Отклонение (4)
Хакан-зельевар, настоящее имя — Хаканте Канариэль.
Она была алхимиком. Не из тех, кто в уединённой комнате лечебной школы помешивает половником содержимое кувшина, а алхимиком Кровавой школы.
Кровавая школа.
Школа алхимии, использующая кровь как проводник.
Говорят: «У них по венам течёт нечто опаснее клинка». Однажды, услышав это, Хакан громко рассмеялась и ответила:
Точная оценка.
Фшшт.
Хакан разбрызгала собственную кровь.
Стоило ей коснуться земли, как она испарилась. Кровь обратилась туманом и, словно мгла, укрыла переулок. Это был изготовленный Хакан допинг-препарат.
Препарат, который до предела повышал физические способности, включая силу и скорость реакции, и вводил в состояние возбуждения.
Лекарство, ранее введённое наркоманам, отреагировало на допинговый компонент. Как только они вдохнули туман, насыщенный препаратом, их глаза покраснели от вздувшихся сосудов.
Гра-а-а!
Они закричали и бросились на Наджина — куда быстрее, чем раньше.
«Я берегла это на потом».
Хакан размялась, вдыхая туман.
На неё допинг-препарат не давал побочных эффектов, но для других он был обоюдоострым ядом. В тот миг, когда они вдыхали его, он приносил резкое усиление и эйфорию, но...
Хакан прищурилась, наблюдая за наркоманами.
Их тела начали издавать громкий треск. Звук того, как тела начинают разваливаться. Это и был побочный эффект препарата. Усиление покупалось ценой разрушения тела. Скоро они перестанут двигаться.
Проще говоря, это средство было для короткого решающего боя.
Изначально она берегла его для Ивана, но раз мальчишка показал этот свет, его нужно было похоронить здесь. Нельзя было знать, какие переменные он внесёт. И, оглядываясь назад, её решение оказалось верным.
Бах.
Наджин, оттолкнувшийся от стен переулка, взмахнул мечом. Клинок, несущий белое сияние, одним ударом рассёк три тела. Даже с физическими способностями, усиленными допингом, наркоманы не успели среагировать на меч Наджина.
Они ускорялись с помощью препарата, так же как Наджин ускорялся с помощью маны.
Пусть он ещё не до конца привык к ускоренным движениям, Наджин безжалостно вырезал наркоманов и продвигался вперёд. Его движения, зигзагами метающиеся между стенами, выглядели акробатическими.
Хруст.
С каждым взмахом меча отрубленные руки и головы падали на землю. Когда обезглавленные фигуры собирались взорваться, Наджин отбрасывал и отпинывал их тела. Все его движения были поразительно быстрыми.
Когда Наджин ударял ногой в землю, больше не раздавалось простое «туп». Он скорее ломал землю, рвясь вперёд.
Гро-о-о!
Сколько бы их ни рубили, наркоманы неустанно бросались на Наджина.
Глядя на толпу, прыгавшую к нему, Наджин впервые отпрыгнул назад.
Но это было не отступление.
Он сильно отскочил, приземлился и глубоко вдавил ступни в землю. Медленно выдохнул, опустив меч за спину.
— Фух...
Пространство, которое Наджин создал отступлением, было нужно для разбега. И когда наркоманы сделали к нему шаг...
Бум!
Наджин ударил ногой в землю.
Ускорение, за которым трудно было уследить глазами. Белая аура меча, тянущаяся за ним, как метеор, пересекла переулок. А достигнув цели, Наджин развернул корпус и взмахнул мечом.
Невозможный горизонтальный удар в узком переулке.
Однако клинок Наджина не отскочил от стены, а плавно рассёк её. Без всякой преграды лезвие вышло из стены. Режущая сила ауры меча освободила Наджина от ограничений местности.
Резь!
Длинный взмах меча разрубил всех наркоманов, преграждавших путь. Когда их тела, рассечённые пополам, начали дрожать, Наджин снова ударил ногой в землю и рванул вперёд.
Бум!
Взрыв за спиной ещё сильнее подтолкнул его к Хакан. Ударить по командиру, Хакан, было лучшим выбором Наджина.
Лучшим выбором — но одну вещь Наджин упустил.
Он не понимал алхимии.
Не знал, что такое Кровавая школа.
Не знал, как сражается Хакан.
Вывод, сделанный из минимальной информации.
Это был лучший выбор, но не обязательно верный. В тот миг, когда Наджин взмахнул мечом по Хакан, он увидел: Хакан улыбается ему. Это была не улыбка человека, загнанного в угол.
Скорее наоборот. Улыбка охотника, который загнал добычу.
...Кровавая школа.
