Морозный Друг

990 год

Алый след, растёртый по снегу, вёл к солдату. Видимо, он был каких-то высоких чинов — его форма была украшена алыми лампасами, а на головном уборе, что он обронил, ползя, красовалась золотая кокарда. Он уже почти без сил, вяло волочил своё тело по хрустящему насту, пытаясь уползти от неизбежного, оставляя за собой борозду, пропитанную страхом и кровью.

Сзади него послышался мерный, неумолимый хруст снега под жёсткими подошвами кожаных сапог. Солдат с стоном повернулся, из последних сил отталкиваясь локтями оледеневшей земли.

— Подожди! — его голос сорвался на визгливый вопль. — Н-но война же закончилась!

Его глаза, полные животного ужаса, уставились на фигуру, возвышавшуюся над ним. Это был Трак. Он был одет в свою обычную походную униформу наёмника: длинная кожаная жилетка, ниже пояса больше похожая на расстёгнутую юбку, простая серая рубаха, потёртая и въевшаяся в ткань пылью и потом. Сверху всего этого был накинут зелёный плащ, сливавшийся с сумраком зимнего леса. Но самое страшное — его лицо скрывала маска. Не та, что была у Рыцарей Ока, а другая, сделанная им самим. Её узор был проще, грубее, словно вырезанный в спешке, но от этого не менее пугающий. А на его плече, словно дьявольский фамильяр, сидел Дола, уже начавший медленно перетекать, формируя длинный, гибкий хлыст с острым, серповидным наконечником, похожим на лезвие косы.

— Война... — почти шёпотом, задумчиво, словно пробуя на вкус это слово, ответил Трак.

И в следующее мгновение его рука совершила резкое, короткое движение. Хлыст Долы свистнул в воздухе, прочертив короткую дугу. Голова солдата на миг замерла на плечах, а затем с мягким стуком упала на снег и, покатившись, оставила за собой короткую кровавую дорожку, прежде чем окончательно застыть. Фонтан алой крови брызнул из шеи, несколько тёплых капель попали на кожаную жилетку Трака и его маску, медленно стекая по белой деревянной поверхности.

Трак несколько секунд молча смотрел на обезглавленное тело, на кровавый снег. Ни слова сожаления, ни торжества. Лишь холодная констатация факта. Затем он развернулся и тем же неспешным, неумолимым шагом начал уходить обратно, в сторону чёрного, задымлённого горизонта, где догорал разорённый лагерь солдат, а небо над ним было чёрным как смоль от поднявшейся к небу сажи.

Вечером того же дня

Трак сидел в углу полупустой таверны где-то в двух километрах от того самого дымящегося пепелища, что он оставил позади вместе с Джастином. Он спокойно, почти механически, ел свою похлёбку, осторожно дуя на ложку, чтобы не обжечься. В зале царила уютная, сонная атмосфера, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.

Тут большие напольные часы с маятником тяжело и гулко пробили двенадцать раз.

— Двенадцать часов, значит... — тихо пробормотал Трак, не отрывая взгляда от миски. — Ну и где он?

Он продолжил есть суп, но в его движениях появилась лёгкая, едва уловимая нервозность. И буквально через пару секунд таверну ослепил насыщенный, ядовито-зелёный свет. Он был настолько ярким, что на мгновение выжег все тени. Подолы юбок у немногочисленных барышень на другом конце зала сами собой взметнулись вверх, а газета, которую читал старик у камина, с громким шелестом разлетелась по всему помещению.

— Я уже тут, пап! — воскликнул Джастин, материализовавшись прямо у их стола, словно его и не было там секунду назад. На его лице сияла довольная ухмылка.

Трак тяжело, многострадально вздохнул, отставив ложку.

— Джастин... Ты можешь перемещаться быстрее самой быстрой лошади. Так почему ты каждый раз опаздываешь? — спросил он спокойно и ровно, но в его голосе ясно читалось застарелое раздражение.

— Да там... Не обратил внимания, как время быстро пролетело. Ну, ты знаешь... — Джастин замялся, беспомощно развёл руками, и на его лицо наползла хитрая, немного виноватая улыбка. — С девушками там... Всегда так... хах.

