Ключ

— Пап? — Джастин стоял, застыв в оборонительной стойке, копьё наперевес. Разум отказывался верить, но инстинкты кричали, что от существа в обличье отца сейчас можно ожидать чего угодно.

— Пап? Серьёзно? — сказал «Трак» и выпрямился в полный рост, его движения были плавными, уверенными, лишёнными привычных Траку ленивых манер. Он поднял руки, изобразив в воздухе кавычки. — Пацан, ты правда считаешь, что твой «отец» всё ещё тут?

Джастин сглотнул. Сердце бешено колотилось где-то в горле, но слова Норндвига звучали в ушах грозным набатом.
— Значит... Раз ты не мой папа, то тогда я сделаю то же самое, что и деда... Выбью тебя из него силой, — проговорил он, и с каждым новым словом голос его становился твёрже, увереннее, будто он набирался решимости не изнутри, а из самой произносимой угрозы.

Но Трак исчез. Не сдвинулся с места, не отпрыгнул — просто растворился в воздухе. И в следующее мгновение его тёплое дыхание коснулось уха Джастина, а голос, тихий, как змеиное шипение, прозвучал прямо за спиной:
— Сам-то в это веришь?

Джастин вскрикнул и резким, почти паническим рывком отпрыгнул вперёд, удлиняя дистанцию. Его спина покрылась ледяным потом.
— А теперь убегаешь? — «Трак» не двигался с места, лишь наблюдал за ним с презрительной усмешкой. — Как ты собрался «выбивать» меня из Трака, Джастин?

Джастин сжал древко копья так, что дерево затрещало под напором. Его взгляд метнулся к Доле, всё ещё зажатому в руке существа. На текучем «лице» слизня читалась вся палитра ужаса — шок, беспомощность, отчаяние. Это зрелище подействовало на Джастина, как удар хлыста. Ярость, чистая и горячая, на миг вытеснила страх. Он напряг ноги, мышцы бедер взбугрились под тканью штанов, и он совершил взрывной скачок. Пространство сжалось — и он уже перед «Траком», занося копьё, чтобы вонзить его прямо в шею, в то место, где, как учил его сам Трак, даже самого сильного противника можно вывести из строя наверняка.

Но лезвие не встретило плоти. «Трак» даже не шелохнулся, лишь рука с Долой мелькнула в воздухе. Слизь мгновенно сформировала тёмный, почти чёрный клинок, который с резким звоном отразил удар, отшвырнув копьё в сторону. Джастин, уже инстинктивно пытавшийся отскочить, не успел. «Трак» с нечеловеческой силой ткнул ногой в землю. Удар был не в Джастина, а в сам пустырь.

Земля содрогнулась. С глухим, страшным рокотом из-под снега и промёрзлой почвы побежала глубокая, зияющая трещина. Она расползалась с чудовищной скоростью, как паутина судьбы, поползла через всё поле, добежала до края города, и где-то вдали раздался треск — трещины, как молнии, лизнули фундаменты крайних домов, оставив на каменных стенах зловещие шрамы.

— Урок первый: выбей почву из-под ног противника, — проговорил «Трак» своим новым, командным тоном, будто читая лекцию. И затем, размашистым, нарочито медленным движением, словно давая ученику время осознать ошибку, он нанёс удар тупым концом меча-Долы. Удар был мощным, но не смертельным — скорее сбивающим с толку, отбрасывающим.

Джастин, всё ещё оглушённый землетрясением, уклонился на чистом рефлексе, отскочил в сторону и инстинктивно сделал вдох, пытаясь восстановить ритм дыхания. Это была естественная, долгими тренировками вбитая пауза.

Окно длилось доли секунды. «Траку» хватило и этого. Форма Долы на его руке снова перетекла, на этот раз в длинный, тонкий, как хлыст, отросток с острым, как бритва, кончиком. Он свистнул в воздухе и со всего размаха ударил Джастина по голени, выше щиколотки. Раздался приглушённый хруст, и Джастин с криком боли рухнул на одно колено.

— Урок второй: Не давай противнику восстановиться, — отчеканил «Трак», не приближаясь, но его голос звучал так, будто он стоит прямо над ухом сражённого юноши.

— Пап, да приди в себя, это же не ты! — выкрикнул Джастин, хватаясь за голень, из-под разорванной ткани которой сочилась кровь. В его голосе была не злоба, а отчаянная, почти детская мольба.

Но «Трак» лишь усмехнулся, глядя на него сверху вниз.
— Джастин, Джастин, Джастин... Ты правда веришь, что твои вопли помогут делу? Мы не в книжке, которую ты читал.

— Да заткнись ты уже... — прошипел Джастин сквозь стиснутые зубы, превозмогая пронзительную боль в ноге. Игнорируя её, он с рыком вновь набрался сил и бросился в атаку. На этот раз его движения были отточеннее, быстрее. Зелёные вспышки копья закрутились вокруг «Трака» в яростном вихре. Это был танец. Но не изящный поединок равных, а отчаянная, неуклюжая пляска обречённого. Джастин атаковал во всю свою немалую силу, пытаясь задеть, ранить, хоть как-то достать противника. Но каждая его атака, каждый замах копья на смертельный удар в горло, в сердце, в глаз — всё это разбивалось о внутренний барьер. Психологически он всё ещё не мог нанести отцу смертельный удар. И «Трак», с холодной, бездушной точностью замечая каждое это мгновенное колебание, лишь усмехался — тихо, презрительно.

Он игрался. Каждый блок, каждый парирующий удар наносился с таким надменным, небрежным видом, что у Джастина в горле вставал ком бессильной ярости и отчаяния. Он метался, тратил силы, а существо в теле отца лишь слегка покачивалось, отбивая атаки одной рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

И в один из таких отчаянных рывков, когда копьё Джастина со свистом рассекало воздух, направляясь в бок «Трака», случилось неожиданное. Дола, до этого момента зажатый и неподвижный, вдруг совершил резкий, судорожный рывок. Всей своей массой он сместил руку «Трака», в которой был сформирован клинок, в сторону, на мгновение открыв грудную клетку.

