Отклонение (1)

— Что такое рыцарь Атанги, сэр?

Внезапный вопрос мальчишки заставил Хогеля, который как раз работал молотом, остановить руку и взглянуть на Наджина. Хогель позвал Наджина в кузницу, чтобы проверить его телосложение и посмотреть, как он держит меч, хотя сам меч ещё не был готов.

«Мог бы просто уйти после того, как я снял мерки, а он вот стоит и разговор заводит».

Хогель был немного недоволен тем, что его отвлекли от работы. И всё же имя, которое прозвучало из уст мальчишки, пробудило в нём старую, почти забытую ностальгию. Он на время отложил молот в сторону.

Рыцари Атанги.

Ради такой истории стоило ненадолго перестать стучать молотом. Хогель, проживший долгую жизнь, многое повидавший и никогда не скупившийся на рассказы, сделал глоток воды и начал говорить.

— А, Атанга. Имя, которое я вспоминаю с теплом. Почему спрашиваешь? Иван упомянул Атангу?

Наджин кивнул, и Хогель мысленно цокнул языком. Для Ивана говорить об Атанге было редкостью.

— Тогда что такое Атанга? Звучит как известная фамилия.

— Атанга — не фамилия, юнец, — хмыкнул Хогель.

— Большинство рыцарей принадлежит к какому-нибудь роду и отождествляет себя с ним. Но те, кто вышел из Атанги, устроены иначе. Атанга — это своего рода военная группа, рыцарский орден.

Рыцарский орден Атанги.

— Рыцарь — это тот, кто хранит честь и гордость. Без чести и гордости рыцарь не должен существовать. И существовать как рыцарь не может.

Таковы были люди, сохранившие старые правила рыцарства.

— Со времён эпохи героев прошли столетия, и значение слова «рыцарь» сильно изменилось. В наши дни рыцарем может стать всякий, у кого есть сила, даже если у него нет ни чести, ни гордости.

Наступила эпоха, когда вес самого имени «рыцарь» уменьшился, и это слово уже не звучало так тяжело, как прежде. Пробормотав это, Хогель заговорил с нажимом.

— Рыцари Атанги стоят прямо против этой эпохи. Они настаивают: если у человека нет чести и гордости, его нельзя назвать рыцарем. Они держатся за старые правила и заново определяют, что значит быть рыцарем.

Одни называют Атангу сборищем идеалистов. Другие говорят, что именно там место самым настоящим рыцарям.

— Закостенелые, прямые, иногда глупые... но именно поэтому их невозможно не любить.

— Вы говорите так, будто встречали многих из них.

— Встречал. Я выковал для них немало мечей.

Взгляд старика отдалился и наполнился воспоминаниями. На губах Хогеля появилась едва заметная улыбка: он ненадолго потерялся в прошлом.

— Вот такими и бывают рыцари Атанги. Живут ради чести и гордости — и умирают ради них же. Совсем как рыцари из сказок.

— Звучит очень здорово.

— Так и есть. Особенно когда они говорят о своей чести и гордости.

Хотя из-за этого нередко выглядят дураками. Пробормотав это, Хогель снова взялся за молот.

— Твой меч будет готов примерно через три-четыре дня. Тогда и приходи забрать. Если на это время тебе нужен меч...

— О, со мной всё в порядке.

Наджин перебил его.

Поднимаясь с места, он указал на свой пояс.

— Пока могу пользоваться этим.

Там, куда он указал, висел меч Ивана — шедевр, который Хогель выковал около десяти лет назад. Увидев у Наджина меч, который вообще-то должен был быть на поясе Ивана, Хогель удивлённо замер.

— А-а...

Хогель рассмеялся.

— Похоже, Ивану ты пришёлся по душе.

— Ну, я ведь и правда кое-чего стою.

— Нахальный щенок.

Перекинувшись такой шуткой, Наджин покинул кузницу. Хогель смотрел ему вслед и впервые за долгое время смеялся от души.