В тот миг переулок был полон крови. Кровь десятков наркоманов, разбросанная их взрывами во все стороны. Кровь была везде, куда ступал Наджин, и даже меч в его руке был окрашен красным.
Поскольку наркоманы приняли туман и препараты, созданные из крови Хакан, их пролитая кровь была смешана с её кровью.
А значит, всё это...
Было безупречным катализатором для Хакан, алхимика Кровавой школы.
Щёлк.
Хакан щёлкнула пальцами.
В тот же миг переулок залило багрянцем. Использовав разбросанную вокруг кровь как катализатор, Хакан провела простую, но действенную алхимию.
Взрыв.
Бум!
Переулок содрогнулся от громового взрыва, совсем не похожего на взрывы наркоманов. Ударная волна прошла по стенам, и камни тяжело посыпались вниз.
Пыль и горячий воздух взметнулись клубами.
Хакан махнула рукой, разгоняя завесу перед глазами.
Когда пыль осела, показался разбитый переулок и мальчик, которого взрывом выбросило наружу.
— Хе.
Хакан усмехнулась.
Даже попав под такой взрыв, мальчик всё ещё стоял на ногах, опираясь на меч.
Наджин оставался вертикально, поддерживаемый клинком.
В то короткое мгновение он успел подтянуть руку, чтобы закрыть лицо; хотя одна рука безвольно свисала, лицо осталось невредимым. Глаза цвета заката всё ещё смотрели на Хакан в упор.
Холодящие глаза.
И Хакан узнала их.
Это были те же глаза рыцаря из Атанги, который семнадцать лет назад сбросил её в этот город. Почувствовав, как по спине пробегает холод, Хакан скривила губы в улыбке.
— Посмотрим.
Хакан жестом отдала приказ.
— Сколько ты ещё продержишься?
Когда ты больше не сможешь двигаться, я вырежу тебе эти два глаза.
Хотя она израсходовала немалое число наркоманов, у Хакан всё ещё оставался значительный запас сил — результат семнадцати лет подготовки.
Теперь наркоманы потянулись к Наджину не только из-за её спины, но и со всего города.
А Наджин...
Лишь крепче сжал меч. Аура меча, исходившая от его клинка, не дрогнула.
Хакан, которая улыбалась, представляя, как прикончит мальчишку и вырежет его неприятные глаза, постепенно перестала смеяться. Её лицо начало каменеть.
— Какого чёрта?
Она пробормотала это с недоверием.
Она загнала его в угол.
Использовала скрытый козырь, вымотала его, поймала взрывом и сломала одну руку. С первого взгляда тело мальчика было далеко не в норме. Он выглядел таким избитым и израненным, что не удивило бы, рухни он в любой момент.
Но почему он стал быстрее?
Хакан видела это собственными глазами.
Теперь Наджин встречал наркоманов, наваливавшихся со всех сторон, а не только спереди. Положение в бою ухудшилось, с ранением сражаться стало тяжелее, и всё же Наджин двигался ещё быстрее, чем прежде.
Мальчика, которого временами словно таскал за собой собственный меч, больше не было.
За этот короткий промежуток он будто привык обращаться с маной: двигался быстрее и прорубался сквозь наркоманов, хлынувших со всех сторон.
— Что именно этот Иван спрятал?
Это было странно. Слишком странно.
Был ли вообще кто-то в таком возрасте способен двигаться так, не говоря уже о том, чтобы вытянуть ауру меча? Даже Хакан, мало знавшей историю мечников, это казалось ненормальным.
Избитое тело.
И всё же, чем сильнее оно разрушалось, тем ярче сияла аура меча.
Свет, вошедший в меч мальчика, со временем становился всё мощнее, превращаясь из простых фрагментов в полноценную форму ауры меча.
— Это безумие.
Он всё ещё растёт.
Его движения становились быстрее, короче, эффективнее. Если так продолжится, он догонит её. Хакан не хотела признавать это, но понимала: факт придётся принять.
Шшак!
После взмаха меча мальчика путь расчистился.
Глаза цвета заката грозно сверкали в тусклом подземном городе. Хотя преимущество должно было быть на её стороне, Хакан всё больше тревожилась.
Ход битвы менялся.
Если так пойдёт дальше...
Треск.
В этот миг тихий звук заставил Хакан прищуриться. Он исходил от меча мальчика. Хакан увидела.
— А.
И в тот же миг рассмеялась.
Она увидела: тонкая трещина на мече Наджина постепенно расползается с каждым взмахом.
Меч, который использовали сверх меры.
Меч, принявший на себя весь удар взрыва.
Из-за этого потрясения на клинке появились мелкие трещины, нарушившие равновесие.
Обычно это не стало бы проблемой, но...
Наджин вытягивал ауру меча — сырую и нестабильную.