— Джастин, давай! — просипел слизень своим металлическим, полным отчаяния голосом.

Это был шанс. Единственный. Рефлексы, вбитые годами тренировок, сработали быстрее мысли. Джастин, уже занесшийся для удара, вложил в него всю оставшуюся силу, всю боль, весь страх и всю ярость. Копьё, озарённое яростным зелёным сиянием, рванулось вперёд, целясь прямо в сердце.

Но «Трак» был слишком быстр. Даже ослабленный неповиновением своего симбиота, он в последнее доли секунды сумел чуть сместить корпус вбок. Вместо сердца остриё с хрустом пронзило плоть и кость, вонзившись глубоко в левое плечо, чуть ниже ключицы. Раздался сдавленный, хриплый выдох — первый признак настоящей боли от существа.

«Трак» отпрыгнул назад, вырвавшись с копья, оставив на его наконечнике тёмную кровь. Он отошёл на несколько шагов, скосив глаза на свою руку. Из рваной раны на плече хлестала алая струя, пропитывая рубаху и дублёнку. Рана была глубокой и серьёзной.

— Чёртов слизень, — тихо, почти без эмоций пробурчал он, глядя сначала на рану, потом на Долу, который съёжился, готовясь к возмездию. Потом его взгляд перешёл на Джастина, стоящего с окровавленным копьём и дрожащего от напряжения и боли. — Ладно, закончим на этом.

Трак замолчал. Резкая, животная боль, казалось, на миг пробила толщу чужого контроля. Его лицо, искажённое гримасой боли и ярости, на секунду застыло, стало пустым, а потом застыло в новом выражении — нечеловечески холодном, расчётливом, как у хищника, высматривающего слабину в добыче.

— Пап? Это ты? — спросил Джастин, голос его дрогнул от зародившейся, хрупкой надежды. Может, этот удел, эта боль вернули его?

Ответ пришёл мгновенно и без слов. Чисто на инстинктах Джастину пришлось резко пригнуться. Воздух перед ним взорвался — Трак, будто на реактивной тяге, без всякого разбега оказался прямо перед ним. Меч-Дола, уже не тупой, а с смертоносным лезвием, прочертил в воздухе широкую, сокрушительную дугу, норовив снести голову парню с плеч. Джастин присел на корточки, почувствовав, как ледяное лезвие рассекает воздух над его макушкой, срезая несколько прядей волос. Не вставая, он сделал резкий перекат в сторону и, оттолкнувшись лишь руками от земли, совершил прыжок назад.

В воздухе он успел развернуться и увидел — Трак уже там, куда он приземлится, его рука с клинком занесена для следующей, молниеносной атаки. Джастин, всё ещё в полёте, едва успел подставить древко копья. Удар пришёлся в самое неудачное место, с огромной силой. Времени на правильный блок не было. Металлический лязг разнёсся по полю — копьё вырвалось из онемевших пальцев Джастина и с глухим стуком упало в снег в десяти метрах от него, оставляя его безоружным перед разъярённым противником.

— Папа, пожалуйста, хватит. Прошу тебя! — выкрикивал Джастин, отскакивая, его голос был полон отчаяния, но звучал он как глас вопиющего в пустыне.

Трак не слушал. Удар, отбросивший копьё, тут же перешёл в следующее движение — мощный толчок открытой ладонью в грудь. Джастина отбросило на добрый десяток метров. Он с грохотом приземлился на спину, выбив из лёгких воздух, но резко вскочил, и ему тут же пришлось уворачиваться — от серии ударов ногами, от молниеносных выпадов клинком, от хлыстообразных атак Долы. Это был не поток отдельных атак. Это была одна непрерывная, бешеная волна насилия, не дававшая и доли секунды на передышку, на мысль, на глоток воздуха.

“Нужно использовать свою скорость, дать себе преимущество”, пронеслось в голове Джастина, заглушая панику. И он, отчаявшись, пошёл ва-банк. Внутри него что-то щёлкнуло. Он перестал пытаться уворачиваться от каждого удара и вместо этого сосредоточился, направив всю свою внутреннюю ману, всю магическую энергию, не на усиление ударов, а внутрь себя. Он начал ускорять молекулы собственного тела, разгонять свои нейронные связи, своё восприятие до предела и за предел. Мир вокруг замедлился, звуки растянулись в низкий гул, снежинки застыли в воздухе. Он ускорился в тысячи раз.

— Я спасу тебя, я спасу тебя, — бормотал он про себя, и слова звучали в его ускоренном сознании растянуто, неестественно. — Всё хорошо, всё хорошо... хорошо, хорошо... — это была мантра в бушующем потоке времени.

Увидев «Трака» замершим в середине невероятно медленного для него выпада, Джастин собрал всю свою физическую силу, всю скорость, всю отчаянную решимость. Он стал не зелёной вспышкой, а размытым пятном реальности. И врезал в неподвижную, с его точки зрения, фигуру отца. Удар пришётся в корпус со всей силой, которую только можно было выжать из ускоренного тела.

Раздался оглушительный, как удар грома, хлопок. Земля под ногами Трака содрогнулась, образовав небольшую воронку, из которой вырвался фонтан снега и земли. Джастин, остановившись и проскользив по инерции, тяжело дыша, посмотрел на точку удара. Дымка от взрыва силы медленно рассеивалась.

— Получилось? — прошептал он сам себе, надежда снова, как ядовитая змея, подняла голову в его груди.

Из клубящейся пыли и снега раздался спокойный, почти скучающий голос:
— Конечно получилось... разозлить меня ещё больше.

