«Я один справлюсь с вами всеми!»

Лян Цюй забежал домой, переоделся в чистое и трусцой направился в сторону города Пинъян.

Опавшая листва по обочинам дороги становилась всё гуще: верхний слой пестрел красно-желтым, а нижний уже слежался в черно-бурую массу. Ветер резал кожу словно ледяной нож, но Лян Цюй не чувствовал холода. Ему было ни жарко, ни холодно – его переполняла энергия, а в груди пылало то, что зовется страстью.

Он запрокинул голову. Огромный диск солнца медленно опускался за горизонт, и в зрачках юноши отразилось ослепительное багряное золото. Закат по крупицам забирал свет с земли; багровый лес на глазах темнел, превращаясь в черно-красный частокол. Скоро опустится тьма. Это был последний взгляд на уходящий день.

Внезапно мир показался ему удивительно хорошим местом: здесь не было ни химической грязи, ни душных клеток, а воздух пьянил свежестью. Временные трудности – не беда. Если выбрано верное направление, то все эти тяготы, жарка и варка – лишь кулинарные процессы, делающие итоговое блюдо вкуснее. А масло, подлитое в огонь, только приближает час триумфа.

— А-а-а-а! — во все горло закричал Лян Цюй.

Мул, тянувший повозку по дороге, шарахнулся от испуга и потащил телегу в чащу. Вознице пришлось несколько раз стегануть животное кнутом, чтобы вернуть его на путь.

— Дебил, — злобно процедил мужик.

«Неужели это слово существовало уже тогда?» – Лян Цюй опешил, но злости не почувствовал. Он лишь широко улыбнулся в ответ. Возница, увидев такую реакцию, решил, что действительно нарвался на дурачка, и, продолжая бурчать ругательства, поехал прочь.

Добравшись до города Пинъян, Лян Цюй рассудил, что Ли Либо и Чэнь Цзечан наверняка проголодались. Прикупив по дороге несколько паровых булочек, он привычно срезал путь и вышел к школе боевых искусств клана Ян.

У главных ворот было светло как днем. Внутри каждые несколько метров стояла большая масляная лампа, а чуть поодаль висели фонари. Сжимая в руке промасленный сверток, Лян Цюй уверенно миновал коридор.

На плацу сегодня было многолюдно – человек пятьдесят, не меньше. Обычно многие, выучив движения, тренировались дома и приходили только в конце месяца, так что те тридцать человек, которых он видел при записи, были далеко не всеми учениками. Вот только настоящих мастеров среди собравшихся не наблюдалось – сплошь новички да подмастерья.

Лян Цюй подумал, что у наставников возникли дела или они отправились на поклон к Мастеру Яну, поэтому не придал этому значения. Однако он заметил, что многие исподтишка, намеренно или случайно, косятся в его сторону.

«Странно, чего они все на меня уставились?» – недоумевал юноша. Да, он беден, с ним особо никто не водит дружбу, кроме пары приятелей, но это не повод пялиться.

Может, он опоздал? Вспомнилось, как в старшей школе он однажды проспал и нос к носу столкнулся с классным руководителем, ловившим опоздавших. Одноклассники тогда делали вид, что читают, а сами с любопытством наблюдали за расправой. Ситуация точь-в-точь.

Решив не обращать внимания, Лян Цюй прошел к углу у цветочной клумбы, где обычно сидели Ли Либо и Чэнь Цзечан. Услышав шаги, приятели подняли головы, но, узнав друга, тут же синхронно опустили глаза. Впрочем, спрятать синяки под глазами и распухшие щеки им не удалось.

Зная, что эта парочка любит подкалывать друг друга, Лян Цюй сначала решил, что они просто заигрались.

— Что стряслось? Вы что, подрались между собой? Откуда такая жестокость?

Двое переглянулись, но промолчали.

Лян Цюй почуял неладное. Он присел на корточки и спросил тише:

— Что случилось на самом деле?

Повисла пауза. Тишину нарушил Чэнь Цзечан. Из-за раздутой щеки его речь была невнятной:

— Когда ты ушел, Лу Тинцай привел толпу. Они потребовали денег. Сказали, что от нас воняет, это мешает им тренироваться, и мы должны компенсировать неудобства – по два лян серебра с каждого. Мы не стерпели, полезли в драку.

«Два лян?!» – Лян Цюй был потрясен. Это не просто вымогательство. Это грабеж средь бела дня! Это попытка лишить его жизни!

— А этот, по фамилии Лу? — Лян Цюй не питал ни капли уважения к Лу Шаохуэю, и теперь в его груди поднималась ярость. — А старший брат Сян? Вы их не искали? Сян ведь должен был помочь!

— Тот Лу на нас даже не взглянул, — Ли Либо скрипнул зубами. — Развернулся и ушел! А старшего брата Сяна нигде не было. С полудня и до сих пор в школе остались одни ученики.

Лян Цюй не мог поверить своим ушам. Как могло всё совпасть так неудачно?

— Сначала я одного вырубил, — продолжил Чэнь Цзечан. — Вместе с Либо нас было двое против троих, шансы были. Но потом им на помощь пришли еще трое, и нас забили.

Чэнь Цзечан холодно хмыкнул. Ему было обидно: он мог бы серьезно покалечить Сюэ Динъи, но у того оказалась подмога. В итоге удалось лишь оставить несколько кровавых царапин на шее врага.

— Теперь они требуют, чтобы мы собрали десять лян серебра. Иначе обещают каждый день устраивать нам «спарринги». Тьфу…

Чэнь Цзечан горько усмехнулся. Он не жалел о драке, жалел лишь о том, что те трое подоспели слишком быстро и он не успел придушить Сюэ Динъи.