Его совершенно неловкое и неубедительное оправдание невольно пробило даже Трака. Тот фыркнул, и уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Ну, дурак, — сказал он уже без прежней строгости.

— Значит, с барышнями время проводил? — встрял Дола, его металлический голосок прозвучал насмешливо. — Ну, пора, пора... Вон уже как вымахал. Жених!

— Ну, Дола, не смущай, — отмахнулся Джастин, покраснев, и тут же перевёл тему, обратившись к женщине за стойкой. — Можно мне тоже, что и у отца!

— Три серебряника, — ответила та без тени эмоций, не поднимая глаз от вытираемой кружки.

— Сколько?! Что вы туда кладёте, золотой слиток?! — воскликнул Джастин и с возмущённым видом повернулся к Траку. — Пап!

— А я что? — Трак развёл руками, — Просто захотелось хоть раз в месяц поесть нормальной еды, а не твоей подгоревшей баланды. Ладно, — он махнул рукой, — в этот раз ты вроде поработал нормально. Так что заплачу за тебя.

Он порылся в кармане и вытащил нужную сумму, бросив монеты на стойку с лёгким звоном.

— Всё же разделить заработок с заданий было не лучшей идеей, — проворчал Джастин, скрестив руки на груди и скорчив преувеличенно недовольную гримасу

— А я тебя предупреждал, Джастин! — тут же отозвался Дола, покачиваясь на плече Трака. — Говорил же , «откладывай, дурачок, откладывай!». А ты: «да лааадно, я всё равно женюсь на дочке короля!». Ну и где твоя королевна?

Джастин лишь глубже нахмурился, в очередной раз проиграв войну слов своему вечному оппоненту-слизню. Как только парню принесли его суп, он тут же с жадностью набросился на еду, набивая полный рот горячей похлёбки, словно не ел несколько дней.

— Джастин, ешь помедленнее и всё пережёвывай, а то подавишься, — устало проворчал Трак, наблюдая за ним через свою маску.

— Да... ховофо! — попытался ответить Джастин, продолжая жадно уплетать суп и лишь размашисто кивая.

Трак покачал головой и, отодвинув свою пустую миску, перешёл к делу.

— Завтра выдвигаемся ближе к западной границе.

— Вфыфле? Уфе? — пробулькал Джастин с набитым ртом, широко раскрыв глаза. Он с усилием проглотил всю порцию за раз и повторил уже внятно: — А домой мы когда? Мы уже полгода скитаемся по миру и выполняем всякого рода занятия. И это даже не всегда убийства! — он с отвращением поморщился. — Надеюсь, мы не будем ещё раз лошадиные стойла вычищать...

— Как раз таки домой мы и направляемся, — ответил Трак. — Правда, удлиним наш маршрут и пройдёмся по границе до севера. А там до Норнграда рукой подать.

— Но можно пойти по прямой и перестать тратить время на бессмысленные задания за три гроша, — металлический голос Долы прозвучал с убийственной логикой. — Денег у нас и так полно, потому что если ты вдруг забыл, Трак, то Норндвиг родился и вырос в семье знати Варпиума. И даже сейчас у него целый сарай денег, который он с радостью выложит своему единственному сыну-изгою. Просто скажи слово.

— Да я понимаю... — Трак вздохнул ещё глубже, его плечи слегка поникли. — Но нужно сделать ещё пару заданий... — произнёс он уже достаточно томно, без всякого энтузиазма, будто и сам понимал, что Дола говорит абсолютно правильные вещи, но что-то внутри упрямо заставляло его выбирать самый долгий и сложный путь.

Месяц спустя

Джастин, по своему обычаю, после выполнения особенно сложного и щедро оплаченного задания, предавался отдыху в одном из публичных домов. На этот раз гонорар позволил ему размахнуться по-крупному, и он наслаждался обществом трёх девушек, пытаясь смыть усталость от недавней миссии.

— Слуууушай, Джастин... — томно протянула одна из девушек, играя его волосами. — А ты ведь тут не один, да?

— Нууу... эээ... да, — смущённо крякнул парень, чувствуя, как его заливает румянцем.

