Глава 88.0

— Какие именно оскорбления вам нанесли? — графиня спросила резким, требовательным тоном, в котором звенела профессиональная хватка опытного юриста.

— Он... он совсем не оскорблял меня, — Айла робко подняла глаза, полные слез. — Лорд Ноа наклонился и тихо сказал: «Теперь люди начнут проявлять к тебе доброту. Иди и умойся».

Мы с графиней Рубен одновременно замолчали, переваривая услышанное. На мгновение в ванной комнате воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь мерным журчанием воды. Его циничный, на первый взгляд, и жестокий поступок на самом деле был хирургически точным расчетом. Он заставил заговорить и действовать тех, кто до этого трусливо хранил молчание, хотя втайне и сочувствовал девушке. Ноа взял весь огонь общественного порицания на себя, подарив остальным легитимный повод побыть благородными спасителями.

— Понятно, — тихо выдохнула графиня, и её суровый взгляд заметно смягчился.

Айла тем временем нерешительно продолжила раздеваться, чтобы залезть в теплую воду. Но стоило тяжелой ткани позорного платья соскользнуть с её плеч, как графиня Рубен резко вздрогнула. Вся её аристократическая выправка в миг испарилась, и она с глухим стуком уронила пушистое полотенце на кафельный пол.

— Боже правый... Что... что это такое?!

Причина её ужаса была очевидна. Вся спина, плечи и бока Айлы были покрыты шрамами, свежими кровоподтеками и багровыми синяками с пугающей, жестокой плотностью. Графиня Рубен в искреннем потрясении осторожно, едва дыша, прикоснулась пальцами к изувеченной коже девушки. Шрамы, открывшиеся нашему взору, оказались куда глубже и серьезнее, чем можно было предположить по её внешнему виду.

— Кто это сделал? Не молчите, скажите мне! — настойчиво, с подступившим к горлу гневом потребовала пожилая дама. — Мой супруг — верховный судья этой страны, а я сама до замужества долгие годы работала практикующим адвокатом по уголовным делам. Я смогу защитить вас, обещаю. Кто сотворил с вами это зверство?

Айла лишь испуганно стиснула побледневшие губы и судорожно втянула голову в плечи.

— Это сделала принцесса Эрита? — прямо спросила я, озвучивая единственную логичную догадку.

При упоминании имени принцессы Айла затрепетала, как пойманная птица, и отчаянно замотала head. На её лице отразился такой первобытный, дикий ужас, что расспросы стали бессмысленны. Это было абсолютное отчаяние жертвы от бесполезности любого сопротивления. Панический страх перед могущественным обидчиком, укоренившийся глубоко под кожей. Типичная, классическая психология человека, который подвергся систематическому насилию со стороны тех, в чьих руках сосредоточена абсолютная власть. Она боялась даже просто дышать в сторону своей мучительницы, искренне веря, что Эрита узнает и уничтожит её окончательно.

— Если вам слишком трудно говорить об этом, можете не продолжать, — мягко, но слегка холодноватым, отрезвляющим тоном вмешалась я.

Я взяла чистое полотенце, помогла ей бережно обтереть влажное тело и передала скромное, закрытое платье, которое мы только что получили от горничной. Графиня Рубен ласково взяла Айлу за дрожащие ладони, пытаясь вернуть ей чувство безопасности:

— Мисс Айла Дельсон, послушайте меня внимательно. Если вам когда-нибудь — в любой день или час — понадобится защита, убежище или просто юридическая помощь, обязательно свяжитесь со мной. Можете прийти прямо к моему дому. Я сейчас дам вам свои личные контакты. Вам не придется официально отправлять визитку через секретарей или искать посредников, понимаете?

— Да... Да, графиня. Благодарю вас от всего сердца, — прошептала Айла, и из её глаз снова хлынули слезы.

— Господи, ну как можно было так варварски изувечить такое милое, доброе дитя... Какая изощренная, животная жестокость, — тихо причитала пожилая женщина.

Судя по блеску в её глазах, графиня Рубен тоже окончательно убедилась, что эти страшные побои — дело рук «высокородной» Эриты.