«Трак» тут же оказался у Джастина. На этот раз даже не было иллюзии дистанции или времени. Он просто был там, в его личном пространстве, ещё до того, как боль от предыдущих ударов успела дойти до сознания. Рука с клинком опустилась не на блокирующее оружие, а прямо на уже травмированную, окровавленную голень парня. Удар был коротким, резким и чудовищно точным. Раздался сухой, отвратительный хруст, заглушённый тканями. Кость не выдержала.

— Ааагх! — крик Джастина вырвался хриплым, полным невыносимой боли воплем. На чистом адреналине и животном страхе он метнулся назад, волоча сломанную ногу. Боль пронзала сознание белым светом.

Трак оказался перед ним, как его тень. Следующий удар нацелился уже на вторую, здоровую ногу. Джастин, через пелену боли, всё же успел дёрнуть её, и лезвие лишь рассекло мышцу бедра, оставив глубокий, кровоточащий порез. Но это не остановило атаки. Следующим движением, почти небрежным, «Трак» нанёс удар кулаком в лицо. Джастин почувствовал, как хрустнул нос, мир поплыл в багровых пятнах, и его отбросило на несколько метров, где он грузно шлёпнулся в снег.

Он попытался встать. Руки подкосились. Силы хватило лишь на то, чтобы встать на четвереньки, отплевываясь кровью и осколками зубов. Каждый вдох обжигал разбитое лицо и рёбра.

— Вот же чёрт... — выдохнул он, хрипя. — Пап, я думал, что ты любишь меня... — голос его был сдавленным, полным детской обиды, прорывающейся сквозь боль. — Думал, что перед тем как убивать собственного сына, скажешь что-то... Или может, вообще очнёшься...

Слёзы, горячие и солёные, смешивались с кровью на его щеках, оставляя грязные дорожки.
— Ну почему всё так...

«Трак» даже не среагировал на эти слова. Они отскочили от него, как горох от стены. Он вновь оказался рядом. Не замахиваясь, простым, безжалостным пинком в живот, он подбросил обессилевшее тело Джастина в воздух. Сам же, будто демонстрируя полный контроль, подпрыгнул следом, выше, и нанёс ещё один, сокрушающий удар сверху вниз, вбивая парня обратно в землю, как гвоздь.

Джастин приземлился с таким глухим стуком, что казалось, треснула сама земля. Сознание уплывало, но инстинкт выживания заставил его перекатиться, доползти. Он наткнулся спиной на какой-то торчащий из-под снега валун, древний и холодный. Это был его последний «оплот». Силы покидали его. Он мог лишь сидеть, прислонившись к камню, глядя сквозь затуманенное болью зрение на приближающуюся фигуру.

Трак уже стоял перед ним. В его руке клинок Долы сверкал ледяным блеском. Ни тени сомнения, ни капли прежней снисходительности — лишь холодная, безэмоциональная, смертельная решимость. Он занёс руку для последнего, завершающего удара.

16 лет назад

Трак разгребал завалы в одном из маленьких, пограничных городков, что оказался на пути двух армий. Воздух пах дымом, пеплом и смертью. Где-то вдали, среди руин, мелькали фигуры Ника и Лотуса — они помогали уцелевшим горожанам искать выживших после скоротечной, но жестокой стычки. Работа была тяжёлой, молчаливой.

И тут, сквозь гул отдалённых голосов и шорох осыпающихся камней, Трак уловил звук. Очень тихий. Детский плач. Не истеричный, а скорее уставший, потерянный, похожий на писк раненого зверька.

Он стал разгребать обломки более целенаправленно, отбрасывая куски штукатурки и сгоревших балок. И за очередным, крупным фрагментом стены он увидел её. Женщину. Она застыла в странной позе — стоя на четвереньках, упёршись руками и головой в каменную плиту, образовав собою некий кокон. Трак аккуратно, почти с благоговением, взял её за плечо и перевернул. Тело было холодным и негнущимся.

Под ней, плотно укутанный в толстое, пыльное одеяло, лежал ребёнок. Малыш, не больше года. Он не плакал уже, а лишь смотрел огромными, тёмными, не по-детски серьёзными глазами, полными немого вопроса, прямо на Трака.

— У тебя такие большие глаза, — тихо, почти шёпотом сказал Трак, беря ребёнка на руки. Малыш не испугался, не закричал. — Ты как будто из сказки вылез.

— Ну что там у тебя? — донёсся голос Ника, подошедшего поближе. Командир выглядел уставшим, его лицо было испачкано сажей.

— Ребёнок, мать мертва, — коротко доложил Трак, кивнув на тело женщины.

Ник с глубоким, безнадёжным сожалением посмотрел на ребёнка в руках товарища, потом на Трака.
— Понятно. Мы всё... Будем в расположении, если что.

— Ага... — Трак лишь кивнул, провожая взглядом уходящего Ника. Потом он медленно осмотрелся: руины, дым, редкие фигуры выживших, копошащиеся в пепелище. Он прижал ребёнка ближе к груди, ощущая его лёгкий вес и тепло сквозь одеяло.
— Война никогда не меняется, да, малыш? — спросил он тихо, глядя в эти огромные, всё понимающие, как ему казалось, глаза.

Сейчас

— Война никогда не меняется, да, пап? — прохрипел Джастин из последних сил, глядя в пустые, невидящие глаза существа перед ним. Он приготовился. Не к удару — сил не было. Он приготовился принять его. Закрыл глаза, ожидая холодного прикосновения стали к горлу.

Но удар не пришёл.

Вместо этого раздался резкий, металлический лязг. Лезвие остановилось в паре сантиметров от его шеи, дрожа в застывшем воздухе. Джастин открыл глаза. Рука «Трака» тряслась, мышцы на ней взбугрились, будто борясь с невидимой силой.

