Его дыхание было неровным, и он произнёс: «Подойди»

В их с Сяо Цзюэ комнате была женщина?

Разве она не ушла? Разве кто-то осмелился бы войти без разрешения, если только сам Сяо Цзюэ не находился внутри?

Е Цин замерла на секунду, размышляя, не стоит ли ей тактично удалиться, как вдруг дверь с грохотом распахнулась изнутри.

Молодая женщина с растрепанной прической, шатаясь, выбежала из комнаты. Её лицо было искажено ужасом, и она непрестанно кричала: «Спасите!»

Ошеломленная, она заметила людей во дворе и, присмотревшись, узнала цензора Ханя. Женщина с грохотом упала на колени перед ним, дрожа всем телом и заливаясь слезами:

— Милостивый господин! Пожалейте меня! Не посылайте меня обратно туда! Умоляю, пощадите!

Лицо цензора Ханя потемнело. Он бросил быстрый взгляд в комнату через приоткрытую дверь, но в сгущающемся вечернем свете разглядеть что-либо было невозможно.

Он холодно метнул взгляд на перепуганную служанку и приказал:

— Уведите её.

Е Цин с каждой секундой всё больше недоумевала. Что происходит? Цензор Хань… привёл женщину для Сяо Цзюэ? Но почему же та выбежала в таком ужасе?

Оглядевшись, Е Цин заметила ещё одну странность: охраны было как минимум впятеро больше обычного.

Она направилась к комнате, но цензор Хань тут же остановил её:

— Госпожа, прошу вас, не входите!

Е Цин остановилась и посмотрела на него:

— Почему?

— Там... сейчас не очень удобно, — замялся он, избегая взгляда.

Его уклончивый ответ заставил Е Цин едва заметно приподнять бровь. Не обращая внимания, она снова шагнула к двери.

— Госпожа! — цензор Хань попытался снова остановить её.

— Как ты смеешь! — гневно крикнула Цзы Чжу.

С того момента, как неизвестная женщина выбежала из комнаты, Цзы Чжу уже кипела от ярости. Этот господин Хань, такой благовоспитанный с виду, осмелился подсунуть женщину императору, пока её госпожи не было!

Когда Цзы Чжу отчитала его, цензор Хань, вспомнив о статусе Е Цин, не посмел больше препятствовать. На его лице отразилась тревога.

Переступая порог, Е Цин на секунду задумалась, затем сказал Цзы Чжу:

— Подай мне деревянный таз.

Чувствовалось, что в комнате творится неладное, и ей не помешала бы хоть какая-то защита. Пусть уж лучше с тазом, чем с пустыми руками.

Цзы Чжу не поняла, зачем он ей, но молча подала деревянный таз с одеждой Сяо Цзюэ.

Так, с маленьким деревянным тазом в руках, Е Цин вошла в комнату под тревожный взгляд цензора Ханя.

Внутри царил полный беспорядок, как будто здесь побывали грабители. Повсюду валялись осколки фарфора, столы и стулья были опрокинуты.

На полу виднелось кровавое пятно — возможно, оставленное той самой служанкой.

Неужели этот пёс-император вышел из себя?

Е Цин сглотнула, ощущая лёгкую дрожь.

Лучи заката, пробиваясь сквозь оконные решётки, заливали половину комнаты оранжево-красным светом, оставляя другую половину в глубокой тени.

Пёс-император сидел на скамеечке у кровати, низко опустив голову, так что лица не было видно. Но от него веяло ледяной, зловещей аурой, а его чёрные одежды почти сливались с наступающими сумерками.

Е Цин вдруг пожалела, что зашла. Возможно, ей не стоило входить. Вид у пса-императора был слишком пугающий.

Но было уже поздно. Пёс-император резко поднял голову. Его глаза были неестественно красными, будто налитые кровью. На висках вздулись вены, а лицо побелело, словно он изо всех сил что-то сдерживал и это причиняло ему боль.

Е Цин незаметно приподняла таз чуть выше. Если этот пёс-император сделает что-то не так, она ударит его по голове и убежит.

Раздался треск. Рука Сяо Цзюэ, лежавшая на деревянном изголовье, внезапно сжалась с такой силой, что прочная кровать из красного дерева... раскололась.

Е Цин почувствовала, как у неё похолодела спина. Её шея явно не прочнее этого изголовья... Вряд ли она выдержит такой захват.

Заметив, что пёс-император неотрывно смотрит на неё, Е Цин выдавила настолько неестественную улыбку, насколько это вообще возможно:

— Одежду постирала. Вот, принесла показать.

