и Е Яо, будучи незамужней девушкой, вмиг покраснела:

— Матушка!

Наложница Чжоу вздохнула с сожалением:

— В следующем году будет отбор невест. Пока дочь Цинь Ло И во дворце, мы с тобой везде и во всём будем уступать ей. Боюсь, как бы та, что во дворце, не стала чинить препятствия твоему замужеству... Если она заставит тебя выйти за вдовца или калеку, как ты тогда проживёшь эту жизнь...

— Матушка! — Лицо Е Яо побледнело от страха после этих слов.

Наложница Чжоу с нежностью посмотрела на свою дочь:

— Дитя моё, не волнуйся. Я уже поговорила с твоим отцом о том, чтобы ты приняла участие в отборе невест в начале следующей весны. Даже через знакомых нашла тебе наставницу для обучения дворцовому этикету.

Мать и дочь хотели обсудить всё подробнее, но вдруг слуга снаружи доложил:

— Господин идёт сюда!

Наложница Чжоу тут же оборвала разговор и лишь наставительно спросила Е Яо:

— Ты запомнила то, что я тебе только что сказала?

Е Яо кивнула:

— Я запомнила.

Наложница Чжоу тут же, взяв Е Яо за руку, вышла встречать. Она провела платком по уголкам глаз, и тут же покатились слёзы.

Едва министр Е вошёл во двор, как сразу увидел тех, о ком постоянно думал — свою наложницу и дочь. Наложница Чжоу влюблённо посмотрела на него, но, не успев вымолвить ни слова, тут же начала плакать.

Вспомнив, что первой фразой госпожи Е при встрече с ним было «Твой драгоценный сын от наложницы совершил преступление, за которое отрубают голову», министр Е почувствовал, как чаша весов в его сердце мгновенно склонилась в сторону наложницы Чжоу.

И впрямь, только наложница Чжоу относилась к нему сердечно. Они не виделись столько дней, и её лицо, её глаза были полны тоски и заботы. Совсем не то, что госпожа Е, которая встретилась с ним только ради того, чтобы пожаловаться на выходку Е Цзянь Суна, и при этом постоянно насмехалась над наложницей Чжоу.

Пока эти мысли крутились в голове министра Е, наложница Чжоу уже подошла к нему и оглядела его с ног до головы:

— Я каждый день сидела дома, постилась и молилась Будде, надеясь на ваше благополучное возвращение, мой господин. Воистину, бодхисаттва явил чудо — вы, мой господин, наконец-то вернулись! Я обязательно перепишу «Алмазную сутру» триста раз, чтобы исполнить обет перед бодхисаттвой.

Не успев договорить, наложница Чжоу разразилась громкими рыданиями, полными скорби.

В тот же миг сердце министра Е почти растаяло, и он с глубокой нежностью произнёс:

— Вэнь Жо.

В глазах наложницы Чжоу стояли слёзы:

— Господин.

Словно вдруг осознав, что потеряла самообладание, наложница Чжоу поспешно вытерла слёзы платком и повела министра Е в комнату:

— Должно быть, господин ещё не ел. Я уже велела всё приготовить.

Проведя весь день в дороге, министр Е и в самом деле не съел ни зёрнышка риса, и в животе у него урчало от голода.

Оказавшись в комнате, наложница Чжоу услужливо налила министру Е чашку чая:

— Господин, выпейте чаю, утолите жажду.

Она с некоторым ожиданием посмотрела на министра Е. Чай был заварен из старых, залежалых чайных листьев.

Министр Е больше всего любил утончённость учёных, поэтому весьма хорошо разбирался в чайной церемонии и, несомненно, с первого же глотка должен был почувствовать неладное во вкусе.

Поскольку министр Е питал к наложнице Чжоу особую любовь, её расходы на еду и одежду ничуть не уступали расходам госпожи Е, а порой даже слегка превосходили их. Поэтому у неё, конечно же, не могло быть заварки из старых листьев.

После того как Е Цзянь Сун попал в тюрьму, госпожа Е решила, что ухватила наложницу Чжоу за слабое место. Она мгновенно стала высокомерной и принялась урезать расходы на содержание наложницы. Однако министр Е в своё время тайно приобрёл для наложницы Чжоу немало земель и лавок, так что за хорошую еду и одежду она платила из собственного кармана.

Теперь же, когда министр Е вернулся, она специально выставила напоказ довольствие, которое им выделяла резиденция, рассчитывая, что министр Е заметит, как она страдает от притеснений госпожи Е, и добьётся для неё справедливости.

Умная женщина никогда не станет жаловаться сама.

Только «случайно» позволив мужчине узнать об этом, можно в полной мере пробудить в нём сострадание и желание защитить.

