«Лучшее лекарство от печали – богатство!»

Ян Дунсюн жил не в школе боевых искусств, а в усадьбе верстах в полутора от неё, где обстановка была куда приятнее.

По дороге Лян Цюй времени зря не терял: перехватил у Сян Чансуна три ляна серебра и решил обойти лавки, чтобы купить подарки для наставника. Всё-таки элементарные правила приличия никто не отменял.

Однако, пройдясь по рядам, он так ничего достойного и не присмотрел. Три ляна – сумма, на которую можно жить довольно долго, но для хорошего подарка этого было катастрофически мало. Пришлось ограничиться сладостями и мясом. Вяленое мясо – пункт обязательный, ведь и в этом мире существовала традиция «шусю», подношения связок вяленого мяса учителю.

— Младший брат Лян, право, не стоило, — заметил Сян Чансун. — Мастер Ян к такому равнодушен.

— Старший брат Сян, Учитель может не обращать внимания, но ученик обязан проявить уважение, — возразил Лян Цюй.

— Твоя правда, младший брат Лян, — почесал затылок Сян Чансун. — У тебя правильный настрой.

«А я сам-то дарил что-нибудь в своё время? — задумался он. — Что-то уже и не припомню…»

— Какая роскошная усадьба!

Поместье Ян было огромным, его высокие ворота и внушительный двор виднелись за сотню метров. На вывеске над входом размашистым почерком красовались иероглифы «Поместье Ян». Позади дома раскинулось небольшое озеро с беседкой в центре. Вокруг беседки торчали увядшие коробочки лотосов, а берега утопали в деревьях – вид открывался чудесный. Подойдя ближе, можно было заметить рябь на воде, хотя ветра не было. Вероятно, озеро питалось подземной рекой, скорее всего, соединённой с Болотными Равнинами Цзянхуай.

Лян Цюй вспомнил слова Ли Либо о том, что Мастер Ян – бывший военный. Если он приехал в город Пинъян учить кулачному бою, имея такую усадьбу, то его прежняя должность явно была высокой.

В главном зале на левом почётном месте восседал Ян Дунсюн. Седовласый, не особо высокий, он тем не менее излучал подавляющую мощь, а глаза его сверкали энергией. Справа от него сидела супруга, Сюй-ши. Из-за того, что она не практиковала боевые искусства, на вид она казалась даже старше мужа.

По обе стороны зала выстроились семеро учеников. Сян Чансун, как самый молодой, стоял крайним справа. По идее, учеников должно было быть восемь, но одного Лян Цюй не видел со вчерашнего вечера – видимо, тот был в отъезде.

В центре зала лежал пуф. Лян Цюй без колебаний шагнул вперёд и опустился на колени.

— Лян Цюй, ты помнишь добро, обладаешь отвагой и трудолюбием. Я желаю принять тебя в ученики. Согласен ли ты?

Голос Ян Дунсюна звучал весомо. Ночи ему хватило, чтобы навести справки о прошлом юноши. Сян Чансун не солгал, так что причин для отказа не было. К тому же Лян Цюй напоминал мастеру его самого в молодости.

— Ученик согласен.

— Войдя в мои двери, ты должен быть скромен и открыт, усерден в учении, почитать наставника и уважать истину. Входя – чти родителей, выходя – люби братьев. Запрещено вредить собратьям по школе, быть непочтительным, творить зло и, пользуясь силой, угнетать слабых. Ты запомнил?

— Ученик запомнит крепко.

— Повтори.

— Быть скромным и открытым, усердным в учении, почитать наставника и уважать истину. Входя – чтить родителей, выходя – любить братьев. Запрещено вредить собратьям по школе, быть непочтительным, творить зло и, пользуясь силой, угнетать слабых.

Лбa Лян Цюя покрыла испарина. Повторить такое с ходу – задача не из лёгких. Устную речь запомнить сложнее, чем текст, и если бы не опыт прошлой жизни, он бы точно сбился. Ему стало любопытно: а кто-нибудь из восьми старших братьев и сестёр запинался на этом месте?

Ян Дунсюн удовлетворенно кивнул:

— Добро! Подать чай.

Служанка, ожидавшая в стороне, поднесла лакированный поднос с чашей.

— Поднеси чашу почтительности, и обряд будет завершён. Отныне ты – девятый ученик Ян Дунсюна!

Лян Цюй с почтением принял фарфоровую чашу, слегка приподнялся, склонил голову и, вытянув руки, поднёс чай наставнику. Ян Дунсюн принял чашу обеими руками, сдвинул крышку и осушил её одним глотком. Затем он встал и помог Лян Цюю подняться.