— Да, мы видели, как до этого ты зашёл сюда с каким-то розовым парнем, но после он вышел, — подключилась вторая, подмигивая. — Это твой брат? Или просто партнёр по бизнесу?

— Да нет... Он... как бы это сказать... — Джастин замялся, но потом выпалил: — Он мой отец.

Наступила секунда оглушительной тишины, а затем все три девушки взорвались звонким, искренним смехом.

— Что, отец?! — фыркнула третья. — А так молодо выглядит! Может быть, ты как-нибудь и его к нам приведёшь? С ним, наверное, весело!

— Ну, не знаю... — Джастин скептически сморщился. — Он как-то не любит такие места. Да и... у него уже есть любовь.

— Ха-ха-ха! — снова залились девушки хором. — Сюда же приходят не за любовью, Джастин. Сюда приходят за ощущениями... — одна из них игриво ткнула его в бок. — Или ты хочешь взять нас всех троих в жёны?

— Всех троих? — невольно вырвалось у Джастина, и он сам тут же смутился от такой прямолинейности.

— Ну, можно и троих, — подыграла другая, обнимая подруг. — Будешь делить нас со своим папой? Кстати, а куда он-то пошёл?

— Делить... Ну уж точно нет, — твёрдо заявил Джастин, качая головой. А на второй вопрос лишь развёл руками. — А куда он пошёл... Даже не знаю...

В это же время, в нескольких милях оттуда, Трак бесшумно крался вдоль высокого деревянного частокола, окружавшего военный лагерь, вплотную примыкавший к маленькой деревушке у западной границы. Лишь тихий, почти призрачный хруст снега под его сапогами выдавал его присутствие. Но солдаты за частоколом не слышали и этого — в лагере царило шумное, пьяное веселье. Шёл канун Нового года, последние деньки уходящего года, и дисциплина в этот вечер была не в почёте.

— Нужно поскорее закончить с этим... Новый год же скоро, Трак, — прошипел Дола, сидя у него на плече и наблюдая за весёлыми огнями в лагере.

— Ага... — глухой, отстранённый звук его голоса донёсся из-под маски.

— Жаль только, до праздника домой не добрались, — продолжил Дола с ноткой тоски в металлическом голосе. — Ну или хотя бы в Варпиум... Дэтри там, наверно, скучно одной.

— Нууу... — Трак на мгновение замер, его взгляд скользнул по празднующим солдатам, и в нём мелькнула тень чего-то похожего на грусть. — У неё там своих дел невпроворот. Да и там же все наши... Есть с кем провести время.

Его слова прозвучали скорее как попытка убедить самого себя, что где-то там, далеко, всё в порядке, пока он сам пробирается сквозь снег и темноту, выполняя очередную грязную работу, которая навсегда отделила его путь от пути тех, кого он когда-то называл семьёй.

— А на что у нас вообще задание? Ты взял его, пока я спал? — спросил Дола, его металлический голос звучал сбитым и настороженным. Он не понимал, что они вообще делают у этого частокола.

— Да... — сухо и прямо ответил Трак, не отрывая взгляда от лагеря.

— Ииии... Что за задание? На кого? — продолжал допрашивать Дола, чувствуя нарастающую тревогу.

— На всех, — безразлично ответил Трак.

— В смысле «на всех»? Серьёзно? — опешил Дола, его форма слегка заволновалась.

— Вот так, — продолжал прямо отвечать Трак, его голос был плоским, как поверхность льда.

— Да не может так быть! Никто не даёт задание на убийство целой роты в максимальном составе! Потому что если это не ты, Трак, то идти и убивать почти двести человек — это самоубийство! — в его скрипучем голосе прозвучала почти паника.

— Ну вот ты и ответил на свой вопрос... — Трак наконец повернул к нему голову, и его слепая маска казалась особенно пустой в лунном свете. — Я — и есть Трак. Значит, я и взял это задание.

Он остановился у основания одной из сторожевых вышек. Без разбега, одним мощным, кошачьим движением, он ухватился за брёвна частокола и оказался на её скатной крыше, пригнувшись.