— Мисс Парсена, я напишу свои координаты и вам тоже, — графиня решительно достала из сумочки маленький изящный блокнот, быстрым росчерком пера набросала адрес и протянула вырванный листок сначала Айле, а затем мне. — Если возникнут проблемы — обращайтесь в любое время. Я сделаю абсолютно всё, что в моих силах, чтобы восстановить справедливость.

Несмотря на её весьма хрупкое телосложение и почтенный возраст, сейчас её ледяные глаза светились такой колоссальной внутренней силой и праведным гневом, что у меня перехватило дыхание. Четкий, прямой и абсолютно бесстрашный взгляд... Мне показалось, что я уже видела точно такие же глаза у кого-то из высшего руководства империи.

Когда мы наконец вернулись в главный бальный зал, Эрита, мимоходом заметившая Айлу — теперь уже умытую, без клоунского грима и одетую в приличное закрытое платье, — лишь брезгливо фыркнула. Высокомерным взмахом холеной руки она беззвучно приказала служанке убираться с её глаз подальше.

Я отошла к фуршетному столу с десертами вместе с графиней Рубен, продолжая негромкую беседу. В этот момент к нам плавной, лебединой походкой приблизилась хозяйка дома. Маркиза Уэльс любезно, как ни в чем не бывало, улыбнулась нам обеим:

— Надо же, мисс Парсена, графиня... Вы проявили такое редкое, поистине христианское милосердие, согласившись возиться с такой падшей женщиной.

Услышав этот завуалированный укол, графиня Рубен лишь грациозно откинула назад свои безупречно уложенные седые волосы и негромко, но отчетливо рассмеялась:

— Полноте вам, маркиза Уэльс. Неужели в этом зале найдется хотя бы парочка действительно безгрешных и достойных людей, способных с чистой совестью бросить камень в эту несчастную, загнанную девочку?

— Возможно, вы и правы, графиня, — глаза маркизы опасно сузились, а тон стал жестким и колючим. — Но позвольте мне задать вам один чисто гипотетический вопрос. Скажите прямо: рассуждали бы вы столь же великодушно и поэтично, если бы эта конкретная девка оказалась... тайной любовницей вашего собственного супруга, графа Рубена?

— О, дорогая маркиза...

Графиня Рубен лишь сочувственно покачала головой, ни на секунду не теряя своего царственного превосходства, и с вежливой улыбкой парировала:

— Разве в сотворении любовной интрижки виновата только одна сторона? О нет, это всегда решение двоих. Окажись я на вашем месте, я бы не стала тратить драгоценное время на травлю девиц — я бы просто немедленно подала на развод. Мой супруг прекрасно знает, что подобного унижения я бы терпеть не стала ни единой секунды. Именно поэтому он за все годы нашего брака даже в мыслях не позволял себе заводить интрижки на стороне.

Бум. Эти слова, ударившие в самое больное, кровоточащее место, мгновенно исказили элегантное лицо маркизы Уэльс гримасой глубокой неприязни.

— Понятно, — процедила она сквозь зубы. — Значит, по-вашему, мой собственный муж меня просто-напросто не боится и не уважает?

— Я вовсе не это имела в виду, маркиза. Но раз уж вы в итоге официально уладили этот семейный кризис, я искренне надеюсь, что отныне граф будет хранить абсолютную верность дому. И я искренне верю: если, несмотря на всё ваше поистине колоссальное великодушие и второй шанс, он снова оступится... вы найдете в себе силы сделать мудрый, правильный выбор.

Тон графини оставался безупречно гладким, вежливым и тягучим, словно мед. Маркиза Уэльс колоссальным усилием воли вернула на лицо натянутую церемонную улыбку:

— Мудрый выбор... Что ж.

Тихо, будто пробуя словосочетание на вкус, повторила она и демонстративно приподняла бокал с шампанским.

— Премного благодарна за столь ценный жизненный совет, графиня. Я обязательно приму к сведению слова столь мудрой и умудренной опытом наставницы.

Маркиза резко развернулась и стремительно растворилась в толпе гостей. Мы же с графиней Рубен как ни в чем не бывало продолжили наш разговор. Пользуясь случаем, я решила ненавязчиво расспросить её о некоторых тонкостях местных имперских законов — в моей ситуации эти знания точно не были бы лишними.

