Глава 87.0

Ноа и я направились в роскошный особняк маркиза Уэльса, где этим вечером должен был состояться званый ужин и большой светский прием.

Мне до последнего безумно хотелось отговориться стандартной, проверенной отмазкой закоренелой домоседки — мол, внезапно разболелась голова, ужасно себя чувствую, никак не могу пойти... Но я вовремя вспомнила прошлый опыт. Если я выкину этот фокус снова, деятельная маркиза Уэльса вполне способна лично ворваться в мой особняк, держа в одной руке маленького Даниэля, а в другой — артиллерийских размеров банку приторного фруктового сиропа. Так что рисковать не стоило.

Я сидела на пассажирском сиденье автомобиля, облаченная в лаконичное платье в стиле ар-нуво с изящным приталенным силуэтом. Сейчас в высшем обществе как раз входили в моду наряды с минимальным количеством вычурных кружев, оборок и тяжелых украшений — они были максимально удобны для активного времяпрепровождения, и мне такой минималистичный дизайн пришелся по душе.

Все потому, что с моей ультракороткой стрижкой и вечно холодным, сухим выражением лица милые, пышные и очаровательные платья «тургеневских барышень» смотрелись бы просто нелепо.

Рядом со мной восседал Ноа. На нем был безупречный темно-синий костюм в узкую диагональную полоску. В какой-то момент он повернулся и с легким недоумением поинтересовался, зачем я надела плотные перчатки, если на улице совсем не холодно. Чья бы корова мычала! Да он бы лучше вообще помолчал, учитывая, что сам явился на светский раут с вызывающе дорогой перьевой ручкой, усыпанной чистейшими бриллиантами, демонстративно торчащей из нагрудного кармана!

Впрочем, поскольку его зачесанные и уложенные назад волосы выглядели чертовски соблазнительно, открывая безупречный лоб, я волевым решением избавила его от лишних расспросов. Уже в процессе поездки я поняла, что его втайне дико раздражал тот факт, что наше скромное обручальное кольцо на моем безымянном пальце не бросалось в глаза окружающим с первого взгляда.

Особняк маркиза Уэльса располагался в Ривербридже — одном из самых престижных и богатых кварталов, где теснились роскошные фамильные усадьбы. Если ориентироваться на величественный Темпширский дворец, этот район находился чуть правее столицы Логанфилд. Местные резиденции, принадлежавшие в основном партийным лидерам, маститым политикам и высокопоставленным чиновникам, были выстроены из первоклассного камня и излучали исключительную, надменную респектабельность.

Когда наш автомобиль плавно миновал массивные кованые ворота и углубился на ухоженную территорию, у парадного портика нас уже ждала идеальная живая струнка: дворецкий, старшая горничная и целый ряд слуг пониже рангом.

В просторном холле, ведущем в главные залы, гостей лично встречала сама маркиза Уэльса. На ней было эффектное желтое платье в стиле ампир, а по правую руку от нее чинно стоял ее подросший сын.

— Ну наконец-то вы здесь! Проходите же скорее, — маркиза ослепительно улыбнулась, искренне радуясь нашему визиту.

Ее сын, аккуратно причесанный волосок к волоску и щеголяющий в строгом галстуке-бабочке, вежливо склонил голову:

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, маркиза Уэльса. Здравствуйте... э-э... молодой господин Кледор? — замялась я.

— Клед Уэльс, — невозмутимо поправил мальчик.

— Ага, да, конечно. Извини.

Я неловко, вымученно улыбнулась Кледу, и мы с Ноа наконец вошли в огромный бальный зал, где уже вовсю гремел прием. В воздухе плыли чарующие, спокойные мотивы в исполнении струнного оркестра. Нарядные гости неторопливо прохаживались между длинными столами с белоснежными скатертями, которые ломились от изысканных закусок и дорогих напитков, и обменивались светскими любезностями.

Маркиз Уэльс сразу приметил вошедшего Ноа. Учтиво улыбнувшись, он двинулся навстречу и крепко пожал ему руку.

— Розалия, этот человек в свое время оказал мне просто неоценимую помощь, — обратился маркиз к своей супруге, приветственно приподнимая бокал с искрящимся шампанским в сторону Ноа.

Маркиза Уэльса ответила на это подчеркнуто церемонной, ледяной улыбкой.

