Глава 32.0
Глава 32
Еще мгновение назад Квак Ён был поглощен совсем иными мыслями.
Тайная организация.
Он предвкушал разговор с Квак Со Рёном, который обещал раскрыть информацию о Культе после победы в турнире.
Но...
— Приветствуем великого господина!
— Приветствуем великого господина!
— Приветствуем!
Увидев старика, перед которым, почтительно вскакивая, складывали руки в приветствии мастера по всему огромному залу... Увидев его, идущего с заложенными за спину руками и поистине властным видом, Квак Ён в прямом смысле слова оцепенел.
«Воль Ун... да это же действительно малыш Воль Ун!»
Сын его лучшего друга из прошлой жизни.
Ён до боли отчетливо помнил тот день, когда его друг, гордый наследник благородной семьи Мужун, жаловался ему, едва сдерживая слезы, что его единственный сын родился горбуном.
— Мне говорят, что с таким телом я не смогу стать мастером боевых искусств!
— И какой идиот тебе это сказал?
— Ну...
— С твоим телом всё в порядке. А даже если бы и было что-то не так, это не мешает стать великим воином.
— Правда?
— Конечно.
— Вот видишь! Я же тебе сколько раз говорил! Вон, у этого дядюшки с головой конкретные беды, но он же стал лучшим клинком в Цзиньи-вэй, переловив больше всех злодеев в Поднебесной!
— ...
— Дядя! Я тоже хочу стать воином, как вы! Буду ловить плохих парней и помогать хорошим!
Он прекрасно помнил те моменты, когда часто навещал дом друга. Как давал мальчишке на карманные расходы, угощал его засахаренными фруктами и болтал с ним о всяких пустяках. Иногда он даже показывал мелкому основы боевых искусств.
Всё это было до того, как он отправился на свою последнюю, самоубийственную операцию.
«Если с тех пор прошло восемьдесят лет...»
Тогда этому мальчишке было пять или шесть лет.
И этот малыш теперь стал горбатым стариком, которому перевалило за восемьдесят.
«Время... поистине пугающая и безжалостная штука».
На этом некогда милом детском личике теперь естественно лежала печать колоссального опыта и житейской мудрости, высеченной десятилетиями испытаний.
Квак Ён испытывал непередаваемо сложные чувства.
В этот момент, когда он был охвачен щемящей ностальгией от встречи с кусочком своего прошлого сквозь бездну времени...
— Так это ты.
Старик внезапно оказался рядом.
Мужун Воль Ун.
Неизвестно, где он уже успел так набраться, но, обдав юношу густым запахом дорогого вина, старик панибратски обнял его за плечи.
— Ты когда-нибудь раньше махал железом в реальном бою, а?
— !..
— Да чего ты шарахаешься. Так, так! Вы все слишком шумите, идите и пейте в другом месте! И сюда тащите побольше того заморского пойла! Сегодня я напьюсь до смерти!
Громко расхохотавшись и отмахнувшись от десятков кланяющихся ему людей, старик потащил опешившего Квак Ёна к костру в тихом углу двора и усадил рядом с собой.
— Тебя зовут Квак Ён, говоришь? Давай-ка поговорим.
— ...
— Чего язык проглотил? Когда к тебе обращается старейшина, нужно проявлять уважение!
— ...
— Ну да, понимаю, чего ты так струхнул. Я всё видел. Тебе до сих пор не верится, что ты встретил живую легенду во плоти, да так, что аж поджилки трясутся? Кха-ха-ха!
Квак Ён поднял голову с абсолютно пустым выражением лица.
В его душе бушевал эмоциональный шторм.
Маленький мальчик, который когда-то хныкал, уткнувшись ему в колени, что никогда не станет мастером, теперь снисходительно называл себя «старейшиной» и тянулся погладить его по макушке.
Гладь-гладь.
— А вблизи ты выглядишь довольно смышленым, парень. Сиди. У меня как раз накопилась пара вопросов к тебе.
Говорят, от сильного нервного напряжения можно начать истерически смеяться.
Губы Квак Ёна, находившего эту ситуацию невероятно, до боли абсурдной, растянулись в широкой, искренней улыбке. Мужун Воль Ун, неправильно это истолковав, задрал подбородок и самодовольно хмыкнул:
— Да! Да, я тот самый Мужун Воль Ун. Ну, давай посмотрим, каков на вкус алкоголь, которым угощает сегодняшний победитель.