— Джастин? — спросил вдруг голос. Но это был другой голос. Хриплый, сбитый, полный дикого, животного ужаса. Голос Трака. Его настоящий голос.

Трак — уже не «он», а он — резко отшатнулся, как от касания раскалённого железа. Клинок Долы бессильно упал в снег. Он посмотрел на свои руки, залитые чужой кровью, на изуродованное, окровавленное тело сына, прислонившегося к камню.

— Я... Что... П-почему... — он не мог связать и двух слов. Его ноги подкосились, и он тяжело свалился на пятую точку в снег, продолжая судорожно осматриваться: на развороченное поле, на трещины в земле, доходящие до города, на копьё, валяющееся вдалеке. Картина кошмара складывалась в единое, невыносимое целое.

Джастин же, увидев знакомый взгляд — растерянный, испуганный, полный боли, — с невыразимым облегчением расслабился. Напряжение, державшее его на грани сознания, ушло.

— Ну наконец-то... — выдохнул он, и его голова беспомощно склонилась на грудь. Сознание покинуло его, и тело начало медленно сползать с камня.

— Джастин! — Рев, полный отчаяния и вины, вырвался из груди Трака. Он ринулся вперёд, успев подхватить сына за мгновение до того, как тот рухнул бы лицом в снег. Он прижал его к себе, ощущая, как слабо бьётся сердце под разорванной одеждой, как неестественно вывернута нога.

— Чёрт, чёрт, чёрт... — он бормотал, укладывая Джастина обратно на камень, стараясь быть как можно нежнее. Его пальцы, окровавленные и дрожащие, нашли сломанную голень. Кость явно прощупывалась под кожей.

Трак отбросил в сторону всю осторожность, все мысли о собственной безопасности. Он опустился на колени в снег перед сыном, с силой прижал обе ладони к ужасной травме и закрыл глаза, собравшись с духом.

— Богиня Света... — его голос сорвался на первом же слове. Он сделал глубокий, судорожный вдох, пытаясь взять себя в руки. — Даруй мне силу... С-силу, что исцелит любые раны... что... чёрт... что осветит тёмный путь...

Он заикался, чуть ли не задыхался. Слова древнего заклинания, выученного когда-то от Дэтри, путались, смешивались с хриплыми всхлипами. По его щекам текли слёзы, смешиваясь с кровью Джастина на его руках. Он чувствовал жгучую пустоту внутри, ужас от того, что он натворил, и безумную, всепоглощающую надежду, что ещё не всё потеряно.

И в этот момент пошёл снег. Не буран, а тихий, почти благоговейный. Крупные, пушистые хлопья начали медленно опускаться с серого неба, ложась на разорванную землю, на окровавленный снег, на неподвижное тело Джастина и на согбенную фигуру Трака, окутывая сцену немого ужаса хрупким, чистым покровом.

— Джастин, не умирай... прошу тебя, — прошептал Трак, уже не обращаясь к богине, а просто моля своего сына, вкладывая в эти слова всю оставшуюся в его израненной душе любовь и отчаяние. Он продолжал лечить, посылая в сломанную плоть и кость потоки целительной магии, которая выжималась из него самой ценой — ценой его собственной, едва вернувшейся воля к жизни.

Прошло полтора года.

Было лето. Даже в суровых заснеженных горах Норнграда властвовало короткое, но яркое солнце. Снег по склонам, обращённым к югу, понемногу подтаял, обнажив тёмную, сырую землю и серые камни, а в городе с крыш звонко капала вода. Трак проснулся с первыми лучами, пробивавшимися сквозь ставни. Не завтракая, лишь натянув на себя лёгкую тренировочную рубаху и штаны, он выбежал из дома, оставив дверь настежь. Холодный утренний воздух, ещё не прогревшийся, ворвался в лёгкие, обжигая их чистотой и свежестью, бодря каждую клетку. Он бежал не спеша, ровно, наслаждаясь ритмом собственного дыхания и пульса. Улицы были ещё сонными, лишь из редких труб поднимались первые струйки дыма, да где-то далеко скрипела дверь колодца.

Трак добежал до последнего домика на окраине, откуда уже начиналась тропа, ведущая к горным пастбищам. И тут его взгляд уловил движение на дороге вдали, петляющей между холмами. Одинокая фигура, едва различимая в утренней дымке, медленно, но уверенно приближалась к городу.

— Какая-то знакомая фигура, — подумал про себя Трак, замедлив шаг и прищурившись, пытаясь разглядеть детали сквозь слепящее низкое солнце.

Фигура вдали, видимо, тоже заметила его. Она остановилась, а потом начала махать рукой — широко, размашисто, как старые знакомые, случайно встретившиеся после долгой разлуки. Сердце у Трака ёкнуло. Он присмотрелся. Поза, рост, манера держаться... Неужели?

— Ник? — негромко спросил он сам себя, и в следующий миг уже бежал, срываясь с места в карьер, не чувствуя под ногами земли. — Ник! — его крик, полный невероятной, внезапной радости, раскатился по утренней тишине.

И ему ответили. Голос, такой же сильный и знакомый, донёсся с дороги:
— Трак!

Трак добежал до друга, и они сошлись в крепком, по-братски мощном объятии, хлопая друг друга по спинам так, что эхо разнеслось по окрестным холмам. От Ника пахло дорожной пылью, солёным потом и чем-то неуловимо родным — воспоминаниями о казармах, долгих переходах и кострах.

— Ник! Ты как тут оказался? — отстранившись, но не отпуская руки с плеча друга, спросил Трак, его лицо озаряла широкая, искренняя улыбка, которой не было видно давно.

— Да был рядом, — ответил Ник, тоже ухмыляясь. Его лицо было более обветренным, чем прежде, но в глазах светилось то же старое, доброе лукавство. — Думаю, чего бы и не заглянуть к давнему другу. Проведать.