В этот момент у главного входа показались герцог Гессен и Даниэль. Малыш Даниэль, выглядевший умилительно в своей бабочке, строгом жилете поверх накрахмаленной рубашки и забавных шортах, едва завидев меня, тут же сорвался с места. Он подбежал, бесцеремонно взял меня за руку и преданно заглянул в глаза. Кажется, за время нашей разлуки он действительно ощутимо подрос.

— Я так скучал по вам, сестра! — воскликнул он, и его круглые красные глазки восхищенно блеснули. — Знаете, на следующей неделе начинаются грандиозные королевские соревнования по поло!

— Да? Я ни разу в жизни на них не была, но, должно быть, это безумно интересное зрелище.

— О, тогда давайте пойдем туда вместе! Там будет играть один потрясающий игрок, который мне безумно нравится...

Ноа бесцеремонно вклинился в наш разговор и назидательно покачал головой:

— Исключено, молодой человек. Нельзя. Мы сейчас по уши заняты подготовкой к нашей свадьбе.

— Но ведь сестра только что сама сказала, что это интересно! — насупился Даниэль.

— Она сказала, что это интересно, но она совершенно не говорила, что пойдет туда с тобой. Верно, принцесса?

Эти двое были просто неисправимы — вечно препирались, стоило им оказаться в одном пространстве.

Я состроила максимально озадаченное и беспомощное лицо, глядя на Ноа, который вовсю подмигивал мне, откровенно ища поддержки. К счастью, в ситуацию вовремя вмешался герцог Гессен, аккуратно придержав сына за плечо:

— Даниэль, раз они так заняты, давай не будем мешать. Сходим как-нибудь в другой раз, хорошо?

Ноа, почувствовав вкус победы, демонстративно откинул мешающую прядь волос со лба, причем сделал это так, чтобы в глаза бросились подаренные мной часы. Добродушный и проницательный герцог Гессен тут же подыграл его детской попытке похвастаться:

— О, я вижу, у тебя новые часы?

— Диана подарила, — гордо, с видом абсолютного превосходства отчеканил Ноа.

— Что ж... Тебе несказанно повезло.

Герцог Гессен задумчиво потер свое обручальное кольцо и горько, едва заметно улыбнулся. Воспоминания о покойной жене всё еще отзывались в нем фантомной болью.

— Женитесь уже побыстрее, ради всего святого, — добавил герцог, качая головой. — Мне уже тошно смотреть на то, как ты ходишь за ней и буквально скулишь от нетерпения.

— Премного благодарен за вашу трогательную заботу, ваша светлость. Вы, как и всегда, невыносимо противны, — парировал Ноа и, повернувшись ко мне, приторно уточнил: — Мисс Диана, можно мне прямо сейчас дать ему дружескую пощечину?

Герцог Гессен лишь снисходительно усмехнулся и шутливо занес ладонь для удара, а Ноа в ответ высокомерно вздернул подбородок. Вича в них назревающую потасовку, я поспешно встала между ними:

— Вы уж как-нибудь сами разберитесь, мальчики. Только без кровопролития, пожалуйста.

Герцог, ласково взъерошив волосы Даниэлю, негромко произнес:

— Знаешь, Ноа... Моя покойная супруга во время наших ухаживаний тоже как-то в шутку спросила, найду ли я себе другую, если она вдруг покинет этот мир. Я тогда, помнится, горячо клялся, что немедленно последую за ней в могилу. Но вот её не стало... а я понял, что просто не имею права этого сделать, оставив нашего сына одного.

Герцог вызывал у меня всё больше и больше искреннего сочувствия. Подумать только: мужчина, который еще совсем недавно всерьез планировал покончить с собой на той проклятой вилле, теперь нашел в себе силы жить дальше ради этого маленького мальчика. Из их дальнейшего разговора с Ноа я поняла, что он планирует насовсем вернуться в Логанфилд, чтобы лично заниматься воспитанием Даниэля.

Пока мужчины перешли на обсуждение сложных политических и экономических тем, я решила незаметно ускользнуть к фуршетной стойке за десертом. Направляясь к сладостям, я краем глаза заметила Эриту, сидевшую на диванчике чуть поодаль.