Бурная энергия грызла меч, стремительно съедая срок его жизни. Хотя Наджин, перейдя эту черту, быстро рос, его рост ограничивался им самим.
Наджин мог развиваться.
Но меч в его руке не мог за ним поспеть.
Хруст!
В конце концов меч Наджина сломался. В тот миг, когда он переломился, белое сияние, прилипшее к клинку, рассыпалось. Со смертью меча сияющий мальчик потерял свой свет.
— Убейте его, — приказала Хакан.
Наркоманы сомкнулись вокруг потускневшего мальчика, заслоняя от взгляда его глаза цвета заката.
* * *
Меч был сломан.
Без него победить невозможно.
Наджин стиснул зубы, перекатился, уходя от натиска наркоманов, и побежал. Но бежать было некуда. Хакан рассеяла наркоманов по всей территории Ивана; куда бы Наджин ни двинулся, они появлялись.
Нужно сражаться.
Но как?
Ему нужно оружие. Такое, которое выдержит его ауру меча: несокрушимое и прочное. Первый реалистичный вариант, пришедший в голову, — добраться до кузницы старого Хогеля.
«Если бы меч был готов».
Даже если нет, можно было бы унести десятки мечей и ломать их в бою, чтобы продержаться.
«Но это невозможно».
Путь слишком длинный; без оружия он не прорвётся сквозь орду наркоманов. Сейчас он ещё двигался, не чувствуя боли, но Наджин понимал: долго это не продлится. Тело постепенно начинало ныть.
Поражение означало смерть.
Он не мог умереть здесь, когда только начал выходить за пределы собственных границ. Отчаянно ища решение, Наджин вдруг вспомнил.
«Вытащи меч».
В ушах прозвучал голос — тот самый, что мучил его тринадцать дней. Всю жизнь смирявшийся Наджин ухватился за тоску, эхом звучавшую в ушах.
Да, оружие было.
Меч, который никогда не сломается, который выдержит его ауру меча. Легендарный меч.
«Но это...»
То, к чему такой обитатель дна подземного города, как он, никогда не должен прикасаться. Коснуться — значит умереть. Неприкосновенная вещь. И он даже не был уверен, что сможет его вытащить.
На неопределённость ставить нельзя.
Но Наджин понял, что уже бежит к площади. Солдат, охранявших меч, нигде не было, а полотно, прикрывавшее Экскалибур, исчезло. Меч лежал открыто.
Платиновый Экскалибур.
Меч Звёзд, на клинке которого были выбиты тринадцать звёзд.
Перед Экскалибуром глаза Наджина стали платиновыми. Звёздный свет. Столкнувшись со светом, по которому так долго тосковал, Наджин улыбнулся искренне — не насмешливо и не язвительно, а от чистой радости.
Звезда, к которой он стремился.
В тёмном подземном городе разум мальчика при виде яркой звезды наполнился чистым желанием. Тревоги, муки, табу нарушенного правила — всё испарилось, оставив только чистую тоску.
— Если я всё равно умру.
Смерть неизбежна в любом случае.
Если ничего не сделать, его поймают и убьют наркоманы.
Если смерть предрешена, если ему суждено ползать на самом дне и умереть там...
— Тогда хотя бы попробую.
Наджин прыгнул.
Мальчик, начавший переходить границы, больше не думал о последствиях.
Сосредоточенный только на настоящем, он побежал к священному мечу.
Уверенности, что он сможет вытащить его, не было, но...
«Я смогу вытащить».
Нет.
Он был уверен.
Он сможет вытащить меч. Чутьё, которое ни разу его не предавало, кричало. Он сможет. Как всегда доверившись своему чутью, Наджин протянул руку к мечу, вонзённому в камень.
Хакан, добравшаяся до площади, тоже увидела это. При виде мальчика, тянущегося к Экскалибуру, она рассмеялась: решила, что он сошёл с ума.
Неужели, несмотря на талант, он правда верит, что сможет вытащить этот меч? Меч, который столетиями никто не мог вынуть?
Но затем...
В тот миг, когда рука Наджина коснулась Экскалибура.
Хакан больше не могла смеяться. Усмешка исчезла, глаза распахнулись от потрясения.
Гууун, гууун...
Величественный колокол ударил, прокатываясь вокруг эхом. Когда вибрация разошлась, наркоманов сбило с ног, и даже Хакан пошатнулась и упала.
Лёжа на земле, Хакан увидела.
Экскалибур, начинающий сиять в тот миг, когда к нему прикоснулся мальчик. Легендарный меч, звенящий могучим гулом клинка, один мальчик вытягивал в реальность.
Скрип!
Меч вытягивали из камня.
Экскалибур, который из-за столетий неподвижности считали почти легендой, теперь призывался мальчиком.
Треск!
Меч вышел из камня.