— Ха-ха! Я так рад тебя видеть! — Трак рассмеялся, и этот смех звучал легко и свободно. Его взгляд упал на потрёпанный дорожный мешок за спиной Ника. — Давай сумку, помогу!

И он, не дожидаясь ответа, уже снимал тяжёлую котомку с плеча друга, взваливая её на себя с такой лёгкостью, будто она была набита пухом. Они развернулись и пошли обратно в город, к дому, их шаги теперь были размеренны и неторопливы, а разговор — оживлённым потоком вопросов, шуток и воспоминаний, прерванных на полтора долгих, тяжёлых года. Снег вокруг таял, и казалось, таяла и последняя глыба льда, сковавшая сердце Трака.

Дойдя до дома Трака — не того старого, а нового, более просторного, построенного после всех событий на окраине, — парни ещё на пороге услышали звонкий, пронзительный детский голосок.

— Папа! — послышалось из-за двери, которая действительно была приоткрыта. — Опять ты дверь за собой не закрываешь, а если я заболею?!

На пороге стояла маленькая девочка, лет четырёх, с растрёпанными после сна длинными тёмными волосами, большими карими глазами, полными праведного негодования, и в ночнушке, явно великоватой для неё. Она упёрла руки в боки и смотрела на Трака со всей серьёзностью, на какую была способна.

Трак, всё ещё сияющий от встречи, растерянно улыбнулся.
— Катрин... Да тише, тише... — пытался он усмирить пыл своей новоявленной приёмной дочери, которую подобрал в разорённой деревушке около года назад и, к удивлению многих и прежде всего самого себя, приютил.

— Катрин? — переспросил Ник, ошеломлённо переводя взгляд с девочки на Трака и обратно. Его мозг лихорадочно пытался сопоставить образ сурового воина Трака с этой крошечной, взъерошенной хозяйкой, выговаривающей ему за открытую дверь.

Девочка, услышав своё имя от незнакомца, резко повернула голову. Её карие глаза, мгновение назад полные гнева, стали настороженными и изучающими. Она пристально, без стеснения, осмотрела Ника с ног до головы, будто сканируя его на предмет опасности. Затем, не сказав ни слова, стрелой метнулась к Траку и крепко ухватилась за его штанину, спрятавшись за его ногой, и лишь потом выглянула, чтобы задать вопрос.
— Пап, это кто? — прошептала она, прижимаясь к его ноге.

Трак рассмеялся, и в его смехе звучала неподдельная нежность. Он наклонился и без труда поднял Катрин на руки.
— Да не бойся, Катрин, это мой брат, хоть и не по крови... В общем, это Ник.

Девочка, сидя на руках у отца, нахмурила свой маленький лобик.
— Брат? Не по крови? — она явно не могла уложить в голове эту концепцию.

— Ой, боже, да не мучай ты девочку своими замудрёнными фразами, — послышался из глубины дома усталый, но тёплый женский голос. Из-за поворота коридора показалась Дэтри. Она была в простом домашнем халате, её длинные чёрные волосы были собраны в небрежный пучок, а на лице читалась лёгкая утренняя сонливость. Увидев Ника, она слегка приподняла бровь, но в её глазах было лишь лёгкое удивление и усталая привычка ко всему. — Привет, Ник. Какими судьбами?

— А где же Джастин? — спросил вдруг Ник, осматриваясь по сторонам, как бы ожидая увидеть парня, выскакивающего из-за угла с одной из своих шуток. — Ему же вроде должно быть сейчас... 18? Или он уже съехал от тебя со своей пассией, — подмигнул он и дружески ткнул Трака локтем в бок, ожидая услышать привычные ворчание или похабный анекдот в ответ.

Но вместо этого он увидел, как лица Трака и Дэтри одновременно, будто по команде, побледнели. Улыбка сошла с лица Трака, сменившись напряжённой маской, а в глазах Дэтри мелькнула тень старой, глубокой боли. Воздух в прихожей на мгновение стал густым и неловким.

— Джастин? Он живёт с Норндвигом, — сказал Трак, и его голос прозвучал слишком ровно, слишком обрывисто, как у человека, заучившего трудную фразу.

Ник, с его старым боевым чутьём, мгновенно уловил смену атмосферы. Он понял, что наступил на мину, о существовании которой не подозревал.
— Аа, ну понятно, — поспешно сказал он, кивая, и сделал шаг вперёд, переводя взгляд на уютный интерьер дома, явно давая понять, что не станет развивать эту тему дальше. Он не был готов к этому разговору, да и явно сейчас был не лучший момент.

— Ну, пойдёмте в дом! — сказал Трак, с заметным усилием вырываясь из тёмных воспоминаний, и его голос снова стал приветливым, хотя и немного натянутым.

Все зашли внутрь, где их сразу окутал не просто запах, а целая симфония ароматов: тушёного мяса с кореньями, свежеиспечённого хлеба с хрустящей корочкой, каких-то пряных трав и сладковатой выпечки. С приходом Дэтри в этот дом быт перестал быть просто бытом — он стал маленьким волшебством. На кухне ножи сами собой, под мерный стук, шинковали овощи, кастрюли тихо побулькивали на плите, регулируя жар, а в углу веник и метла вальсировали по полу, аккуратно сгоняя пылинки в кучку. Катрин, привыкшая к этому, даже не обращала внимания.

— Так, Дэтри, а ты почему тут? — спросил Ник, скидывая потрёпанный плащ на вешалку и с любопытством наблюдая за танцующей утварью. — На кого оставила библиотеку?

— Ну... — начала Дэтри, поправляя халат. — Там сейчас есть Хэд, который присматривает за ней. Так что я решила взять себе небольшой отпуск... на пару лет, — сказала она небрежно, как будто речь шла о выходных.