Она осторожно протянула таз в его сторону.

Увидев слегка влажную одежду, Сяо Цзюэ на мгновение смягчился.

Он приложил руку ко лбу, явно испытывая сильную боль, но голос остался ровным и спокойным:

— Благодарю императрицу за труды.

— Это... моя обязанность.

Е Цин, увидев, что он в сознании, немного успокоилась, но тут же заметила на его руке глубокую рану, из которой капала кровь.

Так это его кровь на полу? Взглянув на окровавленный осколок фарфора у его ног, она предположила, что он случайно порезался.

— Госпожа, с вами всё в порядке? — вдруг раздался встревоженный голос цензора Ханя за дверью.

Он уже какое-то время стоял снаружи, и из комнаты не доносилось ни звука. Его тревога росла с каждой секундой. Если с императором и императрицей что-то случится на его территории, то и десяти голов не хватит, чтобы искупить его вину!

Е Цин, заметив, что с Сяо Цзюэ что-то явно не так, не спешила отвечать. Она осторожно спросила:

— Мне ответить ему?

В глазах Сяо Цзюэ вновь закипела кровавая муть. Он схватил первое, что попалось под руку, и со всей силы швырнул это в сторону двери:

— Заткнись! Убирайся!

Е Цин вздрогнула от страха и тут же умолкла.

Цензор Хань, услышав яростный крик Сяо Цзюэ, поспешно замолк и больше не проронил ни слова.

Цзы Чжу только теперь поняла, что дело серьёзное. Она бросила вопросительный взгляд на цензора Ханя:

— Что вообще происходит?

Тот метался, как муравей на раскалённой сковороде, и жалобно ответил:

— Я и сам не знаю! Его величест... господин внезапно стал таким. Командир Ван только сказал привезти его сюда и, если ситуация выйдет из-под контроля... отправить к нему женщину. Сам же отправился за каким-то средством и обещал вернуться как можно скорее.

Цзы Чжу, выслушав его, ещё больше запуталась. Она ведь не служила во дворце Чжаодэ, и если у императора были какие-то тайные недуги — она о них не знала. Скорее всего, только евнух Ань и командир Ван были в курсе.

Но сейчас евнух Ань в пути, направляясь к горе Тайшань, а командир Ван бесследно исчез. Сердце Цзы Чжу сжалось от тревоги. Она стояла во дворе, беспомощно выглядывая, не смея приблизиться к двери, опасаясь разозлить императора ещё больше.

Вдруг в её голове всплыли воспоминания: когда-то во дворце Чжаодэ служанки то и дело погибали страшной смертью. Она думала тогда, что это из-за их проступков, но со временем во внутренние покои и вовсе перестали пускать служанок.

И вот теперь, когда всё стало на свои места, лицо Цзы Чжу побледнело. Теперь она стала беспокоиться за Е Цин ещё сильнее.

*

В комнате последний луч закатного света медленно угас, погрузив всё во тьму. Е Цин почувствовала, как сгущающаяся темнота будто сжимает её горло ледяными пальцами, затрудняя дыхание.

Сяо Цзюэ медленно поднял голову из темноты. Его кроваво-красные глаза вцепились в неё, а на губах играла странная усмешка — то ли насмешливая, то ли горькая:

— Чего ты боишься?

Его голос звучал спокойно, но выражение лица напоминало демона, жаждущего душу. Е Цин не сомневалась: стоит ей повернуться к выходу, и он сломает ей шею так же легко, как изголовье кровати.

Дрожа от страха, она втянула голову в плечи:

— Ты теряешь много крови.

Этот нелепый ответ заставил насмешку на лице Сяо Цзюэ окаменеть. Он будто растерялся:

— Разве не меня ты должна бояться?

Е Цин вдруг захотелось вскрыть ему череп и посмотреть, не заполнен ли он опилками. Вот сейчас он серьёзно собирается обсуждать, боится ли она его?

— Думаю, нам стоит сначала остановить кровь, — ответила она.

Возможно, была задета артерия — кровь у пса-императора текла пугающе обильно. Е Цин не боялась вида крови, но такие лужи крови всё же действовали на нервы.

Неизвестно, как именно работала логика Сяо Цзюэ, но он внезапно «понял»:

— Ты боишься крови?

Не то чтобы боялась, но сейчас объяснять это она не стала и просто кивнула.

Он посмотрел на свою стекающую кровью руку, и на его лице появилось выражение самоотвращения:

— Тогда останови её.

Е Цин оглядела разгромленную комнату — тут нечем было перевязать даже палец. Тогда она предложила:

— Я схожу, попрошу у них немного бинтов?

