Замочная скважина

Когда-нибудь Том 1.0 Глава 28.0

991 г., 3-й месяц

Солнечный свет, густой и тягучий, как мёд, просачивался сквозь плотные шторы, разрезая полумрак спальни и ложась на лицо Трака золотистой полосой. Он проснулся не резко, а медленно, словно всплывая со дна глубокого, мутного колодца. Время было уже далеко после обеда — об этом безжалостно свидетельствовал длинный, косой луч, упёршийся в противоположную стену. Он лежал, уставившись в потолок, затем потёр подбородок, где щетина отросла уже достаточно, чтобы казаться не пренебрежением, а намеренным выбором отшельника.

С тихим стоном он поднялся с кровати, простыни шуршали под ним. Воздух в комнате был спёртым, пахнущим сном. Он босыми ногами прошёл в ванную. Он умылся, с трудом разгоняя остатки тяжёлого, беспокойного забытья. Потом поднял голову и встретился с собственным отражением в зеркале. Глаза, запавшие, с тёмными кругами, смотрели на него с немым вопросом. Он прищурился.

— Это точно я? — спросил он хриплым, невыспавшимся голосом, звучавшим чужим в тишине комнаты.

— Точно, точно, — раздался металлический, лишённый всякого утешения голос Долы. — Если ты вдруг забыл, то ты теперь занимаешься затворничеством. Слава богу, не полным — ешь хотя бы.

— Да, я помню, Дол, — ответил Трак, вытирая лицо грубым полотенцем. — Просто в последнее время как-то в тумане всё... Разве вчера не было такого же диалога? — спросил он, и в его тоне прозвучала не надежда, а усталая покорность.

— Был... — коротко и глухо ответил Дола, его взгляд опустился на кафельный пол.

Трак лишь кивнул, будто получил подтверждение давно известному диагнозу, и томно выдохнул. Этот выдох был полон всей тяжести последних месяцев — месяцев, что слились в одно бесформенное, серое пятно тоски, саморазрушения и попыток убежать от самого себя в четырёх стенах собственного дома.

Он не стал бриться. Надел простую, поношенную льняную рубаху и сверху накинул потрёпанную дублёнку из прочной кожи грибобыков — подарок Норндвига на одно из прошлых дней рождений. Она была тёплой, грубой на ощупь и пахла дымом и старым деревом — запахами, которые почему-то казались сейчас единственно реальными.

Выйдя из спальни и спустившись по скрипучей лестнице в гостиную, он увидел Джастина. Парень сидел возле камина, в котором тлели последние угольки, и был полностью поглощён книгой. Это был тот самый том, который Дэтри подарила ему на Новый год — толстый фолиант в кожаном переплёте с тиснёными золотом буквами. Посылка, как это часто бывает с почтой на окраинах королевства, добралась только сейчас.

— С добрым утром, Джастин, — произнёс Трак, его голос по-прежнему звучал хрипло.

— Пап, солнце уже как несколько часов не в зените, так что утром даже и не пахнет, — ответил Джастин, не отрываясь от страницы. Он сидел в глубоком кожаном кресле, но не как обычные люди, а поперёк, свесив ноги через один подлокотник и уперевшись спиной в другой. Книга покоилась у него на коленях.

— По-моему, на кресле не так сидят, я хоть и слизень, но понимаю это, — заметил Дола.

— Мне так удобно, — отмахнулся Джастин, лениво помахав рукой в сторону слизня, не поднимая глаз от захватывающего повествования.

Трак уселся на диван рядом, пружины под ним жалобно скрипнули. Он снова потёр подбородок, ощущая щетину под пальцами.

— Норндвиг не приходил? — спросил он, глядя на слабый огонёк в камине.

— Не-а... — протянул Джастин, наконец оторвавшись от книги, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Вообще-то он приходил вчера. И сказал, что тебе бы лучше всё же прийти к нему, не знаю, чего он хочет, но был он предельно серьёзен... Даже слишком.

— Хм, — промычал Трак, и в комнате повисло короткое молчание, нарушаемое лишь тихим потрескиванием углей. — И что бы это могло значить?

— Не знаю, — пожал плечами Джастин, снова погружаясь в чтение, но уже менее сосредоточенно. — Может, он хочет поговорить с тобой о том, что всё же не стоит сыну основателя города днями на пролёт сидеть у себя в спальне. Уже люди шепчутся, пап, — его тон был не упрёком, а скорее констатацией факта, смешанной с лёгкой досадой.

