«Осенний налог. Часть 2»

Вернувшись домой, Лян Цюй вычистил рисовую кадку, согрел воды, вылил её внутрь и хорошенько размешал. Проверив температуру, он забрался в импровизированную ванну, намылился и с наслаждением вымылся.

Он, конечно, постоянно нырял в реку, но без мыла всё равно чего-то не хватало. В пятнадцать-шестнадцать лет обмен веществ бешеный, волосы вечно сальные, а от ежедневных тренировок пот льет ручьем. Без горячей воды и мыла не было того самого чувства чистоты и легкости.

Кстати, Лян Цюй обнаружил еще одно полезное свойство управления водой: намылившись, он просто заставил потоки воды смыть пену и стечь прочь, так что воду в кадке даже менять не пришлось.

Вечером он постелил новый тюфяк и, наконец, выспался по-человечески.

Следующие несколько дней прошли в привычном ритме: Лян Цюй выходил на судне, тренировался на палубе, пока А-Фэй ловил рыбу, а вечером возвращался, делая вид, что рыбачил сам. Постепенно он начал «вылавливать» всё более дорогие виды рыб, скопив еще шесть цианей серебра.

Возможно, благодаря хорошему сну, тренировки пошли бодрее, а их эффективность заметно выросла.

«Эх, чертова погода, всё холоднее и холоднее».

В этот день Лян Цюй кутался в одеяло, категорически не желая вылезать из тепла. Хотелось только одного – уснуть снова.

Реальность сильно отличалась от романов. Раньше он читал про героев, которые тренировались сутками напролет, не зная усталости, словно это не труд, а еда. Но в жизни, если ты не робот, работать без передышки невозможно. Выдержать три стражи непрерывных занятий – уже подвиг, больше – организм просто не выдержит.

— Осенний налог собирают! Налог! Все на пристань, сдавать зерно!

Только Лян Цюй собрался прикорнуть, как крики за дверью заставили его вздрогнуть. Сон как рукой сняло.

Дни сбора налога не были фиксированными, всё зависело от чиновников – плюс-минус пара дней.

Он поспешно оделся и вышел. Вся округа уже пришла в движение: люди тащили мешки к пристани.

— Твою же мать, серебром им, видите ли, не нравится! Подавай отборный рис! Двести с лишним цзинь, и всё на своем горбу…

К сожалению, ворчать можно было только тихо, про себя. Работа никуда не денется.

Более ста цзинь риса за раз не унести, да и неудобно это. К счастью, на пристани Лян Цюй увидел семью Ли Либо, попросил их присмотреть за первой партией, сбегал обратно и притащил остальное.

— Ну как, до чего дошел в школе? — спросил он.

Ли Либо вздохнул:

— Эх, только закончил с Обезьяньим кулаком, начал учить Тигриный кулак. Только-только тебя догнал.

Лян Цюй похлопал его по плечу, не зная, как утешить.

— Кстати, а ты чего не появлялся эти дни?

— Да всё этот налог, готовился. Мне же помочь некому, всё сам.

— А-а, понятно.

— А-Шуй, пацан у меня тугодум, ты уж помоги ему, пригляди, — вмешался стоявший рядом старик, отец Ли Либо, Ли Дакан. Он слышал от сына, что у Лян Цюя отличные задатки, да и слух о том, как Лян Цюй на днях отделал братьев Ван, до него дошел.

— Обязательно, конечно.

Лян Цюй поймал себя на мысли, что эта сцена до боли напоминает родительские наставления перед школой в его прошлой жизни. Воистину, родительское сердце везде одинаково.

— Следующий! Чэнь Цзечан!

На пристани староста со списком выкликал имена. Рядом за столом восседали казначей и писарь, фиксируя сдачу кистью в книгах. А возле весов стоял мелкий чиновник, который то и дело пинал казенную мерную ёмкость – «ху». От каждого удара с горки зерна осыпалась часть, падая на землю. Смотреть на это было больно.

Один наивный парень попытался было собрать рассыпанное, но чиновник тут же рявкнул:

— Не трогать! Это на усушку и утруску! Эй, я кому сказал! Куда руки тянешь?!

Чиновник с размаху пнул мужчину, тот повалился на спину, раскинув руки.

Это и был знаменитый трюк «сбивание верхушки и пинок по мере». Зерно насыпали с горкой, выше краев, а потом резкий удар ногой заставлял часть урожая высыпаться. То, что упало, считалось «потерями», а недостачу в мере крестьянин обязан был восполнить из своего кармана.

По сути, потери при транспортировке трудно подсчитать точно. Риски разные. Но чиновники перекладывали эти риски на плечи народа. Если реальные потери оказывались меньше, разницу они клали себе в карман. Поэтому чем больше выбьешь – тем богаче будешь.

— В этом году они лютуют, похоже, — с содроганием прошептал Ли Либо, затем вздохнул. — Вот бы стать мастером боевых искусств… И от налогов освободят, и деньги платить будут. Почти как господин цзюйжэнь, почет и уважение!

— В городе Пинъян вчера налог собирали. Ты бы видел, А-Шуй! Подошли несколько бойцов, пробивших пределы, так этот чинуша даже дернуться не посмел, улыбался так, что рожа трещала…

Ли Либо злорадно хихикнул, но не успел закончить – отец отвесил ему пинка:

— Ты чего мелешь, дурень? Язык прикуси!

