Прелюдия к гражданской войне (5)

Иван, бывший рыцарь, всё ещё считал себя рыцарем, хотя и знал, что больше не может называться так. Рыцарь — это тот, кто хранит честь и гордость. Иван, возможно, потерял честь, но за гордость он держался; и хотя он лишился одного глаза, другим всё ещё мог видеть. Поэтому отчасти он оставался рыцарем — тем, кто способен разглядеть свет оставшимся глазом.

— Проклятый сопляк...

Иван увидел сияние, которое породил Наджин, и понял, что оно значит: огромный потенциал. Это был блеск, которому нельзя было быть похороненным в таком городе; пламя, которое наверняка потушат, стоит тем, кто наверху, его заметить.

Потенциал и сияние Наджина не должны были появиться из города, павшего под проклятием Камланна.

Разрываясь между решениями, Иван вспоминал разговор с Оффеном прошлой ночью: убить Наджина или вырастить его. Честно говоря, убить было правильнее. Вырастить его — ставка. Если всё пойдёт не так, под угрозой окажутся и жизнь Наджина, и жизнь Ивана. Это означало бы переступить черту, которую Иван провёл для самого себя.

В потерянном правом глазу кольнуло, напоминая простую истину: человек должен жить по своему положению. Переступишь черту — получишь только несчастье. Иван знал этот урок слишком хорошо.

«Вырвите ему глаз».

«Изымите шедевр и изгоните его».

«Ты больше не рыцарь Атанги, Иван».

«Ты всего лишь грязный еретик, посмевший потянуться к звёздам».

Потянувшись к недосягаемому, он потерял всё и оказался в мире без света и звёзд.

Надо убить его.

Люди должны жить по средствам.

Значит, будет правильно убить Наджина — очевидный риск — или хотя бы сделать так, чтобы тот больше не мог подняться.

Так думал Иван, правитель подземного города.

Но рыцарь в нём думал иначе.

Когда-то он был рыцарем, мечтавшим о вершине, желавшим повесить свою звезду на ночном небе, и знал цену мечте. Рыцарь внутри него спрашивал, не собирается ли он растоптать мечту, стоящую перед ним.

Иван молча глубоко выдохнул.

— С ума сойти можно. Правда.

...Иван был рыцарем.

И, всё ещё тоскуя по этому званию, он принял решение.

* * *

— С ума сойти можно. Правда.

Иван горько усмехнулся и отпустил давящую атмосферу. Наджин почувствовал перемену и понял, что непосредственной опасности больше нет.

— Почему ты должен был показать именно это... почему оно вообще должно было оказаться у тебя...

Иван провёл рукой по лицу, тяжело вздохнул и посмотрел на Наджина. В его глазах было колебание. Через некоторое время он заговорил уже решительно.

— Наджин.

— ...Почему?

Еле переводя дыхание, Наджин с трудом ответил. Он всё ещё боялся после того, как почти встретился со смертью, и одновременно хотел понять, что за свет появился на его мече.

Любопытство и страх смешались.

Глядя в эти глаза, Иван сказал:

— Сегодня я вместе с Оффеном зайду на территорию Хораса. Меня не будет пару дней...

Расстегнув ремень, Иван снял один из двух мечей, которые всегда носил при себе: один был из мира наверху, другой — шедевр кузнеца Хогеля.

Он протянул шедевр Хогеля Наджину. Тот принял меч, ничего не понимая.

— Пока меня нет, охраняй моё место. Если кто-то устроит проблему, сруби его этим мечом. Это доказательство, что ты действуешь от моего имени.

С этими словами он передал меч.

— И ещё.

Иван усмехнулся.

— Когда вернусь, научу тебя обращаться с аурой меча.

Услышав обещание, которое Иван так долго откладывал, Наджин удивлённо моргнул. Иван пожал плечами.

— Смотришь так, будто не веришь.

— Ты только что едва меня не убил. Боюсь, ты используешь это как предлог, чтобы убить меня.

— Эй, я что, похож на такого злодея?

Наджин кивнул.

Иван горько рассмеялся. Ну, отрицать он не мог.

— Я не собирался тебя убивать. Если бы ты не среагировал, может, просто добавил бы ещё один шрам к твоему плечу.

— Ты ужасен. Правда.

— На всё есть причина, проклятый сопляк.

Иван долго выдохнул, встречая всё ещё подозрительный взгляд Наджина.

— Ладно. Поставлю то, чему можно доверять.

— Что?

— Самое тяжёлое, что могу предложить.

Иван положил руку на оставшийся меч, и его облик изменился.

— Клянусь гордостью рыцаря Атанги.

Он говорил не как одноглазый правитель подземного города, а как рыцарь Иван.

— Это сделка, Наджин.

Предложение и сделка, признающие Наджина равным.