— Да знаю я... — Трак провёл рукой по лицу. Говорить об этом было тяжело, но игнорировать становилось невозможно. Шёпот за стенами дома превращался в отчётливый гул. — Ладно. Пойдём сходим к нему, — решительно, но без энтузиазма сказал он, поднимаясь с дивана.

— Сейчас?! — воскликнул Джастин, отложив книгу с явным сожалением. — Самое интересное начинается!

— Ай-да, пойдём, — махнул рукой Трак, уже направляясь к вешалке у двери. Он натянул сапоги, не глядя. — Потом дочитаешь свои «невыдуманные истории, о которых невозможно молчать».

Джастин неохотно, с театральным вздохом, выкатился из кресла, поставил книгу на полку, бережно отметив страницу закладкой из сушёного листа. Дола молча перетёк на привычное место на плече Трака. Они вышли на улицу, и первый же глоток холодного, свежего воздуха после долгого затворничества ударил в лёгкие, заставив Трака вздрогнуть. Солнце слепило, и он на мгновение зажмурился, прежде чем сделать первый шаг в сторону мэрии, навстречу разговору, которого он бессознательно избегал все эти недели.

Идя по улице, Трак не смотрел по сторонам. Его взгляд был устремлён куда-то внутрь себя, либо упирался в серую, утоптанную снегом мостовую прямо перед сапогами. Лишь изредка он поднимал глаза, бросая быстрые, ничего не выражающие взгляды то на Джастина, шагавшего рядом, то на неподвижную фигурку Долы на своём плече, сам не зная, зачем — будто ища в них опоры, которой не было. Давно знакомые дома и вывески проходили мимо, как декорации в плохой пьесе.

— Всё же зря мы туда идём, — пробормотал он себе под нос, так тихо, что слова почти утонули в скрипе снега под ногами.

— Пап, он всё же твой отец. Поэтому нужно хотя бы изредка, но видеть его, — мягко, но настойчиво ответил Джастин, как бы напоминая о простой и неоспоримой истине.

— Да, ты прав, — безвольным тоном согласился Трак, словно повторяя заученную фразу.

— И в чём же он прав? М, Трак? — вдруг раздался голос. Он звучал не снаружи, а где-то изнутри, из самой глубины его сознания — язвительный, насмешливый и до боли знакомый. — Норндвиг опять будет отчитывать тебя как мальчишку, который украл конфету... Разве так поступают с великими воинами, как ты? Ответь мне, Трак.

— Да что ты такое говоришь, Дол? — вдруг спросил Трак вслух, резко остановившись и повернув голову к слизню. В его глазах мелькнуло искреннее недоумение и лёгкая тревога.

— Я? Я вообще молчал, — ответил Дола, его металлический голос прозвучал чётко и ясно. Две маленькие, выразительные точки-зрачки в его текучей форме уставились прямо на Трака с немым вопросом.

— Правда? Ладно, не важно, — пробормотал Трак, снова опустив взгляд и делая шаг вперёд, будто отмахиваясь от навязчивой мысли. Он пошёл дальше, ускорив шаг.

Дола и Джастин на мгновение встретились взглядами. Несмотря на отсутствие человеческих лиц, во всей позе слизня читалось напряжение, а в глазах Джастина промелькнула тень беспокойства. Они переглянулись — быстро, почти неуловимо — и, не проронив ни слова, последовали за Траком, сохраняя тягостное молчание, которое теперь было наполнено новым, тревожным смыслом.

Дойдя до мэрии Норнграда, Трак остановился как вкопанный перед массивными дубовыми дверями с коваными металлическими накладками. Он посмотрел вверх, на суровый гранитный фасад здания, которое олицетворяло собой весь порядок, ответственность и публичность — всё, от чего он бежал последние месяцы. Глубокий, тяжкий вздох вырвался из его груди, превратившись в облачко пара на морозном воздухе.

Он закрыл глаза и провёл ладонью по векам, а потом медленно, с нажимом, провёл по всему лицу, будто стирая с него маску усталости и собирая в кулак последние крохи решимости.

— Что-то не знаю, как-то ощущение, что правда не стоит, — пробормотал он, больше самому себе. — Вот плохое у меня предчувствие.

— Нааадоооо, — протянул Джастин, уже не выдерживая, и упёрся ладонями в спину Трака, начав решительно подталкивать его к входу. На эту немую сцену с каменными лицами, но живым интересом в глазах взирали стражники, стоявшие по бокам от дверей в своих тёплых шинелях.