Она указала на дверь. Сяо Цзюэ долго смотрел на неё, прежде чем наконец издал снисходительное «М-м».

Его неожиданная покорность удивила её. Подойдя к двери, она велела цензору Ханю срочно принести кровоостанавливающую мазь и бинты.

Увидев, что Е Цин не ранена, цензор Хань побледнел — значит, пострадал сам император. Его лицо тут же побледнело, и он с максимально возможной скоростью приготовил всё нужное.

Они не осмелились войти в комнату, поэтому Е Цин взяла необходимые вещи у двери и отнесла их внутрь, чтобы перевязать раны Сяо Цзюэ.

Снаружи уже стемнело, и в комнате воцарилась кромешная тьма. Она зажгла две свечи на столе, чтобы хоть немного осветить всё вокруг.

Когда Е Цин присела, чтобы обработать рану Сяо Цзюэ, до неё наконец дошло, почему тот так долго медлил, прежде чем разрешить ей подойти к двери.

Стоило ей оказаться у выхода, она вполне могла бы попросту сбежать, но в тот момент эта мысль даже не пришла ей в голову.

Наверное, сказалась усталость от дороги — мозг совсем отключился, — с досадой подумала она, ловко завязывая бинт. Закончив, она даже сделала красивый бантик на его запястье.

Сяо Цзюэ всё так же сидел на скамеечке, не пытаясь встать. Е Цин же, засидевшись на корточках, почувствовала, как занемели ноги, и без церемоний опустилась прямо на пол.

— Как Ваше Величество умудрились так пораниться? — спросила она.

На висках Сяо Цзюэ снова выступили вены. От одного взгляда на это Е Цин стало не по себе, но его голос прозвучал ровно — будто он давно привык терпеть:

— Кровопускание... приносит облегчение.

Е Цин аж онемела от такого ответа.

Впервые в жизни она услышала столь... оригинальное объяснение.

Неужели у этого пса-императора склонность к самоповреждению?

В оригинальном романе он ведь был просто второстепенным персонажем, и ему не уделяли много внимания. Поэтому Е Цин действительно не знала, в чём тут дело.

Однако, наблюдая за ним, она заметила, что кожа Сяо Цзюэ постепенно покрылась лёгкой краснотой, будто от сильного перегрева. Но когда она перевязывала его руку, его кожа была совершенно холодной.

Она не удержалась и дотронулась до его лба. Он был пугающе холодным.

Е Цин остолбенела. Неужели у человека может быть настолько странная температура тела?

— Ваше Величество, вам… холодно? — спросила она. Может, у него жар? Хотя это мало походило на лихорадку.

Но Сяо Цзюэ неожиданно схватил её руку и резко притянул к себе, сжимая в объятиях так сильно, что кости затрещали.

— Жарко.

Е Цин почувствовала, что его объятия холодны, как ледяная пещера, а он тем временем бормотал: «жарко»?!

Неужели температура сожгла ему мозги?

Когда он начал беспорядочно стаскивать с неё одежду, она взорвалась:

— Ваше Величество!

Почувствовав сопротивление, Сяо Цзюэ остановился. Только прижался к ней сильнее и стал беспорядочно тереться, как потерявший рассудок:

— Так жарко…

Е Цин моментально покраснела. Неужели он принял то самое легендарное средство? Ведь в старомодных романах подобные клише между главными героями и второстепенными персонажами встречались сплошь и рядом.

Она ткнула его пухлой ладошкой в плечо:

— Ты принял не то лекарство?

Сяо Цзюэ, словно очнувшись, пришёл в себя от этих слов. А может, и не терял сознания вовсе — просто, зная, что рядом именно она, позволял себе быть слабым.

Он несколько секунд молча смотрел ей в глаза. После чего, он каким-то чудом понял, что она имела в виду. Его лицо тут же потемнело, и он холодно ответил:

— Просто… старая болезнь.

Но всё его лицо пылало красным, и даже эта попытка сохранить хладнокровие выглядела немного комично.

Е Цин мысленно скривилась: у кого вообще «старая болезнь» протекает вот так?! Сяо Цзюэ, будто прочитав её мысли, помрачнел ещё сильнее.

Пока между ними висело напряжённое молчание, дверь внезапно распахнулась. Покрытый дорожной пылью командир Ван Цзин ворвался внутрь, увидев сцену перед собой, поспешно опустил голову и протянул фарфоровый флакон:

— Простите… я вернулся с лекарством слишком поздно.

Сяо Цзюэ, не отпуская Е Цин, прошептал ей на ухо:

— Принеси.