* * *

— Так что ты с ним сделал?

Вопрос Оффена, в котором отсутствовало подлежащее, на короткое мгновение остановил работу Ивана над мечом. Но только на мгновение. Иван снова продолжил работу и ответил, потому что прекрасно понял, о чём спрашивает Оффен.

— Решил учить его.

— Неожиданно. Ты что-то увидел?

— Увидел. Наверное, то же самое, что увидел ты.

Иван усмехнулся. Оффен пожал плечами: всякий, кто хотя бы раз всерьёз шёл по пути меча, распознал бы талант Наджина.

Сияние, которому нельзя было быть похороненным в этом городе.

Выражение Ивана, где горечь смешивалась с радостью и возбуждением, ясно показывало, что он думает.

— Я думал искалечить его так, чтобы он больше не мог держать меч, но этот мальчишка вытащил ауру меча. Заблокировал ею мой клинок. Даже оттолкнул его.

Противостояние закончилось тем, что оба меча разлетелись на куски.

Но на одно мгновение Иван почувствовал, что Наджин его подавил.

— Безумный мальчишка. Сделал это, хотя его никто не учил.

— В восемнадцать лет — пусть даже всего лишь фрагмент ауры меча.

— Самый молодой за всю историю. Даже знаменитый святой меча Каран, если верить записям, вытянул ауру меча в двадцать три.

А это означало...

— Если наверху узнают, начнётся хаос.

— Да. Такой гений не должен появляться из места вроде этого.

Само существование Наджина было очевидной «угрозой». Родись он где-нибудь ещё, его могли бы восхвалять как гения и оказывать ему всевозможную поддержку.

Но Наджин родился в подземном городе.

А каждый, кто родился здесь, был грешником в глазах тех, кто жил наверху.

Как проклятые Камланном, еретики, потянувшиеся к запретному. Если станет известно, что у такого еретика есть ослепительный свет, верхний мир — особенно Церковь — наверняка попытается похоронить его.

— Поэтому.

Иван сказал:

— Нам нужно сделать его незаменимым. Настолько значительным, чтобы его нельзя было просто замять или прикрыть сверху.

Эксперта меча легко можно подавить сверху. Он не сумеет сопротивляться. Но что, если Наджин достигнет следующей ступени?

Искатель меча.

Тот, кто стоит между человеком и трансцендентным существом, между экспертом меча и мастером. Странник меча, ищущий восхождения. Если Наджин доберётся до той редкой области, доступной лишь немногим экспертам меча...

Даже те, кто наверху, не смогут тихо его похоронить.

Чтобы подавить воина уровня Искателя меча, потребуется огромная сила. Если они всё же попытаются, неизбежно поднимется шум, и кто-нибудь его услышит. Тихо разобраться с ним станет невозможно.

— Если мы зайдём так далеко.

Иван, приводя в порядок меч, которым владел в рыцарские времена, продолжил:

— Мы сможем вести переговоры с верхним миром. Тогда им придётся нас выслушать.

В этих переговорах Иван и Оффен сядут как наставники Наджина. Не как отбросы, утратившие своё место и рухнувшие в подземный город, а как рыцарь и наёмник.

— Это не просто.

— Трудно, но не невозможно.

— Если получится, мы снова поднимемся наверх. Если провалимся — смерть. Довольно смелая ставка.

— Но ставка того стоит.

Иван ухмыльнулся.

— Наглый мальчишка, который вытащил ауру меча без учителя. Разве на такого не стоит поставить?

По сравнению с прошлой ночью в таверне это была полная перемена отношения. Оффен не сдержал недоверчивого смешка.

— На тебя не похоже. Раньше ты не шёл на такие риски.

— Не шёл. Пока не потерял глаз и не оказался здесь, внизу.

А затем Иван добавил:

— Но что мне делать после того, как я это увидел?

Сияние мальчишки. Свет, слишком прекрасный, чтобы сгнить в подземном городе. Этот свет снова разжёг мечту, от которой Иван отказался с тех пор, как упал под землю.

