Кровавый Фростфокс

 38 лет назад. Задание №387 Рыцарей Ока

Кодовое название: «Зверь в капкане»

Разведданные, предоставленные Токи и Бенди, не оставляли сомнений — в высших эшелонах регулярной армии Блумриании завелся крот. Предатель, сливавший информацию врагам Фластериона. И теперь отряду, состоящему из Трака с Долой, Ника и Лотуса, предстояло вычистить гнездо. Цель — Фростфокс. Небольшой городок, зажатый между двумя сосново-еловыми лесами. Тихий, ничем не примечательный… до того дня, когда его название стало синонимом бойни.

 Начало конца

Когда четверка вошла в город, никто ещё не знал, что через несколько часов Фростфокс превратится в кровавую мясорубку. Регулярная армия, расквартированная здесь под командованием Мичиана Майна и Родниуса Максимуса, считала себя в безопасности. Они даже не подозревали, что среди них уже метались тени смерти. А потом началось.

 Кровавая жатва. Ник шёл первым. Его коса — массивная, с зазубренным лезвием, — жадно впитывала каждую каплю пролитой крови. Он не использовал манну, потому что у него её не было. Вместо этого оружие само кормило его, а через ритуальную связь — и весь отряд.

«Кровавая жатва».

С каждым убитым врагом сила Ника росла, а вместе с ней ярость и скорость его союзников. Трак рубил, Дола душил, Лотус резал — и никто не мог их остановить. Резня. Город тонул в алом.

- Ополченцы гибли первыми — их рвали на куски, не давая опомниться.

- Регулярная армия пыталась дать отпор, но их клинки не могли сравниться с регенерацией Рыцарей Ока.

- Мичиан и Родниус пали последними — их тела так и не нашли целыми.

Но хуже всего пришлось мирным. Те, кто не взял в руки оружие, погибали под обломками. Те, кто пытался бежать, не успевали. Фростфокс рухнул за несколько часов.

Последствия. Когда дым рассеялся, от города остались только руины и память.

«Кровавый Фростфокс» — так его стали называть. А маски Трака, Ника и Лотуса в тот день впечатались в историю как лики самой смерти.

Задание №467. Кодовое название: «Тихое место»

Последний рубеж. Это должно было быть обычным устранением. Один из последних приказов перед роспуском Рыцарей Ока. Джейлёхиус Старший — влиятельный чиновник, слишком умный, слишком опасный. Он почивал в замке Фластериона, окружённый стенами, стражами и собственной непоколебимой уверенностью в неприкосновенности. Но не неприкосновенностью, ни мраморными стенами нельзя было остановить Трака. Тень в ночи. Он проскользнул бесшумно, как призрак. Балкон. Тёмный коридор. Дверь в покои. Джейлёхиус спал, даже не подозревая, что эта ночь станет для него последней. Трак поднял меч — Долу, принявшего форму клинка, готового впиться в горло чиновника. И в этот момент тень за спиной шевельнулась. Ник.

— Собрался убивать его?

Голос разрезал тишину, отражаясь от мраморных стен, будто удар колокола.

Трак резко обернулся.

Ник стоял на балконе, коса за спиной, взгляд — тяжёлый, непреклонный.

— Не мешай мне, Ник. — Голос Трака дрожал, но не от страха — от ярости. Даже сквозь маску чувствовалось, как его глаза горят безумием.

"Что-то с ним не так", — промелькнуло у Ника.

— Если убьёшь его — пройдёшь линию невозврата, Трак.

Шаг. Ещё шаг. Ник приближался, медленно, неотвратимо, как судьба. Трак взвизгнул — нечеловеческий, искажённый звук — и выбросил вперёд руку. Всплеск манны. Ника отшвырнуло через весь зал, стены треснули от удара. Но ещё до того, как пыль осела, Трак уже летел за ним, меч наотмашь. Бой. Удар. Коса встретила клинок. Искры. Ник развернулся в воздухе, нога — молния — врезалась Траку в голову. Но тот даже не дрогнул. Они сошлись — два монстра, два брата по оружию, теперь рвущие друг друга в клочья.

- Трак — чудовищные объёмы манны, дьявольская ярость, удары, разрывающие камень.

- Ник — чистая физическая сила, нечеловеческая выносливость, коса, жаждущая крови.