Их крайне компрометирующая поза и так уже смутила Е Цин, а теперь она была замечена Ван Цзином!

С каменным лицом, демонстрируя всю императорскую холодность и величие, Е Цин поднялась и взяла флакон:

— Благодарю, командир Ван.

Тот склонился ещё ниже:

— Не стоит благодарности, это моя обязанность.

Не сказав больше ни слова, она повернулась и передала флакон Сяо Цзюэ.

И только сейчас она заметила, как под кожей на его шее вздулись вены. Какую же адскую боль он терпит, чтобы сохранять такое спокойствие?

Внезапно на душе у неё стало горько. До чего же упрям этот человек...

Сяо Цзюэ высыпал из флакона ярко-красную пилюлю и без колебаний проглотил её.

И почти сразу его кожа стала ещё краснее. Даже на расстоянии Е Цин чувствовала, как от него исходил леденящий холод, пронизывающий до костей.

Но сам Сяо Цзюэ начал рвать на себе одежду, повторяя:

— Жарко… жарко…

— Что происходит?! Почему ему только хуже? — в панике воскликнула Е Цин, обращаясь к Ван Цзину.

— Ничего страшного... Это просто действие лекарства, — ответил за него Сяо Цзюэ. Затем он посмотрел на Ван Цзина: — Будь настороже в Инчжоу. Они, возможно, начнут атаку.

Ван Цзин кивнул в ответ.

Сяо Цзюэ с трудом попытался встать, но, не найдя опоры, тут же обмяк. Хорошо, что Е Цин успела его подхватить.

Стоило ей коснуться его руки, как её сразу передёрнуло — он был холодный, как кусок льда. Это вообще человеческая температура? Словно кусок мяса, пролежавший в её морозилке несколько дней.

На лице Ван Цзина отразилась тревога. Он обратился к Е Цин:

— Госпожа, состояние господина серьёзное. Его срочно нужно погрузить в холодный источник.

— А здесь поблизости разве есть холодные источники? — Е Цин дрожала от холода: на неё почти всем телом навалился пёс-император, и его тело излучало пронизывающий холод.

Этот вопрос поставил Ван Цзина в тупик.

Он вышел спросить у цензора Ханя, но тот ответил, что в этих краях холодных источников попросту нет.

— Обязательно нужен именно источник? Обычная холодная вода не подойдёт? — спросила Е Цин, поёживаясь от ледяного прикосновения императора.

Ван Цзин не знал, как ответить. Ведь раньше, когда у Сяо Цзюэ случались приступы, его всегда погружали именно в холодный источник в императорском дворце.

— Попробуем, — прошептал Сяо Цзюэ, по-прежнему опираясь на Е Цин. Его губы были бледны, как бумага, ни капли крови.

Тут Е Цин вспомнила о реке, где днём стирала одежду. Лето ещё не наступило, и ночью вода должна быть ледяной. Раз уж он всё время твердит, что ему жарко, пусть тогда и полежит в этой реке всю ночь.

Несколько чиновников повели их вперёд. Цензор Хань нес фонарь лично, по его виду было понятно, что сегодняшний день напугал его не меньше, чем остальных.

Сяо Цзюэ шёл окружённый плотной стеной стражников в чёрном.

Да-да, все те таинственные стражники, что обычно скрывались, теперь вышли на свет, защищая его.

Когда император вошёл в воду, тайные стражники образовали живую стену по обеим сторонам реки. Цензор Хань, опасаясь за его жизнь, выставил вокруг солдат, которые должны были дежурить всю ночь.

Е Цин сидела на той самой каменной плите, где днём стирала бельё, и размышляла о бренности бытия.

Вот уже половина ночи прошла в беготне туда-сюда. Она страшно устала и едва держала глаза открытыми.

Император хочет плескаться в холодной воде, так зачем ей сидеть рядом и мёрзнуть на холодном ветру?!

Она уже хотела робко спросить у него, можно ли ей пойти поспать, как вдруг увидела, что он, с закрытыми глазами, внезапно выплюнул кровь. В тот же миг сон как рукой сняло.

— Господин! — лицо Ван Цзина посерело.

Лунный свет струился по воде словно серебряная нить, а Сяо Цзюэ стоял в воде, с распущенными волосами. Его лицо казалось холодным и потусторонним, и на первый взгляд он был похож на небожителя, упавшего с небес… но кровавые подтёки у губ добавляли его облику нечто зловещее.

Он вдруг пристально посмотрел на Е Цин. Его губы слегка дрогнули, и он произнёс:

— Подойди.