Скандал с расторжением помолвки

На лице Чжао Яньжань ещё не высохли слёзы, а глаза были красными и опухшими. В руке она до боли сжимала измятый шёлковый платок, а её тело мелко дрожало от гнева и обиды.

— Дядя! Тётушка! Вы должны заступиться за Яньжань! — голос её срывался на рыдания, полный крайнего унижения. — Этот Сяо Мо! Он... он посмел так унизить меня, унизить наш род Чжао!

Она с силой швырнула платок на пол. Он развернулся, и из него выпала аккуратно сложенная, но написанная твёрдой, пронзительной рукой записка. Вверху красовались два огромных, написанных густой тушью иероглифа:

РАСТОРЖЕНИЕ ПОМОЛВКИ!

Стоявшие в зале управляющий и старшие служанки замерли, боясь дышать. Лицо Сяо Ияна почернело, как дно котла. Эти два слова — «расторжение помолвки» — словно два раскалённых клейма, выжгли его честь!

Он, великий маркиз-усмиритель далей, аристократ государства Юэ, а его незаконнорождённый сын посмел самовольно расторгнуть помолвку с девушкой из рода Чжао? Это было всё равно что бросить его честь и честь всей резиденции на землю и растоптать ногами. Более того, это означало нажить смертельного врага в лице рода Чжао.

Сяо Мо и Чжао Яньжань оба были незаконнорождёнными, и, по идее, их союз был вполне подходящим. Однако отец Чжао Яньжань был высокопоставленным и влиятельным помощником министра финансов, обладавшим огромной властью. Это было небо и земля по сравнению с унаследованным титулом Сяо Ияна. Жена Сяо Ияна также происходила из рода Чжао, и её отец был важным чиновником при дворе. Весь род Чжао был могущественной силой, с которой резиденция простого маркиза не могла и сравниться.

Так что, строго говоря, это Сяо Мо возвысился благодаря Чжао Яньжань.

Рождённая в роду Чжао, да ещё и с отцом — помощником министра, Чжао Яньжань, естественно, выросла высокомерной и избалованной. После нескольких встреч с Сяо Мо она и не думала считать его своим будущим мужем. Скорее, она видела в нём выскочку, которому несказанно повезло прибиться к её роду Чжао. Естественно, никакого уважения к Сяо Мо она не испытывала.

Когда же Сяо Мо почувствовал, что прорыв во Врождённое Царство близок, он перестал терпеть. Он отправил письмо о расторжении помолвки прямиком в резиденцию Чжао, а сам покинул Юэцзин и отправился в свою тайную пещеру для прорыва.

Отец Чжао Яньжань не явился с обвинениями, сделав вид, будто ничего не знает. Он лишь позволил дочери прийти в резиденцию Сяо и устроить скандал, очевидно, оказав этим услугу Сяо Ияну и госпоже Чжао.

— Негодяй! — Сяо Иян с силой ударил по подлокотнику. Твёрдое сандаловое дерево треснуло. — Где этот отпрыск? Пусть немедленно приползёт сюда!

Его голос, подобный рёву разъярённого льва, заставил весь зал задрожать.

— Отвечаю... отвечаю маркизу, — управляющий Сяо Фу, дрожа, шагнул вперёд, покрываясь холодным потом. — Молодой господин Мо... он... он покинул резиденцию на рассвете, сказав... что отправился за город на прогулку, развеяться...

— На прогулку? Развеяться? — госпожа Чжао холодно рассмеялась, её голос был острым, как ледяная сосулька. — Я думаю, он понял, какую беду натворил, и сбежал, опасаясь наказания! Маркиз! Это нельзя так оставлять, его нужно сурово наказать! Иначе где будет честь нашего рода Чжао? Где будет достоинство вашей резиденции? Такого дерзкого и непочтительного негодяя следует избить до полусмерти, заставить на коленях просить прощения у Яньжань! А затем отправить в родовой храм и наказать по всей строгости закона, в назидание другим!

Очевидно, в глазах госпожи Чжао Сяо,Мо не стоил и ломаного гроша.