Она была облачена в вызывающее фиолетовое бархатное платье, а в ее сложную прическу были вплетены пышные перья. Эриту плотным кольцом окружали придворные дамы, наперебой осыпавшие её приторными комплиментами, восторгами и открытой лестью. Я присмотрелась внимательнее и едва не фыркнула: её платье по крою было практически точной копией того, что я надевала на прошлый прием. Да и укладка один в один повторяла мою прошлую прическу. По залу поползло стойкое, липкое ощущение, что она намеренно, до карикатурности мне подражает. Ну и ладно... Какое мне дело до её комплексов?

Я уже собиралась окончательно абстрагироваться от этой ярмарки тщеславия и сосредоточиться на пирожных, как вдруг заметила, что музыка стихла, а гости начали взволнованно перешептываться, косясь в глубину зала. Я подняла голову и проследила за их взглядами.

Лицо маркиза Уэльса в одно мгновение окаменело, превратившись в безжизненную мраморную статую. Он неотрывно, с нескрываемым ужасом смотрел на несчастную женщину, которая испуганно ссутулившись стояла прямо за спиной Эриты.

Она была одета в дикий, кричащий и откровенный наряд, лицо покрывал неестественно густой, вульгарный макияж, а сама она выглядела абсолютно сломленной, раздавленной и жалкой. С опозданием, вглядевшись в эти черты, я с содроганием узнала Айлу.

— Что это... что это за непотребный вид?! — потрясенно пробормотал маркиз Уэльса, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног при виде своей бывшей фаворитки.

Ее пошлый, едва прикрывающий тело костюм совершенно не подходил для чинного светского приема высшего общества. Айла стояла, низко опустив голову, не смея поднять глаз на толпу. Накрашенные ярко-красной помадой губы, нелепые, дочерна подведенные тени — это явно была изощренная, садистская задумка Эриты. Обычно, когда аристократы приводят с собой личную прислугу, их одевают максимально скромно, опрятно и строго, чтобы не ударить в грязь лицом перед равными. Здесь же была чистой воды экзекуция.

Эрита, упиваясь произведенным эффектом и полностью вернув себе самообладание, лениво повернулась к хозяину дома:

— Что-то не так, маркиз Уэльс? Вам не нравится моя новая горничная?

— Нет... Всё в порядке, — выдавил он, бледнея.

Маркиза Уэльса, стоявшая неподалеку, наградила супруга презрительным, осуждающим взглядом:

— Да бросьте, дорогая принцесса. Вас ведь больше абсолютно ничего не связывает с этой особой, верно? Судя по всему, этой девке всегда был близок подобный дешевый стиль одежды. Неужели вас, господин маркиз, до сих пор так сильно интригует её... экзотический внешний вид?

— Розалия, прошу тебя... Это совсем не то, что ты думаешь, — поспешно забормотал мужчина.

Эрита, глядя на то, как несчастная Айла буквально сжимается под перекрестным огнем брезгливых взглядов и пытается хоть как-то прикрыть обнаженную грудь руками, радостно и звонко рассмеялась.

Она смотрела на бывшую любовницу маркиза как на циркового клоуна. Ее улыбка в этот момент пугающе напоминала улыбку жестокого ребенка, который с невинным удовольствием отрывает крылья живой бабочке. Для Эриты это была просто забавная, ни к чему не обязывающая игрушка.

Сквозь слой плотного грима на лице Айлы отчетливо проступали свежие синяки, кровоподтеки и явные следы жестоких побоев. Маркиз Уэльса тоже их заметил. На секунду в его глазах промелькнуло нечто похожее на вину, но он тут же натянул на лицо равнодушную светскую улыбку, повернулся спиной и трусливо растворился в толпе аристократов. Он изо всех сил делал вид, что не имеет ни малейшего отношения к той лавине презрительных смешков и осуждающих комментариев, которые сейчас сыпались на голову его бывшей пассии.

Хотя, видит бог, этот позор был далеко не только её личным выбором. У меня внутри всё перевернулось от омерзения, настроение испортилось окончательно, будто я против воли посмотрела грязный, несправедливый фильм. Несчастной женщине предстояло простоять в этом зале еще несколько часов, безмолвно терпя изощренные издевательства избалованной знати.

Почувствовав, как к горлу подступает ком, я сделала быстрый глоток шампанского из бокала, чтобы хоть немного прийти в себя. В этот момент рядом со мной бесшумно вырос Ноа.