Свершилось. Теперь они официально учитель и ученик.

В этот миг Лян Цюй наконец выдохнул, и в груди его поднялась буря эмоций. Вчерашний день не был сном! Он больше не безродный бродяга, не нищий рыбак, а девятый ученик Ян Дунсюна! Кто теперь посмеет его обидеть?

Завершив церемонию, Лян Цюй протянул свой подарок:

— Ученик стеснён в средствах и смог купить лишь немного сладостей. Надеюсь, Учитель не побрезгует.

Сян Чансун тут же выступил вперёд:

— Учитель, младший брат Лян действовал от чистого сердца. Чтобы купить подарок, он даже занял у меня серебра. Я говорил ему, что Вам это неважно, но он ответил: «Учитель может не обращать внимания, но ученик обязан проявить уважение».

— Какой хороший мальчик, — похвалила Сюй-ши, сидевшая рядом.

Ян Дунсюн расхохотался, похлопал Лян Цюя по плечу и несколько раз повторил «хорошо». Главное – это искренность. Особенно ценно это для рыбака, не получившего образования – додуматься до таких тонкостей непросто. Это говорило о том, что Лян Цюй умён и почтителен.

Отсмеявшись, Ян Дунсюн принял строгий вид:

— Твоё рвение радует меня, но я не хочу, чтобы оно стало для тебя бременем. Я проверил твоё прошлое. Не вини меня за мелочность, но приём ученика – дело серьёзное…

— Ученик понимает, — поспешно кивнул Лян Цюй.

Они ведь не просто клиент и тренер в коммерческом зале, а истинные Учитель и ученик. Это почти как отношения отца и сына, тут осторожность никогда не бывает лишней.

— Хорошо, что понимаешь. Я знаю, что ты сирота и жизнь твоя нелегка. Наньди!

Ян Дунсюн протянул правую руку. Служанка, что подавала чай, снова вышла, вложив ему в ладонь кошель и красно-чёрную поясную табличку. Ян Дунсюн передал эти вещи Лян Цюю.

Табличка оказалась увесистой, деревянной. Неизвестная порода дерева была вырезана в форме вытянутого прямоугольника с полукруглым верхом и отверстием для шнурка. Поверхность покрывала сложная, изящная резьба, и в руке она лежала очень приятно. На одной стороне было вырезано его имя, на другой – огромный иероглиф «Ян», а под ним мелкий текст. Всё было выполнено в технике высокого рельефа: фон выбран, а иероглифы выступали, защищённые по краям бортиком, чтобы не стирались со временем.

«Заготовку явно сделали давно, а имя вырезали вчера ночью, – подумал Лян Цюй. — Иначе такую тонкую работу за одну ночь не выполнить».

— Эта табличка – твоё удостоверение личности. Обычные чиновники, увидев её, не станут чинить тебе препятствий. А в городской аптеке Чанчунь по ней продадут лекарства за полцены.

— В кошеле десять лянов серебра. Это тебе на первое время, чтобы обустроиться. Не думай, что это мало. Десять лянов – пустяк, но я боюсь, как бы ты не пристрастился к лёгкой жизни и лени, поэтому даю только десять.

Люди меняются, и человеческое сердце – вещь непостоянная. Примеров, когда усердный юноша к старости становился ленивым обжорой, не счесть. Характер воспитывается по крупицам.

Ян Дунсюн не хотел, чтобы Лян Цюй потерял стимул к развитию. Он обеспечит его ресурсами для тренировок, но большую часть ученик должен зарабатывать сам. Нельзя, чтобы всё доставалось легко.

— Благодарю, Учитель!

Лян Цюй был тронут. Учитель и правда как второй отец. Впрочем, Мастер Ян явно переоценил его финансовое положение, сказав, что даёт «всего лишь» десять лянов. Да эти десять лянов – сумма, которую он в жизни в руках не держал! До этого его рекорд составлял девять лянов и три цяня перед началом обучения, а сейчас в кармане и вовсе сиротливо звякали десять медных монет.

Действительно, люди бывают разные.

— Раз Учитель сделал подарок, то и нам, как старшим братьям, негоже скупиться. Мы приготовили приветственные дары ещё вчера, надеемся, младшему брату понравится.

Вперёд вышел высокий мужчина с квадратным лицом, загорелый до черноты, похожий на крестьянина. Сян Чансун представил его как второго ученика Ян Дунсюна – Юй Дуня.

— Верно, мы тоже подготовились.

— И я.

— Разумеется, есть подарки!

Один за другим заговорили остальные ученики. Все они приготовили что-то для нового собрата.