— Я всё равно не верю, — упрямо пробормотал Дола.

Трак же, тем временем, бегло осматривал лагерь, его голос звучал как отчёт бухгалтера.

— Десять, тридцать... Девяносто... Сто пятьдесят... Сто шестьдесят восемь человек... Не густо, — проворчал он, и в его тоне сквозь бесстрастие пробилась странная нота недовольства. — Видимо, кто-то из солдат пошёл праздновать в деревню... — Он обернулся, бросив взгляд на огоньки вдали.

— Всё ещё не понимаю по поводу задания... — не унимался Дола, его настойчивость была похожа на последний якорь здравомыслия.

— Да чего ты прикопался к этому заданию?! — вдруг взорвался Трак, его шёпот стал резким и ядовитым. — Кто, почему, зачем, для чего... Какая разница вообще?

— Ну, мне просто интересно! Кто вообще даёт такие задания? — продолжал настаивать Дола, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Да никто! Нет задания, так понятно? — выдохнул Трак, и в его голосе впервые прозвучало раздражение.

— В смысле «нет задания»? А зачем мы тогда тут? Просто так собрался убить роту солдат? — Дола не верил своим глазам— Мы же вроде давали обещание ещё в Рыцарях Ока, что не убиваем просто так! А только если за это платят, и если приказ!

— Нет больше Рыцарей Ока... И правила больше нет... — голос Трака снова стал глухим и отстранённым. — Да и срать мне на него.

В его голове что-то шевельнулось. Тихий, вкрадчивый шёпот, похожий на его собственные мысли, но чуть более острый, чуть более тёмный.

— Правильно, Трак... Это же просто пешки... Они ничего не значат.. Тем более это солдаты Диамисии, даже не твоего королевства. Какая разница? Ротой больше, ротой меньше...

— Вот это уже правильные мысли, Дола, — одобрительно сказал Трак.

— Чего? Я ничего не говорил! — тут же возразил Дола, но Трак уже его не слышал. Его сознание было захвачено внутренним диалогом с ядовитым эхом.

Он спрыгнул со сторожевой башни прямо в гущу празднующих солдат. Его падение завершилось глухим ударом — он приземлился на одного из них, и с ужасающим хрустом вдавил его голову в торс. Веселье вокруг мгновенно замерло, сменившись шоком и ужасом.

Трак медленно выпрямился. Он выдохнул, и Дола, повинуясь старой мышечной памяти, машинально преобразовал свой хвост в длинный, тёмный как сама ночь меч. Но на этот раз в его молчаливом вопросе сквозило не готовность к бою, а отчаяние. Он понимал, что сейчас будет. И понимал, что не может это остановить.

С этого момента Дола стал невидимым, неслышимым спутником в кошмаре. Сколько бы он ни кричал, ни взывал к разуму Трака, его голос тонул в оглушительном рёве крови, льющейся в такт безумию.

Трак двигался как ураган, порождённый самой смертью. Он был не фигурой в пространстве, а самой скоростью, самой резней. От одного солдата к другому — лишь мелькание, свист рассекаемого воздуха и очередное безжизненное тело, падающее на залитый алой краской снег. Если бы не его кровавые следы, можно было бы подумать, что солдаты сами разрываются изнутри.

Он менял оружие с пугающей, почти инфернальной плавностью. Длинный меч Долы превращался в хлыст, рассекающий глотки на расстоянии, затем снова в меч, рубивший тела пополам. Иногда его рука доставала из скрытых карманов склянки с дымящимися зелёными зельями — он швырял их в толпу, и солдаты с хриплыми воплями хватались за лица, падая замертво, их кожа покрывалась пузырями и обугливалась.

Восемнадцать минут. Именно столько понадобилось Траку, чтобы перебить 168 человек в лагере. Он замер посреди этой кровавой бойни, его грудь тяжело вздымалась, пар от дыхания смешивался с паром от горячей крови. Он осматривался, и его слепая маска, забрызганная алым, казалась взглядом самого Ада.

— Тут не все... — прохрипел он, и в его голосе не было усталости, лишь неудовлетворённая ярость.

