Глава 72.0

Пробуждение пришло вместе с яростным стуком дождя по стеклу.

Сквозь прорехи ветхих штор едва просачивался мутный серый свет, подтверждая: ненастье продолжалось.

— У-ух... Холодно.

Приятная дрожь пробежала по коже от тепла тела рядом, и, прижавшись ближе, я снова закрыла глаза.

Подождите.

Что это за жар, окутывающий всё моё тело?

Я резко распахнула глаза, украдкой взглянула вниз и в панике отпрянула.

Я была в одном нижнем белье и вплотную прижималась к этому мужчине.

Почему мы укрыты одним пледом? Я точно помню, что засыпала под ним одна.

И почему его нога оказалась между моих бёдер?

Дыхание участилось, сердце стучало так громко, что я едва могла дышать.

Ноа, кажется, всё ещё крепко спал. Над моей головой раздавалось его ровное, спокойное дыхание.

Тёплое дыхание, касавшееся макушки, щекотало, и я невольно поёжилась.

Боясь разбудить его, я осторожно, палец за пальцем, попыталась высвободиться из его объятий.

В этот момент Ноа глубоко вздохнул, пошевелился и открыл глаза.

Сонным голосом он спросил:

— Куда это ты собралась?

— Никуда.

— М-м.

Он потянулся, издав тихий, ленивый звук, который почему-то прозвучал слишком соблазнительно.

Я больше не могла этого выносить и резко приподнялась.

— Одежда уже высохла?

— Вряд ли. Дождь всё ещё идёт.

Ноа посмотрел на меня и элегантно улыбнулся.

Затем подмигнул, как хитрая лиса.

— Тебе не холодно?

Он провёл рукой по моему плечу, покрытому мурашками.

Я изо всех сил старалась не встречаться с ним взглядом.

Сердце колотилось так сильно, что звенело в ушах.

Почему этот мужчина всегда такой спокойный и невозмутимый?

Почему волнуюсь только я одна?

Обиженно прикусив губу, я задумалась, но Ноа обнял меня за талию и снова притянул к себе.

— Ложись обратно. Одежде ещё долго сохнуть.

— Почему же она до сих пор не высохла?..

Я пробормотала первое, что пришло в голову, позволяя ему прижать меня к себе и пытаясь успокоить сбившееся дыхание.

Моя грудь коснулась его тела, и мне показалось, что я сейчас задохнусь от смущения.

— Маленькая.

От этих слов я вздрогнула.

— Грудь?

Ноа, услышав мой возмущённый возглас, уже хотел опустить взгляд ниже, но тут же остановился и снова посмотрел мне в лицо.

— Нет. Я не видел её как следует, так что не знаю...

— Я не это имела в виду!

Неосознанно перейдя на неформальную речь, я резко закрыла его пухлые губы ладонью.

— Ты маленькая. Кажется, будто можешь сломаться.

Он пробормотал это сквозь мою ладонь, исправляя моё неверное предположение.

— Я не сломаюсь.

— М-м.

Мы пролежали в объятиях друг друга ещё долго, пока дождь наконец не прекратился.

Иногда Ноа поглаживал мою спину, а его дыхание касалось уха и шеи, и от этого было почти невозможно сосредоточиться, но я всё же выдержала.

Пижама и рубашка почти высохли, хотя оставались слегка влажными.

А вот кардиган всё ещё был мокрым.

Я недовольно посмотрела на одежду.

— Хочу скорее помыться.

— По дороге нужно купить новую одежду.

У Ноа, такого же чистоплотного, как и я, тоже было недовольное выражение лица.

Романтическая сцена, в которой мы, промокшие до нитки, нашли укрытие в одинокой хижине, на деле обернулась сыростью и дискомфортом.

— По дороге будет отель. Там и помоемся. Я куплю тебе новую одежду.

Хотя мы стали гораздо ближе — обнимались почти обнажёнными и совершенно естественно ночевали вместе, — в плане физической близости наши отношения почти не продвинулись.

Этот сдержанный мужчина даже целовал меня не так уж часто.

Почему же?

Я лишь уныло кивнула.

---

После ухода Ноа и Дианы Мастиф сидел один на кровати, потягивая бренди и погрузившись в воспоминания.

Его зелёно-голубые глаза затуманились, будто прошлое ожило прямо перед ним.

Он вспоминал Ноа — мальчика, чьё лицо до сих пор стояло перед глазами с пугающей ясностью.

Улыбка, с которой тот оборачивался к нему, навсегда отпечаталась в памяти.

Аккуратный мальчик, сидевший с ним в одном классе, всегда был безупречно одет, а от его волос исходил свежий аромат мыла.

На уроках он либо скучающе смотрел в окно, либо вовсе не появлялся, но на экзаменах неизменно получал высшие баллы.

В то время как Мастиф был вечным проблемным ребёнком, постоянно ввязывавшимся в драки и скандалы.

Конечно, как незаконнорождённому сыну императора, ему не грозили ни отстранение, ни исключение.

Мастиф заинтересовался Ноа и начал наблюдать за ним.

— Привет, господин.

Так он впервые обратился к Ноа.