Старик даже не подозревал, что юноша, которому он сейчас лениво кивнул на бутылку с вином, был тем самым сумасшедшим "дядюшкой" — другом его отца, которым он так восхищался в детстве.
***
Квак Ён медленно поднял кувшин.
Старейшины клана Квак, с ужасом наблюдая за тем, как их наследник начал пить один на один с Мужун Воль Уном, нервно перешептывались:
— Всё будет в порядке? Может, нам стоит подойти и...
— Оставьте их.
Квак Со Рён покачал головой.
Некоторые старейшины, уже готовые схватить бутылки и броситься спасать юношу от гнева гостя, неловко опустились на свои места.
— Разве вы не знаете? Мужун Воль Ун известен тем, что больше всего на свете ненавидит, когда ему мешают выпивать.
— Но...
— И что еще важнее: если беседа не пойдет естественным путем, в ней нет смысла. Даже если мы не будем открыто показывать, что хотим выведать у него информацию о семерке, стоит ему почувствовать хоть малейший дискомфорт от нашего присутствия — он тут же встанет и уйдет.
— И надо же было такому непредсказуемому старику приехать именно к нам.
Действительно.
Делегат от семи великих кланов, прибывший судить этот бой, оказался невероятно эксцентричным. Мужун Воль Ун. Человек настроения, ведущий себя как капризный ребенок, да еще и обладающий высочайшим статусом. Он был известен своим своенравием даже среди глав других великих семей.
— Второй молодой господин еще ни разу толком не общался с тертыми волками Цзянху. Ему будет сложно выдержать такой прессинг.
— А может, так даже лучше?
— Что вы имеете в виду, глава?
— Этот старик может проникнуться симпатией к Ёну именно потому, что тот еще не испорчен лицемерием и грязью Мурима.
— Такая вероятность... не исключена.
— Давайте просто понаблюдаем.
— Пир продлится до рассвета. Вряд ли этот старик приехал сюда только для того, чтобы весь вечер держать молодого господина в заложниках.
Старейшины согласно закивали. Вдруг один из них, таинственно понизив голос, прошептал:
— Кстати... надеюсь, это не клан Мужун? Из всей семерки, я имею в виду. Тот, что связан с «теми ублюдками»...
— Тс-с.
Глава Зала Летающего Дракона Ви Чон Гык, всё это время хранивший молчание, поднял палец, призывая к тишине.
То, что один из семи великих кланов связан с тайным культом — это секрет, за который могут вырезать всю семью. В таком людном месте нужно быть предельно осторожным.
— Давайте обсуждать это только с помощью передачи звука.
Кивок.
Квак Со Рён, поймав взгляды подчиненных, кивнул.
В этот момент...
— Ох! Прошу прощения за беспокойство, господа!
К ним подошел человек с широкой алчной улыбкой.
Глава торгового дома Чхонхэ, Ё Гым Хви.
Он бережно нес кувшин редкого заморского вина, завернутый в красный шелк. Неловко кашлянув, купец заговорил:
— Я, конечно, хотел в первую очередь представить его высокопревосходительство вам, глава Квак, но старейшина с самого начала проявил огромный, прямо-таки нездоровый интерес к молодому господину Ёну.
— Вы о господине Мужуне?
— Да. Открою секрет: я организовал этот пир именно потому, что старейшина настоял на личной беседе с победителем турнира.
— Ого.
Услышав откровение Ё Гым Хви, сказанное таинственным полушепотом, старейшины клана Квак переглянулись. Когда на их напряженных лицах появились легкие, обнадеженные улыбки...
— Ох, совсем забыл! Какая бестактность с моей стороны. Еще раз искренне поздравляю господина Квак с блестящей победой! Мои глаза поистине наслаждались этим зрелищем.
— Благодарю.
Квак Со Рён ответил сухим кивком.
Обычно слова торговцев нужно делить натрое. От байки про Мужун Воль Уна до елейных поздравлений — он наплел с три короба, но Со Рён прекрасно понимал, в чем кроется главный интерес Ё Гым Хви.
— Значит, вы пришли обсудить следующий караван?
— ...Как и ожидалось от вас.