Замок трясся от их схватки. Стража даже не пыталась вмешаться.

Кто победил? Трак бежал. Ник остался стоять, кровь капала с его разбитых костяшек, но коса всё ещё сжималась в руке. А Джейлёхиус… Он так и не проснулся в ту ночь. Но не от клинка Трака. От страха.

Через неделю Рыцарей Ока распустили. А Трак исчез.

Наше время

Ник проснулся в темноте. Не та темнота, что мягко окутывает перед рассветом, а густая, липкая, словно деготь, забивающийся в легкие. Воздух в помещении был спёртым, пропитанным запахом плесени, сырой земли и чего-то кислого — то ли прокисшая еда, то ли старая кровь. Он лежал на ящиках, сколоченных из грубых досок, которые впивались в спину даже сквозь ткань плаща.

Он поднялся, кости скрипели, суставы ныли, будто кто-то вбил в них ржавые гвозди. Его форма — та самая, что носили Рыцари Ока, — висела на нём, как на вешалке, потертая, выцветшая, но всё ещё чёрная, как память о тех временах. Длинный плащ с капюшоном был покрыт слоем дорожной пыли, и, когда он встряхнул его, в воздух поднялось серое облако, медленно оседая обратно на грязный земляной пол. Из-за пазухи он достал маску.

Гладкая, холодная, с выгравированными линиями, складывающимися в изображение глаза со слезой. Когда-то слеза была просто частью узора, но годы, кровь, бесчисленные убийства окрасили её в буро-красный цвет. Теперь казалось, будто глаз на маске плачет. Ник сжал её в руке, ощущая под пальцами шероховатости старого металла, и вышел наружу.

Свет ударил в глаза, но это был не солнечный свет — а тусклый, серый, словно прошедший сквозь слой пепла. Он стоял на пороге покосившегося дома, чьи стены, когда-то, может быть, белые, теперь были покрыты плесенью и грязью. Крыша провалилась в нескольких местах, и сквозь дыры виднелось небо — такое же гнилое, как и всё вокруг.

Трущобы Варпиума.

Беднейший район столицы, её позор, её гнойник, который Фластерион предпочитал не замечать. Узкие улочки, больше похожие на щели между домами, были завалены мусором: сгнившие овощи, обрывки ткани, кости — то ли животных, то ли тех, кто не пережил прошлую зиму. Вонь стояла невыносимая — смесь испражнений, гниющей плоти и дыма от костров, на которых жарили то, что ещё можно было назвать едой. Люди здесь двигались, как тени — сгорбленные, с пустыми глазами, без будущего, без надежды. Дети с вздутыми животами копошились в кучах отбросов, старики сидели у стен, уставившись в никуда, а те, кто ещё мог держать нож, прятали его под тряпьём, готовые вонзить в спину соседа за кусок хлеба. Ник шёл по этому аду, и его плащ колыхался, как знамя смерти. Он зашёл в таверну. Если это можно было назвать таверной. Гнилые доски вместо пола, столы, сделанные из ящиков, запах перебродившего суррогата и человеческого пота.

Ник прошёл мимо пьяных рож, уставившихся в свои кружки, мимо женщины с синяками под глазами, продающей то, что когда-то было её достоинством, мимо старика, кашляющего кровавой мокротой в углу. Уборная представляла собой крошечную комнату с разбитым зеркалом и лужей на полу. Здесь пахло мочой, рвотой и отчаянием. Ник снял маску.

Разбитое зеркало отразило его лицо — недельная щетина, впалые щёки, глаза, в которых не осталось ничего, кроме усталости и боли. Капилляры лопнули, создавая красную паутину на белках, будто его глазные яблоки вот-вот разорвутся от напряжения. Он не помнил, что было последние пару лет. Всё было как в тумане, как в кошмаре, от которого нельзя проснуться. Но одна мысль сидела в его голове, как гвоздь, вбитый в череп: Это всё Трак. Он не знал почему. Не знал, как. Но он был уверен. Трак виноват. Трак должен умереть. И тогда это закончится.

Он посмотрел на косу. Старую, верную, с зазубренным лезвием, которое жадно пило кровь столько лет. Эту косу ему подарил Трак. 40 лет назад. В знак дружбы. В знак того, что они будут сражаться вместе. Теперь он сжимал её, чувствуя, как металл холодит пальцы, и вышел из таверны.