Холодная как лёд

Ник вышел из кабинета Норндвига. Тяжёлая дубовая дверь закрылась за ним с глухим, окончательным стуком, будто захлопнулась крышка гроба. Он не обернулся, но спиной чувствовал её взгляд, жгучий и безжалостный, словно пригвождающий его к позорному столбу.

Дэтри проводила его до двери и фыркнула, коротко и презрительно.

— То-то ещё, — бросила она ему вдогонку, и эти два слова прозвучали страшнее любой развёрнутой угрозы. В них была уверенность палача, который лишь отложил казнь.

В кабинете наступила тягостная пауза, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине.

— Дэтри, по-моему, ты была с ним слишком груба, — осторожно, но твёрдо произнёс Норндвиг, глядя на девушку поверх сложенных рук.

— Даже вы так считаете? — она резко обернулась к нему, и её карие глаза вспыхнули. — Он чуть не убил вашего сына. Вашего плоть от плоти!

— Он да не он... — устало вздохнул старик, проводя рукой по лицу. — Его же контролировал Некто. Он не виноват в своих поступках. Он был орудием в чужих руках.

— Его эмоции, его ярость, его боль — да, возможно, это было влияние Некто, — парировала Дэтри, и каждый её звук был отточен, как лезвие. — Но его действия? Удар, который он наносил? Решение пойти до конца? Нет. Я знала Ника с пелёнок, Симус. И то, что он сделал — того и желала самая тёмная часть его души. Того, что копилось в нём все эти годы. И точка.

Её голос не дрожал. В нём не было истерики. Была лишь холодная, неоспоримая уверность, против которой бессильны любые логические доводы.

Норндвиг опустил плечи, словно на них свалилась неподъёмная тяжесть. Он посмотрел на портрет молодой женщины на стене — матери Трака — и в его глазах мелькнула бездонная печаль.

— Ну... понятно, — грузно выдохнул он. — Это твоё право так думать... Твоя боль имеет свой голос.

Он несколько секунд молчал, собираясь с мыслями, отодвигая личную трагедию ради общей беды. Потом тряхнул головой, и его взгляд снова стал острым, деловым.

— Так, на чём мы там остановились? Точно! План, — сказал Норндвиг, снова утыкаясь пальцем в карту.

И все последующие два с половиной часа вся свора — стратеги, военачальники, маги — с головой погрузилась в обсуждение планов, чертежей и диспозиций. Но даже в гуще деловых расчётов и тактических споров в воздухе висела невысказанная мысль: в этих стенах появилась новая, невидимая линия фронта, и проходила она прямо через сердце Дэтри. И этот фронт был холоднее и неприступнее любых Норновых гор.

После собрания Дэтри вышла из мэрии, чувствуя себя как выжатый лимон. Каждая мышца ныла от усталости, а в висках стучало. Но времени на отдых не было. Едва совещание подходило к концу, в кабинет ворвался запыхавшийся разведчик с донесением: армия Диамисии начала активную мобилизацию. Две недели. Или даже меньше. И тогда железная поступь вражеских легионов загрохочет в горных проходах. А это означало, что уже завтра начнётся финальная, самая яростная стадия подготовки. И ей, Дэтри, предстояло возглавить магов Блумриании, чтобы противопоставить вражеской силе всю мощь своего искусства.

Дойдя до дома Трака, где она сейчас гостила, она на мгновение остановилась на пороге. Но вместо того, чтобы зайти внутрь, её взгляд непроизвольно устремился в сторону от дома. Ноги сами понесли её по знакомому маршруту — пути, который она проходила каждый день последние два месяца.

Она шла уверенно, не глядя под ноги, пока не остановилась у массивного здания общественных бань. Её кулак постучал в тяжелую дверь. Через несколько секунд дверь с скрипом отворилась, и в проёме возникла внушительная тень.

— КТО?!.. — прогремел грубый голос, принадлежавший грузному мужчине с густыми усами и щетиной. Но, всмотревшись, его тон мгновенно сменился на почтительный. — А, Дэтри, это вы? Простите, не узнал сразу, — опешил стражник и поспешно пропустил девушку внутрь.

Дэтри молча прошла сквозь знакомые коридоры, пахнущие влажным деревом и паром, и остановилась у тяжелой, почти неприметной двери. Надпись над ней гласила: «Вход только для персонала». Она постучала особым ритмом: три раза длинно и два коротко. Замок щёлкнул, и дверь бесшумно отворилась.

Перед ней открылась не служебная комната, а вход в пещеру. Воздух внутри был тёплым и влажным, а освещали путь призрачным бирюзовым светом люминесцентные грибы, растущие по стенам. Дэтри углубилась в пещеру, и уже через пару поворотов её взору открылось грандиозное зрелище: огромный подземный грот с величественными сталактитами и сталагмитами, сросшимися в причудливые колонны. Внизу плескались озёра с водой, которая тоже светилась изнутри мягким голубоватым сиянием, а от её поверхности поднимался тёплый, целебный пар. На потолке пещеры мерцали сотни крошечных огоньков, словно застывшее подземное небо, усеянное светящимися камнями.