— Ладно, ладно. Я пойду, — сдался Трак, сделав шаг вперёд и освобождаясь от напора. Он обернулся к Джастину. — Но только ты останься тут, хорошо?

Джастин на секунду замешкался, его взгляд скользнул от закрытых дверей обратно к отцу.

— Хорошо, давай только не долго. На улице всё же дубак, — согласился он, потирая руки.

Трак кивнул и повернулся к входу. Двери открылись перед ним с глухим скрипом, впуская струю холодного воздуха вместе с его фигурой. Внутри царила знакомая, полумрачная тишина, нарушаемая лишь далёкими шагами и приглушёнными голосами из глубин здания. Он замер в фойе, осматриваясь. Высокие потолки, портреты прошлых градоначальников, тяжёлые скамьи вдоль стен — всё было на своих местах, застывшим и незыблемым. Но в его душе копошилось смутное, необъяснимое беспокойство. Что плохого может случиться в самом защищённом здании города? Логика говорила, что ничего. Но инстинкты, заточенные годами выживания, настойчиво твердили обратное.

Он прошёл сквозь фойе, его шаги глухо отдавались по каменным плитам, и направился по длинному, слабо освещённому коридору, ведущему прямиком в кабинет Норндвига. Знакомая красная ковровая дорожка гасила звук. Вот и тяжёлая дубовая дверь с латунной табличкой.

Встав перед ней, Трак поднял руку, чтобы постучать, но за дверью, опережая его, раздался низкий, глубокий, как горная пещера, голос:

— Трак, заходи. Я знаю, что ты стоишь за дверью.

Трак замер на миг, вздохнул — на этот раз коротко, почти с облегчением от того, что момент отсрочки прошёл — и нажал на холодную латунную ручку. Дверь подалась, и он переступил порог кабинета отца.

Спустя десять долгих, тянущихся минут ожидания, Джастин всё ещё стоял у входа в мэрию, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. Мороз пробирался сквозь подошвы сапог и тонкую ткань одежды, заставляя его ёрзать и похлопывать себя по бокам.

— Ну где же ты, папа, — бормотал он себе под нос, следя за паром от собственного дыхания. — О чём там так долго можно говорить? Неужели деда настолько долго тебя отчитывает?

И вселенная, будто решив даровать ему незамедлительный и куда более драматичный ответ, взорвалась. Грохот, сравнимый с ударом грома среди ясного неба, разнёсся по площади. Окно кабинета Норндвига на втором этаже вместе с частью стены и резными ставнями внезапно разлетелось в щепки и осколки, которые с дождём посыпались на заснеженную мостовую. А вслед за этим градом дерева и стекла из здания вылетела тёмная фигура. Это был Трак. Его тело, свёрнутое в неестественной позе, прочертило в воздухе короткую дугу и с глухим ударом шлёпнулось в сугроб у стены, подняв облако искрящегося снега. Всё произошло так быстро, что Джастин лишь успел услышать, как из образовавшегося пролома в стене донёсся яростный, полный неподдельной боли и ярости рёв Норндвига:

— Верни мне моего сына!

— Папа! — закричал Джастин, сердце ёкнув у него в груди. Он бросился через площадь, не обращая внимания на осыпающиеся с крыши сосульки и крики перепуганных стражников. — Что случилось?!

Трак лежал лицом вниз, откашлялся, выплюнув снег. Он медленно, с явным усилием, поднялся на локти и сел, тряхнув головой, с которой сыпались кристаллики льда и осколки стекла. В его глазах было не боль и не злость, а полнейшая, оглушающая неразбериха.

— Что случилось? — переспросил Джастин голосом, в котором сквозило искреннее недоумение.

Трак огляделся: разбитое окно, испуганные лица, Джастин, склонившийся над ним.

— Я сам не понимаю... что я забыл тут? Я же вроде был в кабинете отца...

Он говорил так, будто только что очнулся от глубокого сна, а не был вышвырнут сквозь стену могущественным взрывом магии или силы. Его взгляд был пустым и потерянным, устремлённым куда-то внутрь себя, в туман, где только что разыгралась сцена, которой он, казалось, не помнил вовсе.

10 минут назад

Трак открыл дверь и переступил порог кабинета. Знакомый запах — старых книг, воска для мебели, трубочного табака и сухой хвои — окутал его. Норндвиг сидел за своим массивным дубовым столом, заваленным картами и свитками, но взгляд его был прикован к сыну. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены пляшущие тени.

— Здравствуй, Трак, — сказал Норндвиг, его глубокий голос звучал спокойно, но в глубине карих глаз читалась тревога.