— Вот оно что, да уж... — Ник усмехнулся, качая головой. — Давно я Хэда не видел, интересно, как там наш здоровяк.

— А кто такой Хэд? — вклинилась вдруг Катрин, всё ещё сидя на руках у Трака и с интересом наблюдая за разговором взрослых.

— Нуу... Как тебе объяснить, — начал Трак, почесав затылок. — Это огромный парень, которому бы пришлось постоянно пригибаться в нашем доме, — сказал он и рассмеялся, представляя, как Хэд пытается втиснуться в эти дверные проёмы.

— Хммм, — Катрин задумалась, её бровки сомкнулись. — Он что — великан?

— Можно и так сказать, — улыбнулся Трак, целуя её в макушку, и в его улыбке наконец-то не осталось и тени прежней грусти.

— Ну, давайте завтракать, — сказала Дэтри, деловито поправив салфетки и жестом пригласив всех к большому дубовому столу, уже накрытому яркой скатертью.

Все уселись: Трак с Катрин на коленях, девочка наотрез отказалась садиться на свой стульчик, Дэтри во главе стола, и Ник напротив Трака. И тут началось маленькое шоу. Тарелки с дымящейся похлёбкой плавно «приплыли» по воздуху, точно заняв свои места перед каждым. Ломтики хлеба, подрумяненные и посыпанные тмином, аккуратно уложились в плетёную хлебницу, которая сама подвинулась в центр стола. Масло в маслёнке размягчилось до идеальной консистенции.

— Мам, подай хлебушка, — сказала Катрин, не глядя, протягивая ручонку в сторону корзинки.

— Я не мама, — автоматически, но уже без прежней строгости поправила её Дэтри и лёгким взмахом пальца направила кусок хлеба прямо в протянутую ладошку.

Девочка, получив желаемое, показательно надула губы, выражая протест против этого постоянного уточнения, но, не в силах устоять перед ароматом, тут же отломила кусочек и обмакнула его в свою похлёбку.

— Трак, — начал Ник, отложив ложку и вытирая рот салфеткой, которую тоже услужливо поднесла ему невидимая сила.

— М? — Трак поднял брови, оторвавшись от кормления Катрин, и посмотрел на своего друга.

— Нам надо будет сходить к Норндвигу, есть информация для него, — сказал Ник, понизив голос, хотя в доме, кроме них, никого не было.

— Да это и так было понятно, — ответил Трак, слегка улыбнувшись. — Ты бы явно с пустыми руками не пришёл.

— Так, ребят, — голос Дэтри прозвучал ровно, но в нём явно читалось «прекратите немедленно». — Давайте без обсуждения дел за столом. Это всё же обеденный стол, а не стол переговоров.

И тут случилось нечто, будто сорвавшееся с плёнки старой хроники. Трак и Ник, как по заученной двадцать лет назад команде, синхронно выпрямили спины, приложили ладони к вискам в идеально отточенном салюте и хором рявкнули:
— Есть, мэм!

Дэтри закатила глаза так выразительно, что казалось, они вот-вот вывалятся и укатятся под стол.
— Время идёт, а вы вдвоём вообще не меняетесь, — вздохнула она, но уголки её губ непроизвольно дрогнули.

Трак и Ник встретились взглядом, и в следующую секунду громкий, беззаботный, настоящий смех двух старых солдат сотряс уютную кухню, заставив дребезжать стаканы и улыбнуться даже строгую хозяйку. Катрин, не понимая, в чём дело, но заразившись общим весельем, тоже рассмеялась своим звонким детским смехом. На миг все тяжёлые тени прошлого были отброшены в угол, где их терпеливо подметала волшебная метла.

Дойдя до мэрии — внушительного здания из тёмного норнградского гранита — и поднимаясь по широким, массивным каменным ступеням ко входу, Трак кивнул одному из стражников, молодому парню с серьёзным лицом.

— Эй, Эйзанд! Отец на месте? — спросил Трак, приветственно поднимая руку.

— Так точно, Трак! — стражник вытянулся в струнку и отдал честь, его ладонь чётко щёлкнула о козырек шлема.

— Да всё, всё... Не нужно почестей, Эйз, — Трак махнул рукой, подходя ближе и дружески хлопнув парня по латной наручи. — Мы вообще-то с тобой пиво вместе пили на прошлых Святках, помнишь?

Эйзанд лишь смущённо кивнул, углы его губ дрогнули в сдержанной улыбке, но осанка оставалась безупречной.

Пройдя внутрь мэрии, где царила привычная полумрачная, деловая тишина, Трак и Ник сразу направились по знакомому коридору к кабинету Норндвига. Из-за тяжёлой дубовой двери доносились приглушённые, но оживлённые голоса — казалось, там и вправду идёт какое-то серьёзное обсуждение.

Трак, не стучась, уверенно распахнул дверь. Картина, предстающая перед парнями, оказалась далека от ожидаемой деловой встречи.

Норндвиг и Джастин сидели по разные стороны низкого столика у камина, склонившись над шахматной доской. На столе стояли две почти пустые кружки, а в воздухе висели страстные, почти что крики:
— ...и тогда я тебя вилкой поставлю, старик, смотри!
— Вилкой? Ты ещё пешку перепутать можешь! Конём забирай, если не трус!
— Я трус? Да я тебя в четыре хода...

— Я-то думал, что тут идут какие-то важные дебаты, — громко пошутил Трак, переступая порог.

Норндвиг резко обернулся, его лицо озарилось такой яркой, неподдельной радостью, что казалось, в комнате стало светлее.
— Трак! — Он вскочил так быстро, что чуть не опрокинул шахматную доску, и за два шага преодолел расстояние до сына, обхватив его в медвежьих объятиях с такой силой, что у Трака хрустнули рёбра.