Мальчик посмотрел на него с полным отсутствием интереса и ответил лёгкой улыбкой:

— Привет, проблемный.

С тех пор Мастиф постоянно пытался заговорить с ним, приглашал в свою компанию, даже предлагал тайные развлечения.

Но Ноа не проявлял ни малейшего интереса.

Он называл всё это вульгарным и недостойным джентльмена.

Другие подростки мечтали попасть на распутные вечеринки, которые устраивал внебрачный сын императора.

Ноа же не курил, не пил и не искал удовольствий с женщинами.

В нём ощущалась странная отстранённость.

— Может, он просто нашёл что-то получше?

— Если и нашёл, то точно не хуже. Просто строит из себя святого.

— Говорят, в прошлом году он крутил роман с молодой вдовой лейтенанта Людигера.

Это были лишь беспочвенные сплетни.

Одноклассникам хотелось верить, что этот идеальный юноша ничем не лучше их.

Но Мастиф чувствовал: за обликом благородного господина скрывается кто-то столь же испорченный, как и он сам.

Впервые Ноа сам заговорил с Мастифом, когда тот стоял на улице и разглядывал мёртвую полосатую кошку.

— Мастиф, зачем ты смотришь на это? Там уже кишат личинки.

— Мне интересно. Что такое смерть.

— Тебе интересна смерть? Кажется, я могу тебе показать.

— И как? Ты же не Бог.

— Можно просто умереть.

Мастиф недоумённо уставился на него.

— Это не так просто.

— А умереть — просто?

— Наверное. По одному взмаху руки императора гибнут десятки тысяч.

— Я не об этом. Это не то же самое, что умереть бессмысленно.

В этот момент к ним подбежала девочка лет шести или семи.

Увидев мёртвую кошку, она расплакалась.

В её маленькой руке была банка консервов.

— Твоя кошка?

— Нет... Бездомная. Я давно её не видела и искала.

— Какая ты добрая. Я велю слуге похоронить её, хорошо?

— Спасибо, дядя.

Девочка горько плакала, называя кошку по имени, пока слуга уносил её тело.

Ноа повернулся к Мастифу и ясно улыбнулся.

Было неизвестно, действительно ли слуга похоронил кошку.

Но это не имело значения.

Цель Ноа была не в добром поступке.

Он хотел показать Мастифу нечто о смерти.

После этого случая они стали ближе.

При внимательном взгляде Ноа казался человеком, достигшим понимания, недоступного даже взрослым.

Идеальный джентльмен для окружающих и в то же время циник до мозга костей.

Позже он спас Мастифа от жестокой матери — Маргариты.

Император не обращал на неё внимания, и она считала сына бесполезным.

Когда напивалась, избивала его, прижигала сигаретами и душила.

Она говорила, что ему лучше было бы умереть.

Мастиф не знал, что делать.

Но Ноа знал.

Он умел безошибочно распознавать чужие желания и слабости.

Маргарита, несмотря на возраст, первой проявила к нему нездоровый интерес.

Ноа воспользовался этим.

Очаровав её своей красотой и особым обаянием, он однажды ночью пробрался в её комнату, подмешал яд в вино и инсценировал самоубийство.

Ему тогда было всего шестнадцать.

В ту же ночь он пришёл в комнату Мастифа, держа в руках флакон мышьяка.

— Я думал, ты умрёшь. Ты ведь обещал умереть от моей руки.

Мастиф лишь молча смотрел на него.

Длинные изящные пальцы коснулись его расстёгнутого воротника.

Ноа застегнул пуговицу и мягко произнёс:

— Мастиф. Теперь некому бить тебя, жечь и душить. Правда? И больше этого никогда не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Я так решил. Отныне ты будешь делать всё, что я скажу. Тогда однажды я сам убью тебя. И ты узнаешь ответ, который искал.

— Почему?

— Потому что теперь ты никому не нужен. Если умрёшь сейчас, это ничего не будет значить.

Таков был ответ Ноа.

Даже став взрослым, Мастиф содрогался, вспоминая мальчика с серебристыми волосами в безупречной школьной форме, который улыбался одновременно невинно и холодно.

Он до сих пор не понимал, почему слова «я убью тебя» прозвучали для него как спасение.

После смерти матери Мастиф потерял интерес к прежним развлечениям.

Все ожидали, что незаконнорождённый сын императора станет позором империи.

Но вместо этого он начал вести удивительно порядочную жизнь.

Примерно тогда же он нашёл новый интерес.

После убийства женщины, ложно заявившей, что беременна от него, Мастиф впервые почувствовал, что по-настоящему жив.

Император Майер высоко оценил Ноа, сумевшего изменить Мастифа, и приблизил юношу к себе.

Вскоре у императора начались приступы безумия.

Люди считали, что причиной стала смерть любимой любовницы.

Мальчик, превративший Мастифа в преданного боевого пса, повзрослев, оставил всё и покинул родину ради другого человека.

Оставив приручённого зверя позади.

— Я пошёл на войну, как ты велел, и добыл славу. Стал верным псом императора и едва вернулся с завоёванных земель. Почему же ты...

Что мне сделать, чтобы стать нужным тебе?

Мастиф горько пробормотал эти слова и закрыл лицо руками.