— Привет, отец, — безэмоционально ответил Трак. Он прошёл через комнату и опустился в чёрное кожаное кресло напротив камина, не садясь за стол. Поза его была закрытой, он подпер голову рукой, уставившись в огонь. — Зачем я... Зачем ты хотел меня видеть.

Вопрос прозвучал не как вопрос, а как констатация неприятной необходимости.

— Трак... Симус, — начал Норндвиг, отодвигая карту в сторону и складывая руки на столе. — Что с тобой? Я же вижу, что что-то не так. — Он сделал паузу, давая словам отзвучать в тишине комнаты. — Что произошло в последнем путешествии? Почему ты вернулся таким? Почему ты молчишь, сынок? Что происходит? Я же беспокоюсь о тебе.

Его голос дрогнул на последних словах, выдав всю глубину отцовской тревоги, которую он так долго сдерживал.

Трак не ответил сразу. Он продолжал смотреть в огонь, а в камине с тихим шипением лопнул уголёк. Потом он медленно повернул голову. Его лицо было таким же, но выражение глаз изменилось — в них появилась странная, отстранённая холодность.

— Удивительно, — произнёс он наконец, и его голос звучал иначе — грубее, с металлическим, чужим оттенком.

Норндвиг нахмурился, не понимая.

— Ч-что? Чего удивительного?

— А почему нет? — Трак начал говорить ровно, безучастно, будто зачитывал сухой отчёт. — После смерти матери ты решил, что лучшим средством будет не поддержать своего маленького сына, а отправить его в Варпиум. А самому остаться тут и горевать.

Норндвиг отшатнулся, словно от удара.

— Что ты такое говоришь? Армия Диамисии наступала, была война! Я не мог подвергать тебя опасности! — Он резко встал, его стул с грохотом отъехал назад. На секунду он замолчал, будто обдумывая следующий ответ, его взгляд непроизвольно потянулся к портрету улыбающейся женщины с эльфийскими чертами, висевшему на стене за ним. — Да и... Твоя мать... Бри...

— Ох да, моя многострадальная мать... — перебил его Трак, поднимаясь с кресла. Его движения были плавными, почти кошачьими. — Которая была так добра и так мила со всеми. Все её так любили, а её взяли и убили мигрирующие из-за войны. Бедная, бедная Брилодриель... — Его тон был откровенно издевательским, полным ледяного сарказма.

Норндвиг побледнел. В его глазах смешались шок, боль и нарастающее недоверие.

— Как ты можешь так говорить про свою мать...

— Имею полное право! — голос «Трака» внезапно загремел, наполняя кабинет неестественной силой. Он сделал шаг вперёд. — Не я отправил меня в Варпиум! Не я отказался от ответственности! Не я после отправки меня в Варпиум обсуждал с Кирониусом как бы сделать так, чтобы я остался там навсегда!

Последние слова повисли в воздухе ледяным ножом. Норндвиг замер. Это была деталь, о которой не мог знать никто, кроме него самого и старого управляющего Кирониуса. Это была тайная, горькая беседа, полная отчаяния и чувства вины, которую он вёл в пустом кабинете, думая, что никто не слышит.

— Я такого не рассказывал... — прошептал Норндвиг, и в его голосе впервые прозвучал не гнев, а холодный, пронизывающий ужас. Его кулаки медленно, с такой силой, что костяшки побелели, сжались по бокам. Он выпрямился во весь свой внушительный рост, и взгляд его, устремлённый на сына, стал твёрдым и безжалостным, как скала. — Ты не Трак.

Норндвиг медленно кивнул. В его взгляде не было колебаний, лишь стальная, ледяная решимость.

— Хорошо, — сказал он так спокойно, как только мог, и это спокойствие было страшнее любого крика.

В следующий миг его кулак, собравший всю мощь прошедших войн, всю ярость отца и всю магическую силу, что он в гневе неосознанно вложил в удар, молнией вылетел вперёд. Он не целился в челюсть — удар пришёлся в лицо «Трака» с такой чудовищной силой, что воздух в кабинете хлопнул, как от взрыва. Раздался оглушительный грохот ломающегося дерева и крошащегося камня. Тело «Трака», как пустой мешок, проломило массивную стену рядом с окном, вырвав на улицу целый ворох обломков, штукатурки и искрящихся осколков.

— Верни мне моего сына! — прогремел вслед рёв Норндвига, вырвавшийся сквозь образовавшуюся дыру.