Вот только наложница Чжоу не знала, что министр Е эти несколько месяцев в Цзяннани хоть и не сильно страдал, но жизнь его была далеко не комфортной.

Что уж говорить о старом чае — он почти месяц пил простую кипячёную воду, поэтому, отведав чай, он вообще не заметил ничего странного и даже нашёл вкус весьма неплохим.

Наложница Чжоу прождала целую вечность, но министр Е так и не спросил про чай. У неё внутри ёкнуло, и она вдруг подумала: неужели министр Е твёрдо решил не вмешиваться в дело Е Цзянь Суна?

Она испугалась собственных мыслей. Увидев, что слуги уже накрыли на стол, она с трудом взяла себя в руки и пригласила министра Е за стол.

У наложницы Чжоу обычно на столе всегда были птичьи гнёзда и акульи плавники, но сегодня было выставлено лишь несколько простых блюд, а единственным мясным блюдом был суп из свиных ножек.

Свиные ножки были слишком жирными, и наложница Чжоу с Е Яо обычно к ним даже не притрагивались. Мать с дочерью ели только из тарелок с овощами.

Наложница Чжоу несколько раз украдкой взглянула на министра Е и с удивлением обнаружила, что тот ест с огромным аппетитом и даже, переложив свиную ножку прямо из супницы в свою миску, принялся её обгладывать.

Наложница Чжоу и Е Яо взирали на происходящее с ужасом. Раньше министр Е во время еды был таким воспитанным — откуда у него взялась такая несдержанность?

Они не знали, что в то время, когда Сяо Цзюэ посадил министра Е под домашний арест, тот однажды устроил скандал, заявив, что присылаемая ему еда хуже, чем та, что ест собака.

Эти слова дошли до ушей Сяо Цзюэ, и он распорядился, чтобы с тех пор министр Е ел из одного котла с солдатами в военном лагере.

Еда из общего котла была грубой. Министр Е несколько раз поупрямился, но в конечном счёте не выдержал голода. Он, как и солдаты в лагере, начал по утрам и вечерам грызть паровые булочки и лепёшки из гречневой муки. И лишь в полдень ему удавалось поесть горячей пищи.

Повара в резиденции Е готовили куда изысканнее, чем в военном лагере. В глазах министра Е, который питался из общего котла почти два месяца, эти блюда были настоящим деликатесом.

План наложницы Чжоу — заставить министра Е по еде заметить, как её притесняют, — тоже провалился.

У неё внутри всё похолодело: она решила, что министр Е намеренно всё игнорирует.

После долгих раздумий она наконец решила не думать о потере лица и сказать прямо.

Едва министр Е доел свиную ножку, как увидел, что наложница Чжоу, сжимая в руках палочки, заливается слезами.

Он взял протянутый служанкой платок и вытер руки:

— Почему опять плачешь?

Он бросил взгляд на свиную ножку, которую обглодал дочиста. Его любимая наложница уж точно не стала бы плакать из-за того, что он съел всё мясо и не оставил ей ни кусочка. Значит, возможно лишь одно: его любимая наложница жалеет его, считая, что он настрадался вдали от дома.

Нафантазировав всё это, министр Е снова расчувствовался.

— Господин, я...

— Господин! Из дворца прибыли люди!

Наложница Чжоу не успела договорить, как снаружи раздался крик слуги.

Прибытие людей из дворца — дело нешуточное. Министр Е тут же направился к главным воротам, а наложнице Чжоу пришлось проглотить слова, которые она так долго готовила.

Е Яо с испуганным лицом спросила:

— Матушка, раз в такое время к отцу пришли люди из дворца, не случилось ли чего?

Наложница Чжоу сразу растерялась:

— От... откуда мне знать?

Она подозвала юную служанку:

— Сходи к главным воротам и послушай, что там происходит.

Юная служанка очень быстро выбежала за ворота двора.

Примерно через четверть часа служанка прибежала обратно и, тяжело дыша, доложила:

— Госпожа, говорят, императрица-мать вызвала господина. Господин даже не переоделся, велел запрячь повозку и сразу же отправился во дворец.

Наложница Чжоу в отчаянии затопала ногами:

— У императрицы-матери такой безжалостный нрав, она только и ждёт, когда все дети от наложниц в нашей резиденции умрут! Как же я не догадалась раньше опередить всех и сказать господину, чтобы он во что бы то ни стало защитил Сун-эра!

В то же самое время госпожа Е получила весть об отъезде министра Е во дворец.

По сравнению с наложницей Чжоу, одетой во всё скромное, госпожа Е была разодета как на праздник: на ней был наряд из золотой парчи, и весь облик источал благородство.

Если говорить только о внешности, наложница Чжоу и госпожа Е были совершенно разного уровня.