— Пап, пап... Задушишь, — начал похлопывать Трак по широкой спине отца, стараясь высвободиться для глотка воздуха.

— Ха-ха, прости, — засмеялся Норндвиг, наконец отпуская его, но тут же его взгляд упал на Ника. — И.. Ник?! О боже, мы с тобой так давно не виделись! — Он протянул мощную руку и пожал руку Ника, начиная трясти её с такой энергией, будто пытался выжать воду из белья.

Пока старики обменивались эмоциями, Трак обернулся к столу.
— Привет, Джастин.

Парень, уже успевший аккуратно расставить фигуры, поднял на него взгляд. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась сложная смесь эмоций.
— Трак, — ответил он, коротко кивнув.

Ник, отпустив наконец свою многострадальную руку из тисков Норндвига, заметил эту сдержанность.
— Джастин, как жизнь? — поприветствовал он парня своим старым, товарищеским тоном.

И реакция была разительной. Лицо Джастина оживилось, на нём появилась широкая, искренняя улыбка.
— Ник! Ты чего тут забыл?

— Да я мимо проходил, — усмехнулся Ник, пожимая плечами. — И ещё у меня есть кое-какая информация. Не самая приятная.

— Какая новость? Женишься, что ли? — Норндвиг громко захохотал, его смех эхом отозвался в кабинете, и Ник не смог сдержать широкой улыбки, рассмеявшись вместе с ним, сбрасывая на мгновение груз предстоящего разговора.

— Если бы, Норндвиг... — Ник покачал головой, и его улыбка постепенно сошла с лица. Он вздохнул, и атмосфера в комнате тут же изменилась. — В общем, — он посмотрел на каждого по очереди, — граница опять расшатывается. Диамисия что-то замышляет. Разведчики говорят, что они планируют прорыв по линии фронта. Массивный.

— Вот дела, — сказал Норндвиг, и его веселье мгновенно угасло. Он хлопнул себя по бёдрам, как бы сгоняя пыль небрежности. — Неужто собираются прорываться сквозь Норновы Горы? Снова? — В его голосе прозвучало скорее профессиональное недоумение, чем страх.

— Нет, конечно нет, — Ник уверенно покачал головой. — Не думаю, что у них хватит на это смелости, да и сил после прошлого раза. Думаю, они будут их обходить. Долгим путём. В общем, я просто хотел предупредить, что где-то через полгода, если они, конечно, будут обходить, их авангард может показаться у наших стен.

— Понятно, — ответил Норндвиг, его взгляд стал острым, стратегическим. Он обдумывал. Но через секунду его лицо снова озарилось привычной, непоколебимой уверенностью. — Ну ничего, выстоим! — он сказал это так, словно обсуждал не потенциальную осаду, а предстоящую непогоду. Для него его город был и оставался неприступной крепостью. — Это все новости?

— Ага, — кивнул Ник. — Пока что. Буду копать глубже, но пока — только слухи и перемещения войск.

— Дааа уж, Ник, — Норндвиг снова расслабился, и в его голосе зазвучала шутливая укоризна. — Я-то думал, правда что-то серьёзное, ха-ха-ха! — Он положил тяжёлую руку на плечо Ника, слегка покачивая его. — Ладно, раз такое дело, то отметим твоё возвращение как следует. Выпьем сегодня все вместе на источниках... вечером, — сказал он и бросил взгляд на Джастина, и в его глазах вспыхнуло озорство. — Теперь и Джастину можно пить, так что можем хорошенько так пригубить, — договорил он и подмигнул, явно предвкушая возможность устроить «посвящение» во взрослую жизнь.

— Ха-ха, ну хорошо, можно и так, — ответил Ник, снова улыбаясь, соглашаясь на этот простой и понятный ритуал мужской дружбы, который на время отодвигал тени грядущих битв.

Тем же вечером на священных источниках, где светящиеся воды отливали призрачным бирюзовым светом, а пар поднимался к потолку пещеры, словно дыхание древних духов, собралась вся компания. Они устроились на каменных скамьях вокруг низкого стола, уставленного простой, но сытной едой и кувшинами с лёгким, домашним элем. Разговоры текли спокойно, ни о чём конкретном — о погоде, о новых сортах грибов в лесу, о смешных случаях с горожанами. Даже Дэтри и Катрин были здесь, нарушая своё обычное вечернее расписание. Тёплые пары от источников проникали под одежду, грея тела не хуже, чем алкоголь — души. Катрин, уже сонная, но не желавшая упускать веселье, сидела на коленях у Джастина и что-то безостановочно шептала ему на ухо, показывая пальчиком на сталактиты.

— Катрин, хватит ёрзать, — ворчал Джастин, но беззлобно, его рука непроизвольно лежала у неё на спине, поддерживая.

— ...И тут в общем, грибобык как врезается в мою повозку! — Норндвиг, уже изрядно разогретый элем и вниманием, размахивал кружкой, рассказывая свою коронную историю. — А я ж молодой, неопытный, чуть не свалился в кювет, ладно хоть, повозка была тяжелая, не хватило сил у него, чтобы сбить!

Трак сидел рядом, подперев щёку рукой, уже достаточно подвыпивший. Он закатил глаза с преувеличенным страданием.
— Пап, я понимаю — это твоя любимая история, но каждый из нас слышал её уже раз пять, минимум.

— Ну и что! — фыркнул Норндвиг, отхлёбывая из кружки. — Повторение — мать учения!

Ник же сидел чуть в стороне. Он улыбался, кивал в нужных местах, но его взгляд был задумчивым. Он смотрел на эту картину: Трак, откинувшийся на спинку скамьи, Дэтри, поправлявшая Катрин растрёпанные волосы, Джастина, терпеливо слушавшего детский лепет, Норндвига, сияющего в центре своего маленького мира. На большую, шумную, настоящую семью. И в его душе, глубже, чем могло достать тепло источников, что-то ёкнуло.