— Что случилось? — переспросил он голосом, в котором сквозило искреннее, ребячливое недоумение. Он огляделся: разбитое окно, испуганные лица, Джастин, склонившийся над ним. — Я сам не понимаю... что я забыл тут? Я же вроде был в кабинете отца...

Сверху, из пролома в стене, появилась тень Норндвига. Он выглянул, его лицо было суровым, но взгляд пристально сканировал сидящего в сугробе сына, выискивая знакомые черты, искру осознания.

— Трак, это ты? — выкрикнул он, и в его голосе уже не было ярости, лишь напряжённая надежда.

Трак, всё ещё потирая щёку, где уже начинал проявляться синяк, поднял голову.

— Эм... Ну, вроде да, — неуверенно сказал он и ошарашенно осмотрел своё тело, будто видя его впервые. — А был не я?

Норндвиг несколько секунд молча смотрел на него, тяжело дыша. Потом его плечи слегка опустились — не от усталости, а от снятия чудовищного напряжения.

— Отправляйся домой, — скомандовал он твёрдо, но без прежней грозности. — А ты, Джастин... Зайди ко мне.

И, не дожидаясь ни ответа ошеломлённого Трака, ни согласия Джастина, он развернулся и скрылся в глубине повреждённого кабинета, направляясь к своему столу, оставляя за собой разбитую стену, тихий ужас на площади и сына, который не помнил, как только что насмехался над памятью собственной матери.

— Как думаешь, что он от меня хочет? — с надеждой спросил Джастин. Тот лишь пожал плечами, всё ещё не пришедший в себя.

— Без понятия, Джастин... Правда не знаю, — сказал он глухо и, поднявшись с сугроба, начал отряхивать с дублёнки снег и осколки штукатурки. Он сделал несколько неуверенных шагов в сторону дома, потом остановился и обернулся. — А кстати. Удачи.

— Спасибо... — кивнул Джастин и, сглотнув комок тревоги в горле, развернулся и твёрдым шагом направился обратно к зияющему дырой фасаду мэрии.

Спустя неделю

Джастин сидел в глубоком кресле в гостиной, полностью погружённый в книгу, которую подарила ему Дэтри. Последние страницы перелистывались под его пальцами с почтительным трепетом. Время было после полудня, солнечный свет заливал комнату, когда по скрипучей лестнице спустился Трак. Он выглядел немного менее затёртым, чем неделю назад, но тени под глазами никуда не делись.

— Доброе утро, Джастин, — сказал Трак, его голос всё ещё звучал слегка хрипло, но уже без той сонной тягучести.

— Доброе, пап, — ответил Джастин, не отрываясь от последних абзацев. — Сходим немного попозже потренироваться, м?

Трак нахмурился.

— С чего это вдруг?

— Ну, я как будто начал забывать, как драться, мы же уже несколько месяцев сидим в Норнграде, а для того, чтобы помнить приёмы, нужна практика, сам же так говорил, — парировал Джастин, наконец отрываясь от книги и смотря на отца с наигранно-невинным выражением.

— Ага, помню, — Трак медленно кивнул, и в его глазах мелькнула тень старой, привычной заботы наставника. — Ну ладно, давай сходим. Поем только.

И, махнув рукой, он направился на кухню. Джастин закрыл книгу, и на его лице на мгновение промелькнуло выражение облегчения. “Ну, пока всё по плану” ,подумал он.

Неделю назад

Джастин вошёл в кабинет Норндвига, стараясь не смотреть на дыру в стене. Норндвиг снова сидел за своим столом, изучая какие-то потрёпанные свитки и письма, но на этот раз в его позе не было прежней погружённости. Он ждал.

— О, Джастин. Садись, — сказал он, не глядя на него, жестом указывая на кресло. — Как у тебя дела?

— Да... Нормально вроде, — неуверенно ответил Джастин, опускаясь на краешек стула. — А зачем ты папу выбил из здания? Он что-то сделал или сказал не так? — выпалил он, не в силах сдержать главный вопрос.

Норндвиг медленно отложил документ в сторону и потёр длинный, седой, торчащий вверх ус. Его лицо было серьёзным.

— Ну-с... Есть у меня для тебя разговор, Джастин. Хочу поговорить с тобой как со взрослым... Ты же уже такой большой стал... Девки-то, небось, бегают за тобой табунами, — попытался он смягчить атмосферу.

— Ну, деда... Не смущай, — покраснел Джастин, начав ёрзать на стуле, и Норндвиг на секунду рассмеялся — коротко, беззвучно.