Морщинки у глаз пожилой дамы красиво и тепло изогнулись:

— Я вижу, ты искренне хочешь помочь этой бедняжке Айле, Диана. Это благородно. Знаешь, люди обладают страшным даром ранить друг друга, но ведь и исцелять раны тоже способны только люди. К слову, в своей прошлой адвокатской практике мне довелось выступать на стороне защиты выживших жертв во время печально известной резни народа Эсат.

Я вовсе не планировала заводить разговор на столь мрачные исторические темы, поэтому, неловко улыбнувшись, поспешила мягко перевести русло беседы:

— Вы занимались международной правозащитной адвокатурой? Боже, это действительно невероятно впечатляет, графиня.

— Не стоит преувеличивать мои заслуги, дитя. В те черные дни многие честные юристы добровольно вызвались помочь пострадавшим. Но знаете, что было общим для всех тех страшных событий? Абсолютно все высокопоставленные обладатели власти до последнего трусливо избегали личной ответственности, безжалостно перекладывая всю вину на своих бесправных подчиненных.

Глаза графини Рубен внезапно слегка покраснели, подернувшись пеленой подступивших слез. Она достала изящный кружевной платок и аккуратно промокнула веки.

— Мне до сих пор невыносимо стыдно перед самой собой, Диана. Сегодня, когда эту несчастную девушку прилюдно оскорбляли, смешивали с грязью и осуждали на потеху толпе, я стояла в стороне и молчала. Молчала лишь потому, что у меня в голове не было веских, железобетонных аргументов для светского возражения. В итоге я отреагировала и пришла на помощь даже позже, чем маленький ребенок. Это позорно.

— Ну что вы, графиня, не корите себя. Та ситуация изначально была слишком неоднозначной и шокирующей для всех.

— И тем не менее, она уже успела жестоко пострадать, — горько вздохнула женщина. — Это вечная, трагическая примета нашего общества: мы почему-то начинаем открыто сочувствовать и осуждать зло только тогда, когда трагедия уже свершилась и налицо её страшные плоды — чья-то смерть, глубокие раны или сломанные жизни. И, мисс Парсена, касательно вашего жениха...

Графиня осторожно понизила голос, собираясь сказать мне что-то очень важное, но резко осеклась и замолчала, заметив бесшумно приблизившегося к нам Ноа.

Наш «белый лис» ослепительно, обезоруживающе улыбнулся:

— Прошу вас, не ругайте мою дорогую невесту, графиня. Если здесь и есть виновник происшествия, то это исключительно я.

— Я и не думала её ругать, лорд Парсена, — строго ответила графиня Рубен, выпрямляя спину. — Ваша избранница сделала очень достойный, зрелый выбор, благородно взяв на себя ответственность за явные промахи своего суженого. Запомните: когда вы официально станете мужем и женой, любая ошибка одного из вас автоматически станет общей ношей и общим крестом. Так что будьте впредь предельно осторожны, герцог... Ах, прошу прощения. Теперь ведь уже просто граф.

Мне стало жутко неловко. Я вовсе не считала, что совершила сегодня какой-то выдающийся подвиг, так что от её похвалы щеки призывно заалели. Но один момент меня зацепил: они с Ноа, судя по всему, были неплохо знакомы еще до сегодняшнего вечера?

Графиня тем временем пристально, с нескрываемым намеком и предупреждением посмотрела Ноа прямо в глаза. Я растерянно переводила взгляд с одного на другую, чувствуя, как между ними искрит невидимое напряжение.

Затем пожилая дама снова взяла мою ладонь в свои теплые, морщинистые руки и мягко произнесла:

— Обязательно пришлите мне официальное приглашение на вашу свадьбу, мисс Парсена. Я сочту за истинную честь и с огромной радостью посечу вашу церемонию. Можете отправить конверт просто на имя Марии Рубен, без лишних титулов.

— Огромное спасибо, графиня. Я обязательно вышлю вам приглашение, — искренне пообещала я.

После того как графиня Рубен чинно удалилась, я со спокойной совестью вернулась к прерванному занятию и принялась доедать свой нежный банановый пудинг. Когда я из чистого любопытства протянула ложку Ноа, чтобы он тоже попробовал, он забавно сморщил нос и фыркнул — судя по его мимике, десерт показался ему невыносимо, приторно сладким.