— Вон там есть ещё живой... — сладко прошептал ему в самое ухо знакомый голос, будто соблазняя на последнюю конфету. — Спроси, а потом добей его...

— Да, ты прав, — ответил Трак, кивая, будто обращаясь к Доле.

Слизень лишь беспомощно смотрел на него, не произнося ни звука.

Трак подошёл к умирающему солдату, пытавшемуся ползти. Он поставил свою ногу тому на грудь, с хрустом придавливая рёбра.

— Где остальные? — его голос был ровным, лишённым всякого интереса.

— Пошёл к дьяволу, — выплюнул солдат и, собрав последние силы, плюнул ему прямо в маску кровавой слюной.

В этот момент из деревни донёсся весёлый гул голосов, смех и праздничные песнопения.

Трак даже не пошевелился, чтобы стереть плевок.

— Дьявол уже тут... — просто констатировал он.

И, даже не глядя на солдата, просто направил на него руку. Дола, как послушное орудие, вопреки своей воле, «выстрелил» в него своим хвостом-шипом, разрывая горло.

— Звучало как-то слишком пафосно, не думаешь? — с горькой иронией спросил Дола, уже не надеясь на ответ.

— По-моему, очень даже ничего, — ответил Трак, и в его голосе прозвучало что-то похожее на... удовольствие?

Он развернулся и рывком побежал в сторону деревни, к огням и песням.

— Трак! — отчаянно крикнул ему вдогонку Дола, его голос впервые за вечер сорвался. — Ты хочешь убить только солдат, да? Правда же? Только солдат!

Но Трак лишь молчал, и его стремительная тень, отбрасываемая кострами лагеря, уже легла на первую хижину деревни. Ответом была лишь наступающая тишина, в которой тонули праздничные напевы.

Трак ворвался в деревню, и первое, что увидели празднующие, — это голова солдата, бесшумно слетевшая с его плеч от удара невидимого хлыста. На мгновение воцарилась тишина, а затем её разорвали душераздирающие крики женщин. Но и они стихли так же быстро, как и начались. Резким, почти небрежным движением Трак провёл рукой по воздуху, и стоящие в ряд девушки рухнули на землю, их платья быстро пропитывались алым.

Он носился по деревне, уже не солдат и не наёмник, а воплощение самой смерти. Его движения были стремительными, бездумными, лишёнными всякой цели, кроме уничтожения. Под удар попадали все подряд — солдаты, пытавшиеся схватиться за оружие, женщины, заслонявшие детей, старики, стоявшие на порогах своих домов, и даже... дети. Их короткие вскрики тонули в общем хаосе, который длился недолго.

Прошло около тридцати минут. Некогда шумная, живая деревня превратилась в безмолвное кладбище под открытым небом. Трак вышел из последней двери, с него капала кровь. Он медленно осмотрелся вокруг. Царила полная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих углей в кострах. Он сделал несколько шагов, пошатнулся и тяжело рухнул на одно колено.

— Ох... — выдохнул он с хриплым звуком, будто впервые за долгое время позволив себе ощутить тяжесть собственного тела. — Я так устал...

— Ну конечно, устал, — тут же откликнулся сладкий, вкрадчивый голос Некто, звучавший прямо в его сознании. — Столько сил потратил... Но зато не зря. Смотри, как сразу на душе легче стало, правда? Да и всех этих людей не жалко... Просто жертвы войны. А война без жертв — не война. Я ведь прав, Трак?

— Да... — Трак медленно кивнул, его взгляд был пустым и невидящим. — На войне не бывает невинных жертв.

Дола молчал. Он молчал всё это время, будучи не в силах ничего изменить, будучи вынужденным орудием в этой бойне.

Трак с трудом поднялся с колена и, не глядя по сторонам, побрёл прочь из деревни, выйдя на главную дорогу, нарушив все мыслимые и немыслимые правила конспирации. Он шёл, не таясь, оставляя за собой на белом снегу кровавые следы.

Минут пятнадцать они двигались в полной тишине, и лишь хруст снега под сапогами Трака нарушал мёртвую тишину ночи.