— Ну ладно, ладно. В общем, с месяц назад где-то пришло мне письмо с западной границы, где вы были. Весть не самая приятная. Кто-то порубил всю деревню прямо на границе с Диамисией, где был лагерь их солдат. Но того, кто всех убил, не нашли...

— Потому что и свидетелей не осталось? — предположил Джастин с небольшой, нервной улыбкой, но лицо Норндвига оставалось каменным, и улыбка с губ внука тут же сошла.

— Всё правильно. Джастин, не знаю, заметил ты или нет, но с твоим отцом происходит что-то странное.

— Ну да, как-то он закрылся в последнее время... — Джастин задумался. — Может, возраст у него такой? Дэтри говорила, что у мужчин бывает такое в среднем возрасте...

— К сожалению, нет, — Норндвиг покачал головой. Его голос стал тише, но от этого только весомее. — В общем, как ты знаешь, у Трака на левой руке есть «дьявольская метка», которая появилась у него в совсем юном возрасте.

— Да, папа что-то рассказывал про неё, что это проклятье, которое нельзя снять или что-то такое, — вставил Джастин, насторожившись.

— Да, всё правильно. Вот только... Это не проклятье, — Норндвиг сделал паузу, давая словам осесть. — Давным-давно, ещё до того, как Блумриания начала так называться, нашим миром правили боги. Было несколько богов, которые делили весь мир между собой. И в какой-то момент началась война, страшная и кровопролитная. И одного бога изгнали из пантеона богов. Никто наверняка не знает его имени, потому что их у него много, но одно я знаю точно — раньше он был Богом Кошмаров.

— Богом... Кошмаров? — опешил Джастин, и по его спине пробежал холодок.

— Всё правильно. По сказаниям, Бог Кошмаров с того самого момента искал подходящее физическое тело, сосуд, если будет угодно, чтобы вернуться и наказать богов, что изгнали его. И Трак... Он как порождение двух рас по сути был идеальным кандидатом. Мы с твоей бабушкой знали, на что шли, и всё равно решили, что будем с Траком до конца... — Голос старика дрогнул, и он на миг закрыл глаза, словно отгоняя болезненное воспоминание.

— И... Подожди, дед... — Джастину потребовалось время, чтобы осмыслить услышанное. Слова казались тяжёлыми камнями, падающими в тихий пруд его сознания, поднимая муть и волны. — Ты сейчас хочешь сказать, что папа и Бог Кошмаров... Нет, не может быть... Он, получается, под контролем... И ты клонишь к тому, что это папа вырезал целую деревню? — Его голос сорвался на высокой ноте, в нём смешались отрицание, ужас и отчаянная надежда, что он всё неправильно понял.

— Да, всё так, Джастин, — ответил Норндвиг без колебаний. Его подтверждение было тихим, но оно прозвучало как приговор, навсегда меняющий реальность.

— А я... Что... И что нам делать... Как нам... Как нам помочь отцу? Как нам избавиться от Бога Кошмаров? — Джастин говорил обрывочно, его ум лихорадочно пытался найти выход, схватить любую соломинку в этом водовороте ужаса.

— Ты должен будешь изгнать Некто, — ответил Норндвиг.

Время для Джастина замедлилось, а весь мир сузился до этих пяти слов. Они отдались в его ушах оглушительным грохотом. Комната, книги, камин — всё поплыло, потеряло чёткость. Осталась только эта фраза, вонзившаяся в самое сердце.

— Я... — лишь смог вымолвить он, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Да, я понимаю, как это звучит... — голос Норндвига стал мягче, но не менее твёрдым. — Но по-другому, к сожалению, никак. Моих сил не хватит на то, чтобы победить Трака в прямом бою, но ты... Твоя феноменальная скорость и сила. Ты становишься, если уже не встал, в один ряд с Траком по силе.

— Но как я... Могу это сделать? Я не могу бить... своего отца, — прошептал Джастин, и в его голосе прозвучала детская беспомощность, противоречащая его взрослой внешности.

— К сожалению, тебе придётся, — сказал Норндвиг, и в его словах была не жестокость, а великая, вселенская грусть и горечь неизбежного выбора.

Сейчас

Трак и Джастин шли по узкой, утоптанной в снегу тропинке, ведущей за город, к старому пустырю, который местные ребятишки и бойцы использовали для тренировок. Трак шёл впереди, его поза была расслабленной, почти беззаботной. Он закинул руки за голову, сцепив пальцы, и с лёгким любопытством оглядывал заснеженные ели и серое небо. Казалось, тяжёлые тучи последних недель ненадолго развеялись в его душе. Дола мирно лежал свернувшимся клубком на его плече, один из его маленьких глаз-зрачков был приоткрыт и лениво, почти невидяще, поглядывал на Джастина.