Теперь говорить об этом было бессмысленно. Он вздохнул:

— Мы тут посовещались… Драку начали мы, так что лишние четыре лян мы берем на себя.

Ли Либо кивнул. Оба чувствовали вину: им казалось, что именно их несдержанность привела к тому, что долг вырос до трех с лишним лян на человека. Они знали, что у Лян Цюя с деньгами туго, и решили покрыть разницу сами.

В углу у клумбы повисла тишина.

Человеческие голоса стихли, и сверчок в траве, почувствовав безопасность, снова завел свою прерывистую песню. Звук был не звонким, а каким-то старческим, усталым. Начало зимы, скоро ударят морозы. Сверчок уже не мог петь в полную силу – он умирал. Скорее всего, он замерзнет в одну из ближайших холодных ночей.

На плацу тренирующиеся то и дело бросали взгляды в сторону неприметного угла у клумбы. Кто-то смотрел с насмешкой, кто-то с равнодушием, кому-то было просто любопытно.

Чжао Сюэюань, одетый в богатый шелковый костюм, скользнул взглядом по побитой троице, а затем посмотрел в другой угол. Там, в молчании, сидела группа Лу Тинцая.

Думают, раздули скандал и получат выгоду? Невозможно. Чжао Сюэюань прекрасно понимал: их накажут, и накажут сурово. Раньше этой шайке удавалось собирать дань только потому, что жертвы боялись пикнуть. Да и били они обычно за пределами школы. Сегодня же ситуация иная – мастеров нет на месте.

Бедняки привыкли к унижению, они с рождения боятся тех, кто выше по статусу. Поверили угрозам Лу Тинцая и побоялись искать защиты у наставников. Большинство, проглотив обиду, даже не подумает пойти к властям, верно?

Пользуясь этой схемой – смесью обмана и насилия – банда действовала безнаказанно. Но сегодня коса нашла на камень: им попались двое упрямцев, которые сразу схватились за кирпичи. Интересно, а третий земляк, этот последний ученик – у него хребет твердый или мягкий?

Чжао Сюэюаню было любопытно.

Лу Тинцай и его подельники сейчас испытывали лишь страх и сожаление. Но когда твоему брату проламывают голову, кровь ударяет в мозг, и о последствиях не думаешь. Теперь же они, загнанные в угол, походили на отчаявшихся игроков, готовых поставить на кон всё. Они были опаснее, чем когда-либо. Разница лишь в том, что жертвы обмана всё еще пребывали в неведении.

Все ждали продолжения спектакля.

Желтый утрамбованный грунт плаца был залит оранжевым светом ламп. Лян Цюй встал. Свет отбросил его длинную тень на стену, заставив ее слегка дрожать.

Ли Либо и Чэнь Цзечан подняли головы. Перед ними появились два бумажных свертка.

— Берите.

— Это…

— Берите!

Сверчок в клумбе снова замолк.

Друзья взяли свертки. Тепло, исходящее от промасленной бумаги, и аппетитный запах подсказали им, что внутри еда.

Лян Цюй развернулся и пошел к центру плаца. Все взгляды устремились на него.

Он огляделся. Никогда раньше он не стоял здесь вот так, в центре всеобщего внимания.

Тяжело. Как же тяжело. Даже когда он работал сверхурочно до глубокой ночи, уставая как собака, ему не было так тяжело, как сейчас.

Бесчестные подонки могут жить припеваючи. Бандиты, захватившие источник воды, процветают. Мелкие чиновники, обвешивающие народ, живут в достатке.

Но почему?! Почему те, кто просто хочет нормально жить, не имеют на это права?!

Всё общество казалось плотной, непроницаемой сетью, опутавшей всех, кто пытался карабкаться наверх. Каждый, кто пробовал прорваться сквозь неё, лишь сдирал кожу и уродовал лицо, протискиваясь через крошечные ячейки. А на узлах этой паутины сидели пауки, ядовитые жуки и сколопендры, поджидая, когда окровавленная жертва выбьется из сил, чтобы пожрать её плоть.

Лян Цюй посмотрел в дальний угол. Они все были там: Лу Тинцай, Сюэ Динъи, Юй Вэйлун, Сян Цюйцзи… Эти… ядовитые паразиты!

Взгляд Лян Цюя вдруг изменился. Он стал пугающе спокойным. Юноша вытянул руку и указал пальцем на семерых.

— Я вызываю вас на бой!

На плацу воцарилась мертвая тишина.

— Пф-ф…

Кто-то прыснул со смеху.

Лян Цюй с каменным лицом продолжал сверлить их взглядом.

— Кхм…

Смешок заглох, и тишина снова стала гнетущей.

Под давлением этого взгляда и всеобщего внимания Лу Тинцай и его компания были вынуждены подняться. Толпа расступилась, образуя проход. Даже если они жалели о содеянном, терпеть столь наглую провокацию сидя было бы слишком унизительно.

— Ты? Один? — Лу Тинцай с забинтованной головой выглядел комично, но на фоне шестерых крепких парней за его спиной смеяться никому не хотелось. — Ты хоть понимаешь, кто ты и…

— Заткнись, ублюдок!

Лу Тинцай остолбенел. Остолбенели все.

Они словно петухи, которых схватили за горло: вены вздулись, а в ответ – ни звука, ни достойного ругательства. Какое убожество.

Лян Цюй чувствовал, как сдавливает грудь. Ярость клокотала внутри, не находя выхода, словно вулкан, готовый взорваться. Он жадно хватал воздух, грудная клетка ходуном ходила, с трудом сдерживая этот огонь. Даже ветер, казалось, затих.

— Мне хватит и меня одного! Я один справлюсь с вами всеми!