Вспоминая это сияние, Иван рассмеялся.

Это был не мутный смех правителя подземного города, а чистый смех рыцаря, который когда-то гнался за звёздами.

— Ты всё такой же.

Оффен усмехнулся, глядя на Ивана.

«Значит, вот к чему всё пришло».

Когда Оффен впервые увидел сияние Наджина, он пожалел мальчишку. Ему стало жаль его судьбы: всю жизнь гнить в этом городе. Именно поэтому в таверне он вскользь предложил Ивану сделать ставку на Наджина.

Порывистое предложение, рождённое сочувствием к несчастному ребёнку, которому досталась слишком жалкая судьба.

Иван принял это предложение и наполнил его конкретным планом. Это было похоже на встречу с Иваном тех времён, когда тот ещё был рыцарем. Картина теперь казалась странной — и в то же время ностальгической.

— Ха...

С лёгкой улыбкой Оффен глубоко выдохнул. Это было не его обычное пьяное дыхание. На ясную голову он положил ладонь на рукоять любимого меча, оставшегося со времён наёмничества.

— С этого момента мы будем заняты.

— Верно. Нужно придумать, как его тренировать.

— И это тоже. Но ещё вот что.

Оффен указал обнажённым мечом.

— Для начала надо понять, что делать с этим.

Острие меча Оффена указывало на вход, ведущий на территорию Хораса. Не на главные ворота рядом с кузницей Хогеля, а на чёрный ход через туннель.

Разумеется, у заднего входа тоже стояла охрана.

Рыцарская улыбка исчезла с лица Ивана. Он прищурился, оценивая движения стражников и состояние их снаряжения, а ладонью скользнул по рукояти меча.

— Четверо обычных бойцов и один командир.

— Это Сеня? Не встречал его.

— Не совсем. С маной обращаться умеет, но до эксперта не дотягивает. Скорее всего, их четвёртая нога.

— Ловушки?

— Сейчас видимых нет.

— Тогда всё хорошо.

Оффен указал подбородком.

— Я беру троих справа.

— Тогда я займусь командиром.

На этом разговор закончился.

С вершины холма, откуда был виден вход в туннель, двое мужчин, словно по сигналу, бесшумно рванули вниз. Но звука шагов не последовало.

Оффен, который в бытность наёмником выполнил бесчисленное множество заданий.

Иван, который как рыцарь участвовал во множестве операций.

Они не могли сравниться с рейнджером, специализирующимся на скрытности и убийствах, но у обоих был немалый опыт проникновения и устранения целей. Экспертами меча они стали не потому, что махали клинками перед стенами. Практического опыта у них было более чем достаточно.

Туп.

К тому моменту, когда звук шагов разнёсся эхом, Иван и Оффен уже оказались прямо перед стражниками.

Ещё до того, как стражники успели расширить глаза и закричать, меч Оффена уже рассёк им горла.

Кровь брызнула. Разрезая кровавую пелену, меч Оффена, словно дротик, рванул вперёд.

— Угх...

Горло ещё одного стражника оказалось пробито.

Выдернув меч из шеи стражника и широко шагнув вперёд, Оффен протянул руку к рту последнего стражника, который слишком поздно обернулся.

Сдавил.

Заглушив стражника, скрутив ему горло, Оффен в одно мгновение убил троих. Быстро расправившись с ними, он выдохнул и обернулся.

— Грк, грк...

Командир, держась за собственное горло, извивался на земле. Но длилось это недолго. Иван ударил мечом по спине командира.

Короткая судорога.

Командир перестал двигаться.

Способ был прост: сначала лишить их голоса, перерезав горло, а затем добить. Вытащив меч из трупа, Иван указал на туннель. Сигнал двигаться дальше.

Туп.

Направившись в тёмный туннель, двое двинулись вперёд.

---

Ближе к вечеру Наджин патрулировал улицы.