Джастин же шёл сзаду, и каждое его движение было резкой противоположностью расслабленности отца. Он был скован, как струна. Его пальцы в перчатке так крепко сжимали древко копья с зелёными наконечниками, что костяшки побелели. Он не шёл — он двигался, как натянутый лук, готовый вот-вот сорваться. Его взгляд метался, не находя покоя: от широкой спины Трака к неподвижному Доле, к заснеженным кустам по сторонам тропы, снова к Траку. Внутри него бушевала буря: леденящий ужас от рассказа деда, жгучее нежелание причинять боль единственному отцу, которого он знал, и давящее чувство ответственности, которое Норндвиг возложил на его ещё не до конца окрепшие плечи. Каждый скрип снега под его сапогами отдавался в ушах громким, обвиняющим эхом.

Дойдя до пустыря — широкого, занесённого снегом поля, окаймлённого с одной стороны темнеющим лесом, а с другой — низкой каменной стеной, — Трак остановился и потянулся, с наслаждением хрустнув спиной.

— Давай, Дола, просыпайся. Небольшая тренировка с Джастином, — сказал он и нежно погладил слизня по голове пальцами.

— М? — пробурчал Дола, его текучая форма слегка взволновалась. Он моргнул каждым из своих маленьких глаз поочерёдно, приходя в себя. — Тренировка?

— Ага, — кивнул Трак, и часть Долы, образующая его хвост, тут же потекла, меняя форму. Вместо острого клинка она сформировала длинное, утяжелённое на конце подобие меча, больше похожее на притупленную тренировочную дубинку — чтобы не нанести Джастину случайных серьёзных травм. — Джастин, начинай. Я готов.

— Мгм, — коротко, почти неразборчиво, ответил Джастин. Он отступил на несколько шагов, приняв боевую стойку, но его поза была неестественно жёсткой, словно его вбили в землю колом. Капля пота, не от жары, а от чудовищного внутреннего напряжения, скатилась по его виску, несмотря на зимний холод. Он напряг всё своё тело, каждая мышца была готова к взрывному действию.

Трак заметил это странное напряжение, его брови слегка поползли вверх, и он на мгновение прищурился, изучая сына. «Переволновался, наверное, давно не дрались», — мелькнула у него мысль, и он не придал этому особого значения.

— Джастин, ну чего ты заст... — начал он с лёгкой, ободряющей улыбкой.

Он не успел договорить фразу «застрял как вкопанный». Воздух перед ним вздрогнул и исказился. Зелёная линия — не размытый силуэт, а именно чёткая, ядовито-изумрудная полоса света, оставленная наконечником копья Джастина, — промчалась в сантиметре от его горла. Трак уклонился чисто на рефлексах, инстинктивно отпрыгнув назад. Его пятки глубоко провалились в снег.

— Оп! — вырвалось у него, и в его глазах вспыхнуло неподдельное удивление, быстро сменившееся азартом. — Неожиданно, молодец!

Он тут же перегруппировался, приняв оборонительную стойку, его «дубинка» из Долы заняла позицию для парирования. Его зрачки начали метаться из стороны в сторону, пытаясь уследить за мелькающей, как призрак, фигурой Джастина. Тот не стоял на месте — он носился вокруг отца короткими, невероятно быстрыми рывками, создавая иллюзию, что его несколько, атакуя то с фланга, то пытаясь зайти сзади.

— Ну же, Джастин, разве это всё, что ты можешь нам показать? Скучно же! — легко подтрунивал Трак, стараясь вывести сына на более предсказуемую, управляемую атаку, задать ему привычный учебный темп.

— Да я стараюсь! — прозвучал отрывистый, сдавленный ответ из клубка зелёных вспышек. И Джастин, будто подстёгнутый этими словами, действительно ускорился. Его следующая атака была уже не зондирующей, а целенаправленной и мощной — он материализовался прямо перед Траком, и его копьё, залитое зелёчным сиянием, нацелилось прямо в центр груди отца.