— С этого момента я вкладываюсь в тебя. Я научу тебя всему, не только извлекать ауру меча.

Сияние, которое ты мне показал.

Я поставлю всё на этот свет.

— Поэтому ты должен подняться выше меня.

Выше мастера меча.

Достигни следующей ступени.

Доберись до высоты, до которой я не смог.

— Поднимись и верни то, что я оставил в мире наверху. Стань достаточно сильным, чтобы вести переговоры с теми, кто наверху.

— ...Что ты оставил наверху?

— Мою честь.

Титул и честь рыцаря Атанги.

Иван протянул руку.

Без дальнейших слов этот жест и был его предложением.

Наджин недолго колебался.

А затем решительно схватил руку Ивана. Сильным рывком Иван помог Наджину подняться и улыбнулся.

— С сегодняшнего дня ты мой протеже.

Протеже — оруженосец рыцаря.

— Протеже Ивана, рыцаря Атанги.

* * *

В кабинете Ивана Наджин, занявший его место на время отсутствия, сидел в кресле, где обычно сидел Иван. Постукивая пальцем по столу, он пробормотал, недоумевая:

— Что это вообще было?

Он не мог осмыслить недавние события: Иван потребовал поединок, ненормально использовал не деревянный, а стальной меч, усилил тело маной и в конце концов извлёк ауру меча. Когда Иван взмахнул мечом, наполненным аурой, Наджин действительно испугался за свою жизнь.

— А потом...

Его тело двинулось само, инстинктивно, и так же инстинктивно выпустило свет на клинке. Даже со своими ограниченными знаниями о мане и ауре меча Наджин понимал, что на мгновение проявилось на его мече.

— Свет. Мана. Фрагмент ауры меча.

Знак воина уровня мастера. Он теперь на этом уровне? Вряд ли. Наджин взял лежавший на столе меч и попытался снова вытянуть ауру меча, но ничего не вышло. Вспоминая тот миг, он помнил ощущение, будто его толкнули в спину, и усталость, обрушившуюся следом, когда проявился свет.

— Как сон.

Но боль, оставшаяся в ладони и во всём теле, доказывала: это был не сон.

Я правда извлёк ауру меча?

Как он мог это сделать, если его ни разу не учили техникам маны? Единственные, кто мог дать ответы, Иван и Оффен, только что отправились на территорию Хораса.

— Спрошу, когда они вернутся.

Скоро он сможет спросить. Иван пообещал, что, когда вернётся, научит его всему об ауре меча и мане. Это было знание, которого Наджин давно желал, но так и не получил: Иван всегда уходил от темы и предупреждал его, когда тот копал слишком глубоко.

Иван научит меня. Ауре меча, настоящему фехтованию.

Это были особые вещи, которые нельзя добыть в подземном городе, вещи за чертой, проведённой Иваном.

И они же...

Они были в книге сказок, которую Наджин всегда носил с собой. «Сияющая аура меча» короля Артура и его рыцарей была неотделима от их образа. Улыбнувшись этой мысли, Наджин почувствовал себя чуть ближе к звёздам.

Оруженосец Ивана, рыцаря Атанги.

Не охотничий пёс Ивана, а его оруженосец.

Наджин смаковал звучание этого слова. Оно оказалось довольно приятным.

* * *

— Иван клюнул на приманку.

В глубокой комнате, связанной с шахтными тоннелями, говорил Земляной Паук Хорас. Он был не один: кто-то внимательно слушал его.

— Отдай то, что обещала.

— Не торопись так. Отдам.

Женщина, сидевшая на столе Хораса, бросила ему пакетик с наркотиком. Дрожащими руками он разорвал пакет и проглотил содержимое. Только тогда его тряска наконец унялась.

Хорас поднял взгляд на женщину, и выражение его лица было нечитаемым. Она была непредсказуемой и безумной. Глядя на неё, Хорас спросил:

— Что теперь собираешься делать?

— Зачем спрашивать? Тебе нужно просто делать, что велят.

Она ухмыльнулась, подпирая подбородок рукой.

— Кстати, твоя первая нога, Арнольд, сбежал. Ты приложил к этому руку?

— Я тут ни при чём.

— Ну, неважно. Иван попался в ловушку.

— Что ты сделаешь с Арнольдом?

— А что ещё? Он нарушил правила...

Она указала в угол кабинета. Там люди Хораса были набиты в клетку — вялые и сломленные.

— Он закончит так же, как они.

Она щёлкнула пальцами, и в воздухе резко прозвучал хлопок. Один из людей начал неестественно раздуваться.

Хорас закрыл глаза, не в силах смотреть.

Брызги крови и плоти, слабые стоны, отдающиеся в кабинете.

Среди этих звуков Хорас стиснул зубы от злости и бессилия.