Ноа мягко взял меня за руку, тесно переплел наши пальцы и, сделав нарочито обиженное лицо, тихо буркнул:

— А меня, между прочим, только что со всей строгостью отругал этот мелкий хулиган Гессен.

— Даниэль? И за что же? — прыснула я.

— Заявил, что я веду себя отвратительно, и в качестве наказания он самолично отберет тебя у меня на целых три дня.

Я искренне рассмеялась, в красках представив себе эпическую картину: высокий, опасный Ноа покорно выслушивает грозный нагоняй от маленького Даниэля, который для пущей важности наверняка еще и упер руки в бока.

— Что ж, приговор суров, но справедлив. И когда же планируется исполнение этого судейского вердикта?

— Я категорически не согласен с решением суда, — надулся Ноа. — Буду подавать апелляцию в вышестоящие инстанции.

Краем глаза я заметила, что у широкой арочной лестницы, ведущей к выходу, слуга аккуратно несет на спине мирно спящего Даниэля. Малыш так набегался за вечер, что вырубился прямо на ходу. Это выглядело невероятно мило.

— Нам тоже уже пора возвращаться домой, — негромко произнес подошедший к нам герцог Гессен. — Маленькому принцу давно пора спать.

Герцог вежливо приподнял шляпу, прощаясь с нами, и уже развернулся, чтобы последовать за слугой, как вдруг в тишине прозвучал резкий, скрипучий и до безумия неприятный голос.

— О надо же, как не по дням, а по часам растет наш юный принц.

Эрита, невесть откуда выросшая у нас на пути, пристально, с нескрываемой фальшью смотрела на спящего на спине слуги ребенка и приторно, змеиной улыбкой улыбалась.

— Да, ваше высочество, — бесстрастно, с ледяным спокойствием ответил герцог Гессен. — В последнее время Даниэль действительно заметно вытянулся.

— Это, конечно, замечательно, герцог... Но вот его манеры и домашнее воспитание явно оставляют желать лучшего, — ядовито заметила принцесса, капризно надув губы. — Сегодня за весь вечер он даже не соизволил подойти и официально со мной поздороваться. Какая невоспитанность.

Герцог Гессен медленно погладил пальцами свой подбородок, выслушивая этот откровенно хамский и колкий выпад в адрес сына. На его губах застыла вежливая, но пугающе холодная улыбка:

— Благодарю за замечание, ваше высочество. Мы обязательно уделим этому вопросу самое пристальное внимание.

— Хм, впрочем, чего еще ожидать... Полное отсутствие материнского тепла и женской руки в доме — это всегда так печально сказывается на детях. Не находит ли, герцог Гессен? — Эрита победно вскинула подбородок.

Это был чистой воды, неприкрытый светский укол ниже пояса — прямая и гнусная издевка над тем, что ребенок остался сиротой, а значит, априори растет дикарем без должного присмотра.

Брови герцога Гессена медленно сошлись у переносицы, а атмосфера вокруг него мгновенно потяжелела, став удушающей. Напряжение можно было буквально резать ножом.

— Мой сын — исключительно хороший, добрый и чуткий мальчик, — процедил он тихим, вибрирующим от сдерживаемого гнева голосом.

— Ну разумеется, — снисходительно протянула Эрита, поправляя перья в волосах. — Вот только люди, не получившие правильного аристократического воспитания в раннем детстве, в будущем всегда неизбежно выдают свою плебейскую суть. Но я искренне надеюсь, что маленький принц в итоге окажется исключением из правил.

Ноа, который до этого момента молча и с ленивым интересом наблюдал за этой сценой, вдруг слегка наклонил голову набок. Он неторопливо покрутил в пальцах бокал с шампанским, посмотрел на принцессу в упор и небрежно бросил:

— Ваше высочество... Это вы сейчас, надо понимать, озвучили свою личную самопрезентацию?

О боже. Я едва-едва сдержала дикий, истерический смех, но несчастный банановый пудинг, который я как раз проглотила, предательски застрял где-то посредине горла.