Трак, успевший заметить мелькание сына в последний миг, резко поднял дубинку-Долу, поставив жёсткий вертикальный блок. Сталь скрежетала о магически уплотнённую слизь. Используя импульс удара, Трак развернулся на 360 градусов, как волчок, и тут же нанёс контрудар — широкую, сметающую дугу тупым концом «меча» в бок Джастина. Тот, будто специально замедлившись, открылся под удар. Удар пришётся вскользь, но с достаточной силой, чтобы отбросить парня и заставить его споткнуться.

— Эй, осторожнее! — буркнул Трак, с лёгким раздражением опуская оружие. — Ты что, решил проиграть по-быстрому?

— Прости... — пробормотал Джастин, вытирая тыльной стороной перчатки кровь, выступившую на нижней губе от случайного касания собственного зуба при ударе. Он выпрямился и посмотрел на отца прямо, в упор. — Просто... в голове другие мысли. Про ту деревню на границе. Ту, что всю вырезали.

— Вырезали? Деревню? О чём ты? — Трак нахмурился, автоматически возвращаясь в стойку и парируя очередной, уже более вялый удар Джастина, больше похожий на отвлечение.

— Нуу... Деда сказал, что там кто-то вырезал деревню... Очень жестоко, — сказал Джастин, его голос звучал натянуто.

— Да уж, тот, кто это был, наверное, монстр, — отозвался Трак, делая шаг в сторону, его глаза продолжали следить за движениями сына, но в них появилась тень задумчивости.

— Не то слово, — Джастин сделал короткую паузу, будто собираясь с духом. — Может, ты видел что-то? Ты же вроде в тот день пропал, когда мы хотели сходить в бани. А потом мы резко поехали в Норнград.

— Я? — Трак произнёс это слово странно — не как вопрос, а как эхо. И вдруг он резко встал как вкопанный, опустив оружие. Его защита исчезла. Джастин, уже занесшийся для следующей атаки, по инерции полетел прямо на него и остриём копья, пусть и затупленным для тренировки, задел Трака по щеке, оставив тонкий, кровавый порез. — Пап? Ты чего не уклонился?

Трак не реагировал на боль. Он медленно поднял руку, коснулся пальцами щеки, посмотрел на алую каплю на коже. Потом его взгляд медленно, очень медленно, поднялся на Джастина. В его глазах не было ни боли, ни гнева. Они были пустыми, спокойными до жути.

— Джастин... Что ты ещё знаешь про резню в деревне? — спросил он ровным, безэмоциональным голосом.

— Ну эээ, больше ничего, вот и спрашиваю у тебя... — Джастин отступил на шаг, чувствуя, как по спине ползёт ледяной мурашек. — Пап?

Но Трак уже не слушал. Он медленно, словно шея была сделана из ржавых шестерён, повернул голову в сторону, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом так же медленно вернул взгляд на Джастина. Его выражение не изменилось.

— Джастин... Положи копьё, — приказал он, положив свой тяжёлый, не моргающий взгляд на руку сына, которая сжимала древко так крепко, что, казалось, вот-вот сломает его. Поза Джастина тоже изменилась — это была не стойка для атаки, а стойка для жёсткой обороны, готовность к отчаянному отпору. Но он стоял на месте, парализованный происходящим.

— Джастин, я повторяю ещё раз, сложи копьё, — повторил Трак, и на этот раз в его голосе прозвучала сталь. Он сделал шаг вперёд, поворачиваясь к нему всем корпусом.

— Трак, что такое? Вы же просто тренируетесь, — вдруг, испуганно, вклинился Дола, его металлический голосок дрожал.

Трак, даже не глядя на слизня, резким, змеиным движением схватил его за голову, сжав пальцы так, что форма Долы исказилась от боли.

— Если ты ещё раз влезешь в мой диалог с кем-то, то я полностью порабощу твоё жалкое металлическое сознание, — прошипел он прямо в лицо Доле голосом, полным такой холодной, нечеловеческой ненависти, что Дола замолчал, застыв в ужасе.

— Дола! — вскрикнул Джастин, и зелёная вспышка магической энергии, чистой, инстинктивной реакции, озарила Трака. Джастин резко, с силой оттолкнул отца ладонью в грудь, вырывая его из кошмарного транса, в который тот погружался. — Да что с тобой?!

Трак отлетел на несколько метров, сделал пару акробатических кувырков в воздухе и сгруппировавшись приземлился на ноги и одну руку, как большая кошка. Он медленно поднял голову, и на его лице расплылась широкая, неестественная улыбка, которая никогда не принадлежала Траку.

— Неужели это и есть план старика? — сказал он, и это был уже совсем другой голос — насмешливый, полный превосходства и древней, запредельной злобы. Это уже был не Трак.