Ли Либо тут же скис и замолчал.

Длинная очередь медленно ползла вперед. Время от времени раздавался плач: у кого-то не хватало зерна, люди падали на колени, умоляли, но всё заканчивалось ударами плети. Неплательщиков оттаскивали в сторону – их ждала каторга.

Лян Цюй смотрел на эту жестокость, чувствуя бессилие. Всё его состояние – шесть цианей серебра да полтора даня риса. Оставалось только молча ждать. Когда подошла очередь, он быстро высыпал зерно. Чиновник пнул меру, часть риса вылетела. Лян Цюй безропотно сбегал к своим запасам и досыпал ровно столько, сколько требовалось.

Он был не настолько глуп, чтобы притащить сразу все двести цзинь. Если чиновник увидит, что у тебя много, он не похвалит за расторопность, а просто будет пинать сильнее, пока не выгребет всё.

Когда процедура закончилась и староста поставил галочку в списке, Лян Цюй выдохнул.

К счастью, у них хватило совести не требовать налог за его покойного «отца». Всё-таки тот умер меньше двух месяцев назад. Хотя, случись это чуть раньше, эти упыри наверняка заставили бы платить и за мертвеца.

Лян Цюй свернул пустые мешки и пошел против потока людей домой. Но не успел он пройти и полпути, как сзади снова раздались мольбы, а затем – хлесткий звук удара плетью.

— Ах ты мразь, все сапоги мне соплями измазал!

Лян Цюй подумал было, что это очередная трагедия бедняка, но, обернувшись, замер. Человек, которого только что стеганули плетью, был отцом Чэнь Цинцзяна – Чэнь Жэньсин!

Что случилось? Он же видел, что дядя Чэнь нес зерно, количества должно было хватить!

Дело плохо. Лян Цюй дернул Ли Либо за рукав:

— Брат Ли, бегом ко мне домой, тащи рис! Там осталось три доу.

Ли Либо удивился, но понял, что сейчас не время для вопросов. Опустив голову, он быстро юркнул сквозь толпу.

Тем временем Чэнь Цинцзян закрывал собой отца, умоляя чиновника дать отсрочку.

— Мы не отказываемся платить, господин, просто нечем! Младший сын болел, всё ушло на лекарства! И ему ведь только шесть лет, нет еще семи!

Оказалось, Чэнь Цинцзян принес налог. В его семье пять человек: двое мужчин, женщина и двое детей. По закону полагалось сдать два даня и шесть доу.

Но чиновник пинал меру с особым усердием, выбив целых семь доу «недостачи». И этого ему показалось мало – он записал шестилетнего старшего сына Чэнь Цинцзяна как семилетнего!

Семь лет для мальчика – это уже налогооблагаемый возраст.

Пусть доля для ребенка меньше, всего три доу, но в сумме недостача составила почти целый дань риса!

Чэнь Цинцзян предполагал, что могут обсчитать, и взял про запас три доу, но еще семь взять было просто неоткуда.

Чиновник холодно хмыкнул:

— Ты хочешь сказать, что я лгу?

— Не смею, не смею! Только прошу, господин, дайте немного времени, мы всё возместим! — Чэнь Цинцзян бился головой о землю, а рядом рыдал шестилетний Чэнь Шуньцзы.

Толпа замерла в страхе. Никто не смел подать голос, никто не решился заступиться.

Семь доу риса!

В пересчете на деньги – более семисот вэней. Кто согласится отдать такую сумму чужому человеку?

Детский плач начал раздражать чиновника:

— Нет денег – не мои проблемы. Впрочем, не беда. В провинции Ланьчжоу как раз роют канал, рук не хватает…

У Лян Цюя похолодело внутри. На рытье каналов люди мрут как мухи. Вернется ли кто оттуда живым?

Увидев, что ревущий Чэнь Шуньцзы взбесил чиновника и тот снова заносит плеть, Лян Цюй бросился вперед.

Он рывком затащил мальчишку себе за спину, согнулся в поклоне и заискивающе затараторил:

— Господин, не сердитесь! Дядя Чэнь от старости совсем плох стал, забыл, что дома еще рис есть. Сейчас всё принесем, сию минуту!

Едва он договорил, как подлетел запыхавшийся Ли Либо с криком «Дорогу!». Он с размаху высыпал мешок в меру. Ровно три доу.

Чиновник презрительно скривился:

— Всего три. Где еще четыре?

Лян Цюй достал свои кровные шесть цианей серебра и с той же подобострастной улыбкой протянул их:

— Совсем беда, господин, замотались, купить риса не успели. Возьмите серебром, эти шесть цианей – в знак нашего глубочайшего уважения.

Никакой реальной нехватки не было, это был лишь повод для грабежа. На шесть цианей можно купить шесть-семь доу риса. Вместе с принесенными тремя выходило девять или десять доу – с лихвой перекрывало выдуманный долг.

Чиновник взвесил серебро на ладони, незаметно спрятал в рукав и буркнул:

— Ладно. Чтоб в последний раз.

— Да-да, премного благодарны, господин!

Лян Цюй вытер холодный пот, помог Чэнь Цинцзяну поднять отца, схватил маленького Шуньцзы за руку и под тяжелым взглядом чиновника поспешил увести их прочь.