Лицо Эриты в одну секунду налилось пунцовой краской, став багровым, как увядающий осенний лист. Я изо всех сил пыталась подавить подступивший кашель, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь взять себя в руки. Учитывая, что Ноа сейчас выдал реплику на грани официального оскорбления величества, я на полном серьезе испугалась, что его прямо из этого зала под конвоем упекут в тюрьму за государственное преступление против членов правящей королевской семьи Медеи!

К счастью, мы стояли в полуметре от лестничного марша, и в этой зоне, помимо меня, Ноа, побледневшего герцога Гессена, слуги со спящим Даниэлем и самой Эриты, больше никого из гостей не было — музыка заглушала голоса. В крайнем случае, можно будет просто дать слуге мешок золотых монет, чтобы он до конца жизни держал язык за зубами.

Пока я лихорадочно просчитывала пути отступления, Эрита, видимо, окончательно опешив от такой запредельной дерзости, яростно сверкнула глазами и резко перевела свой бешеный взгляд прямо на меня.

Погодите, а я-то тут вообще каким боком?! Почему она опять смотрит на меня так, словно я лично подожгла её дворец?

— Ноа... — задыхаясь от гнева, прошипела принцесса. — Это что... это твоя новоявленная плебейская невеста так благотворно повлияла на твоё воспитание, что ты позволяешь себе подобный тон?!

Ну надо же, какая невоспитанная, хабалистая тварь. Обязательно нужно впутать меня в свои разборки.

— При чем здесь Диана? Я просто вслух констатировал очевидную правду. В чем именно заключается проблема, ваше высочество? — Ноа лишь издевательски усмехнулся, даже не думая извиняться.

Меня поразило другое: Эрита почему-то вела себя по отношению к Ноа странно, до неприличия снисходительно. По идее, за такие слова она должна была стереть его в порошок, но вместо этого лишь бессильно злилась. Неужели у Ноа действительно есть на неё какой-то железобетонный, смертельный компромат? Сама-то она, очевидно, до сих пор ни сном ни духом не ведает, что является подмененным ребенком из трущоб и фальшивой принцессой. Она искренне считала себя хозяйкой положения, но при этом почему-то никогда не бежала жаловаться королеве Грейс и не требовала для Ноа официальной казни.

Вот почему наш «белый лис» всегда вел себя с ней так вызывающе дерзко и вальяжно. Абсолютная, непоколебимая уверенность хищника, который точно знает: в любой удобный для него момент он может легким движением руки сорвать с неё маску, разоблачить этот фарс и низвергнуть лжепринцессу на самое грязное дно жизни.

— Ваше высочество, — холодно и жестко вмешался герцог Гессен, делая шаг вперед и заслоняя нас собой. — Сегодняшние ваши высказывания в адрес моего сына я спишу на досадную ошибку, минутную слабость и сделаю вид, будто вообще ничего не слышал. Но это был первый и последний раз.

Это было прямое, ледяное предупреждение от одного из самых влиятельных военных лидеров империи. Эрита криво, истерично усмехнулась и, проигнорировав герцога, демонстративно погрозила мне холеным пальцем:

— Иден, ваша прямая обязанность как отца — научить маленького принца выбирать для себя действительно достойное, благородное окружение! Как вы вообще допустили, чтобы ваш наследник так близко общался с этой беспринципной, сомнительной девицей Парсеной?

— Я уж как-нибудь сам, без посторонней помощи позабочусь о воспитании собственного сына, ваше высочество, — отрезал герцог Гессен, и в его голосе загрохотали раскаты грома. — И запомните: мисс Диана Парсена — абсолютно достойный, честный и верный друг для моей семьи.

От всего этого абсурда, а также от злосчастного бананового пудинга, который из-за стресса теперь окончательно заблокировал мне пищевод, у меня внутри всё перевернулось. К горлу стремительно подкатила тошнота. Чувствуя, что пудинг сейчас выйдет обратно прямо на мраморный пол, я судорожно зажала рот ладонью, согнулась пополам и невольно издала глухой, болезненный звук:

— Уф...

Ноа, мгновенно срезонировав на мое состояние, тут же подхватил меня под руки, бережно прижимая к себе и помогая удержать равновесие. Эрита, заметив эту его мгновенную, искреннюю вспышку заботы и нежности по отношению ко мне, буквально перекосилась от бешеной, злобной гримасы. В следующую секунду из её груди вырвался дикий, сдавленный крик, полный неподдельной душевной боли:

— Неужели ты... Неужели это правда?!