— Трак... — вдруг тихо, почти шёпотом, начал Дола. Его голос дрогнул. — Что это было?

— Ты о чём? — Трак нахмурился, не понимая. — Разве было не весело? Мы же давно так не разминались.

— Ты всё время сам с собой разговаривал, — с болью сказал Дола. — А меня не слушал. Совсем.

— В смысле? — Трак остановился и снял маску, проводя рукой по лицу, пытаясь стереть с него усталость и прилипшую кровь. — Сам с собой?

— Да, сам с собой! — в голосе Долы прозвучала настоящая паника. — Что с тобой происходит, Трак?!

— А что со мной... — Трак посмотрел на свою окровавленную перчатку с искренним, полным недоумением. И вдруг его взгляд стал остекленевшим. Он резко осмотрелся, будто впервые увидел окружающий мир. — А где мы вообще, Дол? Мы же вроде... собирались в баню пойти после того, как проводим Джастина...

Его голос дрогнул, слова оборвались. Глаза закатились, показав белки. Ноги подкосились, и он рухнул на снег без сознания, словно марионетка, у которой внезапно перерезали все нити.

— Трак! — отчаянно крикнул Дола, но его голос был лишь тихим эхом в ночи, затерянным среди белого безмолвия и алых пятен, тянущихся к горизонту.

Через некоторое время вблизи города

— Чёртов Трак... — металлический голос Долы был похож на скрип ржавых шестерёнок, в нём смешались ярость, усталость и бессилие. — Ну как можно было... вырубиться сейчас...

Он обхватил руку Трака своим гибким щупальцем, превратившимся в подобие троса, и из последних сил потащил его тяжёлое, обмякшее тело по снегу. Медленно, мучительно, сантиметр за сантиметром, он приближался к огням города. Пройдя так несколько метров, он замер, словно чтобы «перевести дух», хотя дышать ему было нечем.

— Да уж... Такого ещё не было... Это уж точно, — продолжал он ворчать, обращаясь к безмолвной ночи и бессознательному телу своего друга.

— Ммм... — внезапно издал стон Трак. — Дол... где мы... — его голос был хриплым, слабым и сонным, словно он провалился в глубокий колодец и только начал из него выбираться.

— В поле мы, дружище... — устало ответил Дола, не прекращая своих титанических усилий.

— Как это в поле... Не понимаю, — Трак с трудом приподнялся и сел, потирая виски. Он осмотрелся. Кругом простиралось лишь белое, безжизненное поле под покровом тёмной, беззвёздной ночи. Затем его взгляд упал назад, и он увидел город — тёмный силуэт с редкими огоньками, такой далёкий и недоступный.

Он медленно обернулся обратно и посмотрел на Долу. И этот взгляд был таким, каким Трак ещё никогда на него не смотрел. В нём не было ни привычной усталой иронии, ни решимости, ни даже ярости. В его глазах читалось всё сразу — оглушающее отчаяние, животный страх, всепоглощающее желание провалиться сквозь землю, глубокая скорбь и безысходная грусть. Он снова закрыл лицо руками, словно пытаясь спрятаться от реальности, и безвольно повалился на спину в снег.

— Дола, что я наделал... — его голос, приглушённый ладонями, прозвучал глухо, как стон из могилы.

— Трак... — Дола замолчал, подбирая слова, но их не было. — Я даже не знаю, как описать это.

Он сделал паузу, и его голос снова стал деловым, практичным — единственным, что могло их сейчас спасти.

— Нам нужно сейчас дойти до нашей комнаты. Давай, возьми всю волю в кулак. Осталось совсем немного.

— Да... Ты прав, — Трак убрал руки с лица. Его черты застыли в маске холодного, пустого принятия. Он глубоко вздохнул, и пар от его дыхания вырвался в морозный воздух густым облаком. — Нужно сначала дойти.

Он поднялся на ноги, всё ещё шатаясь, но уже с новой, обречённой решимостью. Путь до города был не просто физическим расстоянием. Это был путь назад, в реальность, где ему предстояло жить с тем, что он совершил. И каждый шаг по этому снегу отзывался в нём тяжестью ста восьмидесяти невинных жизней.