— Ого. Радикальная смена имиджа? — он лениво окинул Айлу мимолетным взглядом и задумчиво почесал подбородок.

— Хватит зубоскалить, Ноа, это не смешно, это жестокое издевательство, — зло прошептала я, дернув его за рукав. — Прекрати смотреть на неё. Ей и без твоих глаз невыносимо больно.

— Хорошо, — покорно согласился он.

Догадливый Ноа наклонился чуть ближе, внимательно всматриваясь в мое помрачневшее лицо, и тихо, без намека на прежнюю иронию, спросил:

— Тебе неприятно на это смотреть, Диана?

— Да, противно. Впрочем, если кто-то из нас сейчас открыто вмешается и устроит скандал, это лишь даст Эрите новый повод для придирок и еще сильнее усугубит положение Айлы.

— Я понял.

Ноа едва заметно улыбнулся, словно без слов говоря: «Доверься мне, принцесса». Затем он уверенным, неторопливым шагом, держа в руке полный бокал насыщенного красного вина, направился прямиком к свите Эриты. Что ты опять задумал, чертов гений?! Всё, что бы ни делал этот мужчина, всегда выходило за рамки нормального!

Не успела я и глазом моргнуть, как Ноа, поравнявшись с Айлой, картинно пошатнулся, и бокал в его руке резко наклонился.

Я сокрушенно зажмурилась, услышав тихий вскрик. Тяжелое красное вино безжалостно, огромным уродливым пятном пролилось прямо на открытую грудь и нелепый наряд несчастной женщины. Музыка оборвалась. Гости разом замолчали, и в зале повисла звенящая, ледяная тишина. Все взоры были обращены к эпицентру происшествия.

— Ах, прошу прощения, какая неловкость. Я случайно, — с абсолютно безмятежным, невозмутимым лицом произнес Ноа, хотя любому идиоту было очевидно, что это сделано намеренно.

Он плавно покачал в пальцах пустой бокал, сделал шаг вперед и, склонившись, что-то очень тихо, быстро прошептал Айле на ухо. В ту же секунду ошеломленная женщина не выдержала — у нее перехватило дыхание, и она громко, навзрыд разрыдалась. В притихшем зале отчетливо раздавались лишь её горькие, надрывные всхлипы.

Внезапно из толпы решительно вышел маленький Даниэль. Он бесстрашно подошел к рыдающей Айле, достал из кармана чистый шелковый платок и принялся бережно вытирать вино и размазанную тушь с её лица. Айла, шмыгая носом, попыталась слабо улыбнуться в ответ на это искреннее, ласковое проявление детской доброты.

— Сестра-горничная... Пожалуйста, только не плачьте, — серьезно произнес Даниэль, который во время своего недолгого пребывания в этом особняке, видимо, запомнил её как простую служанку. — Я обязательно проучу этого нехорошего типа, обещаю вам.

Вслед за ребенком вперед выступила пожилая, почтенная дама в роскошном жемчужном ожерелье. Она решительным жестом сняла со своих плеч дорогую теплую шаль и бережно накинула её на обнаженные, трясущиеся плечи Айлы.

— Бедняжка... Пойдемте-ка со мной, дитя, — мягко произнесла она. — Я лично провожу вас в дамскую комнату, чтобы вы могли спокойно умыться и переодеться.

Пример Даниэля и благородной дамы оказался заразительным. Словно очнувшись от гипноза, к Айле один за другим начали подходить и другие гости. Кто-то тихо подбадривал её, кто-то предлагал принести чистую одежду или накидку. Оказалось, что нормальные люди с самого начала глубоко сочувствовали несчастной, просто боялись подать голос первыми.

Айла, чье лицо теперь было полностью мокрым от слез, сквозь пелену всхлипов посмотрела на Ноа странным, затуманенным взглядом. И это были слезы... похожие скорее на бесконечную, глубокую благодарность, нежели на обиду или злость.

Ноа тут же вернулся ко мне, встал рядом и едва слышно прошептал на ухо:

— Ну вот, видишь? Теперь всё в полном порядке.

— И с какой же, интересно, целью ты устроил это представление? — подозрительно прищурилась я.

— Ты ведь сама сказала, что тебе неприятно на это смотреть. Я просто создал для окружающих легитимный, понятный повод вмешаться и увести её, не вызывая подозрений у Эриты. А доводить женщин до слез, как ты знаешь — мой главный конек.