И тут в его голове донёсся голос. Не громкий, не повелительный. Тихий, сладкий, приятный, как шёпот старого друга, вкрадчивый, как собственные сомнения.
«Странно, да... Почему это всё досталось ему? Любящая женщина, дети, которые всегда с ним, и отец, который любит его больше всех... Почему именно он?»

Ник нахмурился, незаметно для других. Он огляделся — никто не смотрел на него, не шевелил губами. Голос звучал изнутри. Он сделал вид, что откашлялся, и поднял кружку, скрывая замешательство.

«Ведь это Трак развалил Рыцарей Ока, твою единственную семью, а по итогу именно ты остался у разбитого корыта. Разве это справедливо?»

Слова, как острые шипы, вонзились в самое больное место, в ту пустоту, что он годами носил с собой. Ник опешил. Кружка в его руке дрогнула, и несколько капель эля пролилось на колено.

— Я... в туалет, — пробормотал он, слишком резко поднимаясь со скамьи, и, не глядя на вопросительные взгляды, пошёл в сторону каменного прохода, ведущего к небольшой, оборудованной в пещере уборной.

«Почему же ты боишься, Ник? Ответь мне. Разве это справедливо?» — голос не отставал, звуча теперь уже прямо в ухе, настойчиво.

— Нет, — тихо, подавленно, выдохнул он сам себе, уже зайдя в маленькое, тускло освещённое помещение и закрыв за собой дверь. Он подошёл к небольшому, тусклому зеркалу, висевшему на стене, чтобы умыть лицо ледяной водой из источника и прийти в себя.

И его отражение заговорило с ним. Губы в зеркале двигались в унисон со звучащим в голове голосом, но выражение лица было чуть более... соблазнительным, понимающим.
«Тогда почему не ты на его месте? Почему ты скитаешься один по миру? Почему выполняешь грязную работу, а Трак тут, в тепле?»

— Не знаю, — прошептал Ник, вглядываясь в свои собственные глаза в зеркале. В них он видел усталость, одиночество и ту самую несправедливую обиду, которую так старался подавить.

«Правильно, не знаешь. Потому что не думал никогда. Но вот что я тебе хочу сказать... а я — это ты. Ты заслуживаешь этого больше. Потому что ты ничего плохого не сделал, Ник. Подумай сам: что такого сделал Трак, чтобы иметь всё это, и что сделал ты?»

Отражение улыбалось ему — сочувствующей, ядовитой улыбкой, которая обещала простые ответы на сложные вопросы и указывала пальцем на единственного, по его мнению, виновника всех бед.

Отражение вдруг поменялось — стало обычным, безмолвным и пустым, как и должно быть у зеркала. Слова эхом затихли в голове, оставив после себя лишь тяжёлый, неприятный осадок и мучительные вопросы, болтающиеся без ответа. Ник стоял в тишине уборной, уставившись на своё бледное лицо в стекле, ещё какое-то время, пока холод камня не начал просачиваться через подошвы сапог.

В дверь постучали. Негромко, но настойчиво.
— Ник? Всё в порядке? Тебя слишком долго нет, — раздался голос Трака за дверью, полный обычной, не подозревающей ни о чём заботы.

— М? Да, да... Я сейчас выйду, — отозвался Ник, встряхивая головой, словно отгоняя назойливую муху. Он шлёпнул себя ладонями по щекам, чтобы вернуть ощущение реальности, и вышел из уборной.

Трак стоял в проходе, слегка наклонив голову, с лёгкой тенью беспокойства в глазах.
— Ты как?

— Да что-то плоховато стало, — соврал Ник, делая вид, что потирает виски. — Перепил, видимо. Не привык уже к такому количеству.

Его собственные размышления, подогретые странным голосом, испарились так же быстро, как и пришли, вытесненные привычной маской легкомыслия и необходимостью держать лицо перед другом.

— Ну понятно, — кивнул Трак, его беспокойство сменилось сочувствием. — Пойдёшь тогда домой? Отдохнёшь.

— Нет, наверное, нет, — ответил Ник, уже более собранно. — Я же пришёл, чтобы доложить новость. Мне нужно идти дальше. Задерживаться нельзя.

— Чего? — Трак искренне удивился. — Даже не останешься на ночь? Утро вечера мудренее.

— К сожалению, нет, — Ник покачал головой и положил руку на плечо друга, сжимая его. В этом жесте была и дружба, и прощание, и что-то ещё, что он сам не мог определить. — Скоро увидимся, я уверен. Надеюсь, на твоей свадьбе, — сказал он и подмигнул, намеренно переходя на шутливый тон.

Это сработало. Трак смущённо покраснел и отмахнулся.
— Ладно, ладно. Ну давай, Трак. Ещё свидимся.

— Пока, брат, — ответил Трак и крепко, по-настоящему обнял Ника, хлопнув его по спине. 

Ник на мгновение задержался, обернулся и посмотрел на Трака и его семью в последний раз: на смеющегося Норндвига, на Дэтри, поправляющую одеяло на заснувшей Катрин, на Джастина, устало улыбающегося чему-то. Картина тепла, уюта и принадлежности. Затем он развернулся и твёрдыми, быстрыми шагами пошёл в сторону выхода из пещеры, в холод ночи и в одиночество своего пути.

— Удачи, Ник, — уже почти шёпотом, так, чтобы его не услышали другие, сказал Трак вслед уходящему другу, и в его голосе, помимо пожелания, звучала тень непонятной, смутной тревоги. — Удачи.

Тень Ника растворилась в темноте пещерного прохода, оставив за собой лишь эхо шагов и неразрешённые вопросы, витающие в тёплом, влажном воздухе священных источников.

КОНЕЦ 29 ГЛАВЫ