О том, что Ивана нет, знали лишь немногие в организации. Да и что вообще могло случиться за несколько дней?

«Но вероятность всегда есть».

Атмосфера в городе становилась всё напряжённее, и среди людей Хораса мог оказаться шпион, который попытается устроить беспорядки. Но во время патруля Наджин не заметил ничего необычного.

— ...

Пока он шёл, ноги сами привели его к площади. Наджин бросил взгляд на солдат, охранявших центр площади. Сегодня ведь был последний день тринадцатидневного испытания меча?

Говорили, что Меч Избрания, Экскалибур, исчезнет в полночь. Все эти тринадцать дней Наджин часто заходил на площадь, надеясь увидеть меч, но, кроме первого дня, не видел ни самого меча, ни его света.

«Только и делал, что разглядывал доспехи солдат».

Наджин горько усмехнулся.

Но теперь ему уже не нужно было задерживаться возле площади. Завтра Священный меч исчезнет, а вместе с ним исчезнет и голос, всё это время звучавший у него в ушах.

Вытащи меч. Ты тот, кто сможет.

Пережёвывая почти привычную фразу, Наджин с неохотой переставил ноги. И как раз когда он собирался покинуть площадь,

— Наджин!

Кто-то окликнул его по имени.

Наджин обернулся. К нему бежал член организации — один из немногих, кто знал, что Ивана нет.

«Сборщик Зек».

После Оффена и Наджина он занимал следующее место в иерархии организации Ивана.

— Что случилось, Зек?

— Ха, ха... В общем, понимаешь...

— Сначала отдышись. Что такое?

Зек, запыхавшийся от бега, глубоко вдохнул и только потом заговорил.

— Сейчас в таверне «Дейзи» один из головорезов Хораса устраивает погром. Требует привести Ивана. Говорит, что должен ему кое-что сказать.

— ...Что?

Наджин растерянно моргнул.

— Он спятил? Почему на нашей территории? Надо просто связать его и дождаться Ивана...

— Мы не можем его удержать.

Зек перебил Наджина.

— Около дюжины наших пытались прижать его, но долго мы не продержимся. Это командир, первая нога, Арнольд. Похоже, тебе нужно прийти.

Первая нога Хораса, Арнольд.

Среди восьми ног он был сильнейшим и, по словам Ивана, почти добрался до уровня эксперта меча. Услышав рассказ Зека, Наджин сузил глаза.

— Идём. Я пойду вперёд, ты за мной.

— Хорошо. Переведу дух и догоню.

Наджин побежал к таверне, где Арнольд, первая нога, устроил беспорядки. Он направлялся туда, но никак не мог отделаться от дурного предчувствия.

«Почему именно?»

Вопрос не выходил у него из головы.

Арнольд, первая нога, был известен как второй человек в организации Хораса. Почему такой человек пришёл на территорию Ивана и устроил сцену, требуя привести Ивана и заявляя, что ему нужно что-то сказать?

«Он раскусил упреждающий ход Ивана?»

Нет, это казалось неправдоподобным.

Если бы он понял замысел Ивана, то должен был бы охранять Хораса на своей территории, а не являться сюда, требовать Ивана и говорить, что ему нужно что-то передать.

Странное чувство тревоги.

И больше всего...

— ...

Воздух на улицах ощущался иначе.

Наджин потёр нос тыльной стороной ладони и нахмурился из-за вони, примешавшейся к воздуху. Запах был знакомый, но он никак не мог вспомнить, где уже сталкивался с ним.

— ...Приведите Ивана!

И тут до его ушей донёсся голос.

Он добрался до таверны. Там Арнольд, первая нога, стряхивал с себя членов организации, пытавшихся его удержать, и кричал.

— Приведите Ивана! Я должен ему сказать!

Арнольд кричал, и глаза у него налились кровью.

— Хораса и меня... нас просто использовали!

Его красные, опухшие глаза выглядели так, будто он был под действием наркотика.