Улыбнувшись шире, Ё Гым Хви поставил кувшин на стол и ответил:
— Вы всегда предпочитаете бить в лоб, глава Квак. Мне нравится ваш стиль.
В конце концов, этот турнир был организован торговым домом именно для того, чтобы выбрать цепных псов для следующего сверхприбыльного каравана.
Теперь начиналось самое главное. Торги.
— Когда отправляетесь?
— Мы уже подготовили основную партию... но сегодня, воочию убедившись в чудовищной боевой мощи молодого господина Квак, я решил, что мы можем позволить себе повысить ценность груза. Давайте выдвигаться через две недели.
— Состав эскорта и построение?
— Полагаю, небольшой элитный отряд во главе с вашим сыном идеально возглавит караван.
— Риск будет колоссальным.
— Зато, если вы возьметесь за охрану такого груза, мы заплатим вашей семье на вот столько больше обычного. Можете не спеша ознакомиться с контрактом.
Ё Гым Хви достал из-за пазухи толстый свиток и передал его управляющему Ю.
Шурх!
С деловой улыбкой глядя в глаза Квак Со Рёну, купец добавил:
— Мы думаем не только об этом конкретном маршруте. Как первая гильдия провинции Чжэцзян, мы сейчас оцениваем, сможем ли установить с вашим кланом долгосрочное, стратегическое партнерство.
— Отлично.
Квак Со Рён медленно кивнул.
Как правило, воинские кланы и торговые гильдии живут в идеальном симбиозе. Сила золота открывает любые двери. Будь то достижение давней кровной цели или подготовка к вступлению в семь великих кланов — альянс с такой финансовой империей пойдет семье только на пользу.
Только...
«Ён... справится ли он?»
Его одолевали смешанные чувства. Квак Ён.
Глава, безусловно, видел, как возмужал и изменился сын, но когда пришло время отпускать его в свободное плавание одного, отцовское сердце дрогнуло.
«Беспокоюсь? О чем это я вообще».
Внезапно Со Рён разозлился сам на себя.
Если не брать в расчет сегодняшний выезд на острова, из трех сыновей Ён был единственным, кто ни разу не покидал пределов Ханчжоу. Даже младший Хо Син постоянно мотался по Цзянху, выполняя заказы клана.
Видимо, его сердце всё еще помнило образ того жалкого, забитого ребенка, которым Ён был долгие годы.
Осознав это, Квак Со Рён жестко мотнул головой, отгоняя сомнения:
— Не беспокойтесь о моем сыне. Проложите самый суровый маршрут из тех, что вы планировали.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Меч нужно постоянно пускать в ход, чтобы он не заржавел. Для Ёна это будет отличным крещением кровью.
— В таком случае, маршрут будет...
В этот момент деловой разговор прервал громогласный, заливистый смех.
— Пха-ха-ха!
Хохот был настолько заразительным и громким, что привлек внимание не только их, но и половины гостей на пиру.
Ё Гым Хви, раздраженный тем, что его перебили на самом важном месте контракта, резко обернулся... и выронил челюсть.
— Пха-ха-ха-ха-ха-ха!
Мужун Воль Ун.
На лице старика, чокающегося с Квак Ёном, сияла такая искренняя, детская улыбка, какой Ё Гым Хви не видел у него уже очень, очень давно.
***
Мужун Воль Ун смеялся так искренне, что из глаз брызнули слезы.
Сейчас он был поражен до глубины души.
«Да как этот мальчишка?!»
Этот Квак Ён, с которым он сейчас распивал уже четвертый кувшин.
«С ним так чертовски легко общаться!»
Как может быть так комфортно и тепло разговаривать с этим желторотым юнцом? Точнее говоря... Это был не столько диалог, сколько установление глубокого душевного родства: Квак Ён мягко, ненавязчиво расспрашивал о каждом важном шаге в жизни старика.
— Определенно, у этого человека были серьезные проблемы с головой.
— Пха-ха! Что ты сказал?!
— А, я слишком грубо выразился?
— Нет! Вовсе нет! В самую точку! Кха-ха-ха-ха!
Мужун Воль Ун заходился от смеха, хлопая себя по коленям.
— Мой отец говорил в точности то же самое! Когда я, будучи сопляком, рыдал и спрашивал, не бракованный ли я из-за этого горба, отец указал на того самого дядюшку, о котором я тебе рассказывал. Он утешал меня, говоря, что этот псих с отбитой наглухо головой стал лучшим клинком во всей Императорской Страже!