Однако за двадцать с лишним лет жизни на женской половине резиденции госпожа Е, не будучи женщиной проницательной, сильно себя извела и оттого заметно постарела.

Она не находила себе места от беспокойства и обратилась к Е Цзянь Наню:

— Сынок, твой отец отправился во дворец, неужели что-то случилось?

Е Цзянь Нань, скрестив руки, стоял у окна. За широко распахнутым окном виднелись заросли тонкого бамбука. Они хорошо разрослись и отбрасывали густую тень, которая закрывала собой солнечный свет.

Лениво прислонившись к стене и потирая переносицу, он сказал:

— Матушка, если бы вы проявили эту заботу раньше, старик не развернулся бы и не ушёл.

Госпожа Е возмутилась и упрямо вытянула шею:

— Я с таким трудом поймала мерзавку Чжоу на ошибке, и что, мне теперь даже пожаловаться на неё нельзя?

При упоминании об этом лицо госпожи Е так и просияло от радости:

— Сынок, сын этой мерзавки совершил тягчайшее преступление — замыслил мятеж, теперь его жизнь кончена. В будущем твой отец сможет рассчитывать только на тебя.

Е Цзянь Нань лишь почувствовал, что переносица, которая и так ныла, заболела ещё сильнее. Он сказал:

— Можете говорить подобное передо мной, но перед стариком и бабушкой ни в коем случае не распускайте язык. В конце концов, мятеж — это тягчайшее преступление, и оно затрагивает всю семью Е. Независимо от того, будет ли семья Е втянута в это дело, наша репутация всё равно пострадает. Вы же сами знаете: старик только переступил порог дома, как его тут же вызвала во дворец императрица-мать. Должно быть, именно для того, чтобы уладить это щекотливое дело.

Госпожа Е с недовольством произнесла:

— Я и сама знаю. Ты и впрямь считаешь, что твоя мать дура?

Е Цзянь Нань промолчал.

Госпожа Е снова спросила:

— Слышала, что Цин-эр в этот раз тоже ездила в Цзяннань. Ты видел её?

Е Цзянь Нань кивнул.

Госпожа Е в растерянности переплетала пальцы:

— В прошлый раз, из-за твоей женитьбы, я отправилась во дворец просить её, но она меня отчитала, и я ушла в гневе. Мы, мать и дочь, так толком и не поговорили... Слышала, она в Цзяннани попала в осаду, у меня на душе неспокойно.

Она посмотрела на Е Цзянь Наня:

— Цин-эр в порядке? Слышала, Его Величество постоянно одаривает милостями дрянь по фамилии Су. Цин-эр не обижают ведь?

Е Цзянь Нань вздохнул:

— Матушка, не стоит необдуманно обсуждать дела императорской семьи. С А-Цин всё хорошо. Как-никак она императрица, Его Величество не может относиться к ней пренебрежительно.

Госпожа Е улыбнулась и сказала:

— И то верно. В милости или нет, по крайней мере, она является законной женой. Достоинство и уважение — это то, чего идущие в наложницы не получат, даже если разобьют себе головы в кровь.

Е Цзянь Нань с беспомощным видом произнёс:

— Матушка...

Госпожа Е ответила:

— Я просто сгоряча сболтнула, подумала, как-никак родная дочь... Эх, вступая в императорскую семью, становишься человеком императорской семьи. О делах императорской семьи не будем больше, не будем.

Под конец в её словах зазвучала нотка грусти.

Выйди она замуж в обычную семью, если бы её чем-то обидели, можно было бы ворваться к ним в дом и потребовать объяснений. Но раз она вошла в императорскую семью, как бы ни было тяжело, что могут сделать её родственники?

Одно слово «императорский» перевешивает сами небеса.

*

Дворец Чжаодэ.

Как только повозка семьи Е въехала в дворцовые ворота, весть об этом тотчас дошла до ушей Сяо Цзюэ.

Он делал пометки на мемориале кистью с красной тушью и, услышав новость, лишь усмехнулся:

— Я думал, что он умён, но, оказывается, он просто раньше не пробовал вкуса власти, потому труслив и думает лишь о своей безопасности.

Говоря это, он не стал скрываться от Ван Цзина. Ван Цзин подумал, что император хочет, чтобы он высказал своё мнение, и, сложив руки в почтительном жесте, произнёс:

— Министру Е... действительно недостаёт опыта, чтобы занимать должность в тройке высших сановников. Но если вы захотите наказать его, императрица-мать наверняка не согласится. К тому же... в глазах посторонних ваш поступок будет выглядеть как подавление родственников императрицы...

Остальное Ван Цзин не произнёс, но разве Сяо Цзюэ мог не понять?