Интересно, и что именно её воспаленный мозг умудрился сейчас нафантазировать, глядя на то, как меня тошнит от десерта? Красные глаза герцога Гессена тоже удивленно и широко округлились, переводя взгляд с моего зажатого рта на заботливые руки Ноа. На его лице проступило очень странное, двусмысленное понимание.

— Дорогая моя, ну я же просил тебя — не перенапрягайся ты так сильно, — ласково, с нескрываемым воркованием произнес Ноа, бережно поглаживая меня по голове и намеренно, со вкусом усугубляя это дурацкое недоразумение в глазах свидетелей.

Затем он лениво, с абсолютным превосходством поднял подбородок, глядя на застывших перед нами Эриту и герцога:

— Мы, пожалуй, откланяемся и поедем домой, Иден. Увидимся уже непосредственно на нашей свадьбе.

Герцог Гессен понимающе, с легкой долей иронии кивнул, а Эрита, буквально буравя Ноа бешеным взглядом, покраснела от ярости так, что, казалось, у неё сейчас лопнут сосуды. Её глаза налились кровью. В этот момент, со сжатыми до белизны кулаками и перекошенным лицом, она выглядела по-настоящему жалко и жалко.

— Я... я ведь любила тебя, Ноа! — вдруг сорвалась на драматичный монолог принцесса, и её голос задрожал. — Я любила тебя, зная всё! Принимала даже твое истинное, пугающее лицо... А эта девка... эта девка вообще тебя не знает! Она понятия не имеет, кто ты такой на самом деле!

— Оу. И какое же у меня, интересно, «истинное лицо»? — Ноа равнодушно приподнял бровь.

— Если бы она хоть на секунду узнала всю грязную правду о тебе, она бы в тот же миг в ужасе бросила тебя и сбежала! — выкрикнула Эрита, тяжело дыша. — Только я... только я одна способна по-настоящему понять и принять тебя со всеми твоими грехами!

Уж не знаю, то ли от этого пафосного театрального монолога в стиле дешевой мелодрамы, то ли от злосчастного пудинга, который упорно просился наружу, но мне стало окончательно душно. Воздуха в зале критически не хватало.

— Хм, странно. Действительно не понимаю, — Ноа с абсолютно искренним, непроницаемым лицом посмотрел на бьющуюся в истерике принцессу. — Что именно ты во мне понимаешь, Эрита?

Эрита сделала шаг вперед, глядя на Ноа, который выглядел совершенно непонимающим и равнодушным к её чувствам:

— Ноа... Неужели ты до сих пор ничего ей не рассказал? Ах, ну конечно! Это ведь твой самый огромный, позорный недостаток, твоя самая грязная тайна... Разумеется, ты трусливо промолчал, побоявшись открыть ей правду, даже зная, к чему это приведет!

Я заметила, как по мере этих слов лицо Ноа становилось всё более бесстрастным, холодным и каменным, превращаясь в маску безжалостного хищника. Эрита в бессильной злобе крепко стиснула зубы. Чуть поодаль, у колонны, маркиза Уэльс с бокалом вина в руке молча и с глубоким, профессиональным интересом наблюдала за разворачивающейся драмой.

— Ваше высочество, я настоятельно рекомендую вам остановиться, — негромко, но очень веско вмешался герцог Гессен, делая предупреждающий жест. — Эти люди любят друг друга и уже совсем скоро официально станут мужем и женой. Ваши сцены здесь неуместны.

После слов герцога Эрита лишь горько, безумно улыбнулась, и в её взгляде мелькнуло торжество пополам с чистым безумием:

— О, если они действительно собираются связать себя узами брака, то эта наивная девушка... она просто обязана знать всё! Ей жизненно необходимо узнать всё о темном прошлом человека, который собирается стать её законным мужем и... отцом её будущих детей.

Ноа, полностью растеряв прежнюю ленивую веселость, застыл на месте. Он превратился в ледяное изваяние и неподвижно, не мигая, смотрел на Эриту своими глубокими, бездонно-синими глазами, в которых медленно разгоралось опасное, смертоносное пламя.