— Тётушка! Яньжань не хочет больше жить! Как я теперь людям в глаза посмотрю... — Чжао Яньжань, заливаясь слезами, бросилась в объятия госпожи Чжао.

— Хватит! — раздражённо рявкнул Сяо Иян, на его висках вздулись вены. — Сяо Фу! Возьми людей! В западный флигель! Даже если придётся перевернуть весь Юэцзин, найдите и свяжите мне этого отродья! Немедленно! Сейчас же! — он резко посмотрел на управляющего и закричал.

— Да! Да! Маркиз! — Сяо Фу, словно получив прощение, опрометью выбежал из зала, чтобы собрать стражу.

В одночасье в резиденции поднялся переполох. Тяжёлые шаги и крики нарушили привычную тишину. Новость, словно на крыльях, разлетелась по всем уголкам. Слуги перешёптывались, их лица выражали шок, презрение и злорадство. Молчаливый бастард из западного флигеля на этот раз, похоже, доигрался. Расторгнуть помолвку с девушкой из рода Чжао? Это же чистое самоубийство.

В западном флигеле нянюшка Чжоу металась, как муравей на раскалённой сковороде, её старые глаза были полны слёз. Она вырастила молодого господина и знала его сдержанный характер. Как он мог внезапно совершить такой решительный поступок? Наверное, его довели до крайности. Но... последствия... она боялась даже подумать.

— Нянюшка, не стоит беспокоиться, — раздался у входа спокойный, ровный голос.

Нянюшка Чжоу резко обернулась и увидела Сяо Мо, который уже тихо стоял во дворе. Он переоделся в чистый синий халат, его осанка была прямой, а лицо по-прежнему сохранило юношескую красоту. Но его глаза... в них больше не было прежней робости, лишь пугающее спокойствие и безразличие.

— Молодой господин! Вы... вы вернулись! — нянюшка Чжоу, испуганная и удивлённая, бросилась к нему и схватила за руку. — Вы должны что-то придумать! Маркиз в ярости, а госпожа... и эта девица из рода Чжао... что же теперь будет!

Её руки сильно дрожали, она явно очень беспокоилась за Сяо Мо. Сяо Мо легонько похлопал по её иссохшей руке, его жест был едва заметно успокаивающим.

— Ничего страшного. Я сам пойду в главный зал.

Его тон был таким ровным, словно он говорил о какой-то мелочи, не имеющей к нему никакого отношения.

— Молодой господин! Нельзя туда идти! Они...

Нянюшка Чжоу посмотрела в его пугающе спокойные глаза, и слова застряли у неё в горле. В этот миг она почувствовала, что юноша перед ней совершенно чужой. Его уверенность, подобная несокрушимой горе, почему-то вселила в неё странное чувство... спокойствия?

Сяо Мо больше ничего не сказал и направился прямо по знакомым коридорам резиденции к главному залу, где назревала буря. Его шаги были твёрдыми и бесшумными. Встречавшиеся по пути слуги и стражники, увидев его, сначала замирали от удивления, а затем поспешно уступали дорогу, провожая его сложными взглядами. В них читалось презрение, сочувствие, но больше всего — холодное любопытство в ожидании зрелища.

Тяжёлая резная дверь главного зала была распахнута, словно хищная пасть зверя. Сяо Мо переступил порог.

В тот же миг все взгляды в зале, словно острые стрелы, вонзились в него. Ярость Сяо Ияна, холодная усмешка госпожи Чжао, ненависть Чжао Яньжань, страх и любопытство слуг — все эти эмоции сплелись в невидимую сеть, давящую и удушающую.

Сяо Мо, казалось, ничего не заметил. Он стоял неподвижно, как сосна в центре урагана. Его спокойный взгляд скользнул по сидящему на главном месте Сяо Ияну, чьё лицо было багровым от гнева, а грудь тяжело вздымалась. Затем он миновал холодный, усмехающийся взгляд госпожи Чжао и остановился на искажённом от злости, уродливом лице Чжао Яньжань.

— Маркиз, госпожа, юная госпожа Чжао.

Он слегка кивнул, его голос был ровным и безразличным, словно он просто поздоровался.

Это спокойствие, это пренебрежение окончательно подожгло пороховую бочку.