После поездки в Цзяннань все считают, что императрица пользуется благосклонностью. Если он накажет министра Е, непременно снова поползут слухи о том, что Е Цин впала в немилость. А если найдутся люди с тайным умыслом, которые направят эти слухи в нужное им русло, всё с большой вероятностью может перерасти в обвинения, будто он использовал влияние семьи Е, чтобы свергнуть первого министра Яна и решить важную проблему с наводнениями в Цзяннани.

А теперь, когда все дела улажены, он отворачивается и не признаёт людей.

Сяо Цзюэ больше не проронил ни слова, и Ван Цзин тоже не посмел болтать лишнего.

Закончив с последним мемориалом, он взглянул на небо.

Снаружи вошёл Ань Фу и почтительно спросил:

— Ваше Величество, прикажете подавать еду?

Сяо Цзюэ отложил кисть с красной тушью и произнёс:

— Отправляемся во дворец Чжаоян.

Когда Сяо Цзюэ уже почти вышел, перед ним появился старший евнух дворца Чжаодэ, Лай Шунь, с кошачьей клеткой в руках. С подобострастным видом он произнёс:

— Ваше Величество, перед отъездом из дворца вы приказали мне хорошенько заботиться об этом коте и сказали, что он станет компаньоном для кошки Её Величества императрицы. Может быть, мне заодно отправить и этого кота туда?

Сяо Цзюэ бросил взгляд: в клетке лениво лежал чёрный кот. И хотя его золотистые глаза были полуприкрыты, взгляд всё равно казался донельзя свирепым.

Сяо Цзюэ с отвращением произнёс:

— Почему он похож на кусок чёрного угля?

Лай Шунь, подобострастно склонившись, ответил:

— Ваше Величество, вы ранее говорили: раз Её Величество императрица держит белую кошку, то вы заведёте чёрную — так они составят гармоничную пару.

Сяо Цзюэ смерил его холодным взглядом:

— Когда я такое говорил?

Лай Шунь на мгновение потерял дар речи, недоумевая, неужели император после поездки в Цзяннань забыл свои собственные слова, сказанные, когда он долго выбирал среди десятков породистых кошек и в конце концов остановил свой выбор именно на этом чёрном коте.

Символизм чёрного кота был не слишком хорошим. Когда Сяо Цзюэ сказал, что возьмёт именно этого кота, Лай Шунь даже пытался его отговорить, но молодой эксцентричный император привык плевать на суеверные слухи.

Ань Фу, разумеется, понимал, что император просто заботится о своём лице, поэтому пнул Лай Шуня:

— Глупый слуга, зачем умничаешь перед Его Величеством?! А ну быстро пошёл вон!

Лай Шунь, конечно, понял, что Ань Фу таким образом пытается вытащить его из затруднительного положения, и поспешно удалился.

Лишь после этого Ань Фу сказал Сяо Цзюэ:

— Ваше Величество, паланкин уже готов.

Сяо Цзюэ величественно кивнул и, лично взяв клетку с чёрным котом, сел в паланкин.

Устроившись в паланкине, он протянул руку и ткнул чёрного кота, который вёл себя как настоящий господин. Кот мгновенно издал грубое «мяу», и в его золотистых глазах вспыхнул злобный огонёк.

Сяо Цзюэ нахмурился:

— И мордой не вышел, и голос противный.

Чёрный кот принялся царапать клетку:

— Мяу...

— Кот кусается? — спросил Сяо Цзюэ у Ань Фу, который шёл рядом с паланкином.

Ань Фу поспешно ответил:

— Ваше Величество, не извольте беспокоиться. Кот выглядит свирепым, но не кусается.

Сяо Цзюэ немного успокоился и спросил:

— Ему уже дали имя?

Ань Фу ответил:

— Ещё нет. Ждали, когда вы, Ваше Величество, вернётесь и лично дадите ему имя.

Сяо Цзюэ выбрал кота, но не успел его отправить, как в Цзяннани случилась беда. Так что у него, естественно, не было времени заботиться о питомце.

Сяо Цзюэ некоторое время задумчиво смотрел на чёрного кота, а затем изволил сказать:

— Назовём его У Вань.

Император размышлял: «Она так любит свою кошку. Если я пошлю её питомцу компаньона, она наверняка обрадуется, верно?»

Автору есть что сказать:

Император-сан: Я подарил тебе кота. Рада?

А-Цин (Скрежеща зубами): Рада. Ещё как рада! Твой подарок принёс с собой ещё шестерых!

——————

Мы уже на пути к тому, чтобы наказать подонков. Чтобы наказание вышло как надо и принесло должное удовлетворение, в этих нескольких главах автор заложила необходимые основы.

П.п. У Вань, скорее всего, означает «чёрный шарик».