— Вот как.
— Да уж... Даже мне, ребенку, он казался на всю голову отбитым. Но, оглядываясь назад с высоты прожитых лет, я понимаю, что это вообще не имело значения. Он всегда говорил, что ловить плохих парней ему приятнее, чем есть рис — разве не в этом суть истинного праведника!
— Круто. То есть, весьма впечатляюще.
— Да. Он очень любил меня, возился со мной, в отличие от остальных снобов, которые отводили глаза от уродца. Я не видел его с тех самых пор, как стал подростком, но, знаешь... кажется, мой путь в Муриме начался именно с желания стать похожим на этого сумасшедшего дядюшку.
Весело. Как же ему было весело.
Кто еще в этом прогнившем мире стал бы так внимательно, с такой искренней теплотой слушать старческие байки о временах, когда ему было пять лет?
— Так значит, вы тоже, вдохновившись им, служили в Цзиньи-вэй?
— Хотел! Очень хотел, но...
Квак Ён подливал ему вина каждый раз, когда старик опустошал чашу, словно угадывая его желания наперед. Парень ему определенно нравился.
— Через несколько лет после смерти дядюшки скончался и мой отец. Мне пришлось взвалить на себя дела клана.
— Если не секрет, от чего он умер?
— Говорят, сердце не выдержало. Надодорвался, гоняясь за ублюдками из Черного Пути... как-то так.
— Вот оно как. Понимаю.
Этот парень разительно отличался от таких холодных, расчетливых сухарей, как Чжугэ Чхан. В отличие от сноба, который обрывал разговор на полуслове и придирался к каждой мелочи, с Квак Ёном душа пела и отдыхала.
— Кстати, ты никогда не задумывался вот о чем?
Конечно же, старик не мог знать.
Не мог знать, что юноша, подливающий ему вино, на самом деле и был тем самым сумасшедшим другом его отца.
И что Ён с искренним душевным трепетом расспрашивает о том, «как сложилась жизнь семьи его друга после его гибели».
Искренность всегда находит отклик в чужом сердце. Их беседа, казалось, будет длиться вечно, перетекая от темы к теме под плеск вина.
— Знаешь, возможно, в этом мире не существует абсолютно добрых людей. Просто есть те, кого толпа считает таковыми.
— Я с вами абсолютно согласен, старейшина.
— Правда?
— Кто в этом проклятом мире без греха? Каждый хоть раз в сердцах желал кому-то смерти. Вся разница в том, куда ты направляешь этот гнев. Если вымещаешь его на подонках — становишься рыцарем. А если на слабых и невинных — становишься мусором.
— Ик! Ты правда так думаешь?! Паршивец, да ты рассуждаешь точь-в-точь как мой старик!
Естественно. Ведь то, что Ён только что озвучил, он сам когда-то долгими вечерами обсуждал с отцом Воль Уна.
Старик пьяно, счастливо хихикал. И хотя с его уровнем внутренней ци он мог бы мгновенно выжечь хмель из крови, сейчас ему слишком нравилось это забытое чувство легкого опьянения.
Буль-буль.
Квак Ён снова наполнил его чашу. И старик снова выпил.
Приятное тепло расползалось по телу, развязывая язык и согревая душу. Давненько, ох давненько у него не было такого идеального собутыльника.
— И вот! Представляешь, как я жил после этого...
Пил и рассказывал.
— Ты ведь еще никогда не участвовал в настоящей смертельной схватке? По-моему, этот ваш сегодняшний турнир...
Пил и рассказывал.
— Поэтому, если ты спросишь, чего я хочу от жизни сейчас...
Пил и рассказывал.
И вот. Сколько времени утекло незаметно?
Тронутый до глубины души тем, как бережно Квак Ён слушал историю его долгой, сложной жизни, Мужун Воль Ун набрался до такой степени, что начал клевать носом.
— Слышь, парень.
В конце концов, старик проникся к Квак Ёну такой глубокой, безотчетной симпатией...
— О, да, старейшина. Я слушаю.
— Возьми-ка это.
Настолько сильной, что небрежно бросил ему на стол нефритовую табличку — знак клана Мужун, который вручали лишь самым почетным гостям великой семьи.
Дзынь!