Ноа беззаботно улыбнулся, скрестив руки на груди. Я всё еще мысленно переваривала его циничное, но чертовски эффективное объяснение, краем глаза наблюдая за тем, как гости продолжают окружать Айлу заботой.

Многие ведь действительно искренне сочувствовали ей, но из-за жестких рамок приличий и панического страха перед общественным осуждением банально не решались первыми протянуть руку помощи женщине, оказавшейся в центре всеобщего позора.

Сделай они это просто так — их тут же связали бы со скандальной любовницей маркиза и подвергли бы точно такой же порции презрения. Мне вдруг стало ужасно неловко и стыдно за то, что я, невеста человека, который взял на себя всю грязную работу и спровоцировал эту ситуацию, до сих пор трусливо стою в стороне. Откинув сомнения, я поспешила догнать уходящую процессию.

— Простите, пожалуйста! Мой жених проявил непростительную неуклюжесть, так что я полностью беру на себя ответственность за этот инцидент, — громко произнесла я, подходя к Айле. — В нашей машине как раз есть комплект чистой запасной одежды. Маркиза Уэльса, мы можем воспользоваться ванной комнатой?

Маркиза Уэльса смерила меня ледяным, колючим взглядом:

— Разумеется, мисс Парсена. В цокольном этаже есть специальная ванная комната для прислуги. Учитывая, что за этой особой водятся явные воровские наклонности, пускать её на верхние жилые этажи я категорически запрещаю.

Я проигнорировала её шпильку и аккуратно обняла Айлу за плечи, увлекая за собой по коридору. К нам тут же присоединилась та самая пожилая дама в жемчужном ожерелье.

Войдя в просторную, чисто убранную ванную для слуг, почтенная матрона без лишних слов решительно закатала кружевные рукава своего дорогого платья и открыла медный кран, помогая наполнить глубокую ванну теплой водой. Видя, как знатная, высокопоставленная аристократка лично, без тени брезгливости набирает воду для опозоренной горничной, я прониклась к ней глубоким уважением. Это была по-настоящему добрая, цельная женщина.

— Позвольте, я тоже помогу, — мягко произнесла дама, повернувшись ко мне. — Мне её по-человечески настолько жалко, что сердце кровью обливается. Она ведь совсем еще молодая, глупая девушка, а её так безжалостно, открыто выставили на всеобщее посмешище. И кто? Сама принцесса Эрита! Какая низость.

— Огромное вам спасибо за помощь, — искренне поблагодарила я.

— Позвольте представиться, дорогая: я Мария Рубен, супруга графа Себастьяна Рубена, верховного судьи нашей страны.

— Очень приятно, графиня. Я Диана Парсена.

Графиня Рубен любезно, очень тепло улыбнулась. Многочисленные лучистые морщинки в уголках её глаз делали её лицо невероятно приятным и располагающим к себе. Она аккуратно взяла мою ладонь в свои — хоть и тронутые возрастом, но удивительно ухоженные, мягкие руки — и, наклонившись, заговорщически прошептала:

— О, мисс Парсена... Мой тебе добрый совет: хорошенько, тысячу раз подумай, прежде чем связывать свою жизнь узами брака с этим молодым человеком. Помяни мое слово, мужчина с такими манерами в будущем будет точно так же жестоко и скверно обращаться со своей собственной законной женой!

Айла, которая до этого момента молча и покорно раздевалась у стены, услышав слова графини, резко вскинула голову. Она разомкнула плотно сжатые, искусанные губы и прерывистым, тихим голосом произнесла:

— Нет... Нет, что вы, графиня! Пожалуйста, не говорите так. Он... лорд Ноа абсолютно ни в чем не виноват.

— Как это не виноват, дитя мое? — искренне удивилась графиня Рубен, всплеснув руками. — Разве не он только что прилюдно опозорил тебя на глазах у всего честного мира, умышленно облив липким вином? Ты ведь от этой обиды даже разрыдалась на весь зал!

— Вы не понимаете... — Айла на секунду замолчала, её глаза снова затуманились, подступили новые слезы, и она тихо, трепетно выдохнула: — Он вылил на меня вино, а когда наклонился... он на самом деле спас меня. Он прошептал мне на ухо вот что...