У одного из небольших бассейнов, в плетёном кресле, сидела медсестра — одна из сменщиц, дежуривших здесь круглосуточно. А рядом, погружённый в светящиеся воды по грудь, лежал Трак. Его лицо было спокойным, розовые волосы раскиданы по воде, словно нимб. Медсестра, судя по всему, немного задремала. Дэтри бесшумно подошла к ней и нежно коснулась её плеча.

— Сестра Ева... Сестра Ева-а, — тихо позвала Дэтри.

Женщина вздрогнула и открыла глаза.

— Ох, мисс Дэтринаил... Простите, что-то я задремала немного, — смущённо начала оправдываться она, потирая глаза.

— Всё в порядке, — мягко улыбнулась Дэтри. — Идите немного отдохните в предбаннике... А я посижу тут.

— Спасибо вам, — с облегчением кивнула сестра Ева и, тяжело поднявшись с кресла, побрела в сторону выхода из грота, оставив Дэтри наедине с тишиной, мерцающим светом и неподвижной фигурой в воде.

— Ну как ты тут... Трак, — тихим шёпотом, почти выдохом, обратилась к нему Дэтри, опускаясь на край пустого кресла. Её пальцы сами потянулись к его волосам, раскиданным по светящейся воде, и нежно, с привычной лаской, поправили прядь. — Скучно небось, лежать в этой воде день за днём.

Она замолчала, глотая подступивший к горлу ком. Грот отвечал ей лишь эхом капель и тихим шелестом пара.

— И я скучаю... По тебе, — голос её дрогнул, выдавая всю накопленную за два месяца боль, страх и усталость. Ладонь скользнула по его груди, над самым сердцем, что едва не перестало биться. — Через две недели диамисийцы планируют нападать. Если ты не проснёшься... придётся перевозить тебя в Варпиум. А там уже посмотрим, что будем делать... — Она умолкла, словно в самом деле ждала ответа, совета, хоть какого-нибудь знака. Но Трак лежал безмолвно, и лишь вода мягко покачивала его тело. — Пока не знаю, Трак. Пока не знаю...

Она глубоко вздохнула, и следующая фраза вырвалась наружу с горькой, выстраданной прямотой.

— Ты знаешь... Я думаю, тебе всё-таки стоило убить Ника тогда... с самого начала. Когда мы только вышли во двор, а вы уже сражались. Не стоило жалеть его... — Её пальцы сжали край кресла. — Ты бы и сердце своё не сжёг наполовину, и... И сейчас был бы в сознании.

Слова повисли в воздухе тяжёлым, несправедливым упрёком — не к нему, а к жестокости мира, вынудившей её желать смерти другу.

— Ну чего это я... — Дэтри шмыгнула носом и смахнула предательские капли с ресниц грубым рукавом своей одежды. — Ладно, мне идти нужно... А ты тут поправляйся, хорошо?

Она встала, ещё мгновение постояла рядом, впитывая его неподвижный образ, словно пытаясь зарядиться от него силой. Затем развернулась и твёрдыми, но усталыми шагами направилась к выходу, оставив его одного в мерцающем свете подземных звёзд, в надежде, которая с каждым днём становилась всё призрачнее.

Дэтри вышла из пещеры, а затем и из бань, снова окунувшись в вечерний холод Норнграда. Она шла тихим, усталым шагом, погружённая в свои тяжёлые мысли, как вдруг её чуткие ушки дрогнули, уловив быстрые шаги справа. Она повернула голову и увидела, как из-за поворота буквально вылетела Катрин, почти бежав по заснеженной улице.

— Катрин! — окликнула девушку Дэтри, её голос прозвучал резковато на фоне вечерней тишины.

— Ох, мам! — Катрин вздрогнула и замерла на месте, с испуганным видом поправляя выбившиеся из беспорядочного пучка тёмные волосы.

— Ты чего тут делаешь? — спросила Дэтри, слегка нахмурившись. — Разве не домой шла? Уже поздно.

— Нууу, вот как раз и иду, — с наигранной невинностью ответила Катрин, избегая прямого взгляда. — Просто... задержалась немножко. С Токи.

Дэтри вздохнула. Она знала эту «немножко» и эту виноватую улыбку. Знакомо до боли.

— Ну, понятно, — сказала она, смягчив тон. — Давай там... — Она сделала паузу и добавила уже строже: — И не называй меня мамой.

— Да прости, ма... то есть Дэтри! — тут же поправилась Катрин, её лицо приняло преувеличенно виноватое выражение. И, не дав возможности для дальнейших расспросов, она стрелой пустилась дальше по улице к своему дому.

Дэтри смотрела ей вслед, пока та не скрылась за углом, и покачала головой. Уголки её губ непроизвольно дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке, смешанной с досадой и странной нежностью.

— Ну что за девушка, — буркнула она себе под нос, закатив глаза, и, поправив плащ, снова зашагала к дому, оставив короткую уличную встречу позади, но унося с собой лёгкий осадок материнской тревоги, который, казалось, стал её постоянным спутником.

Тем временем у подножия Норновых Гор

Несколько запылённых повозок, больше похожих на грузовой караван, чем на торжественный кортеж, медленно двигались в сторону суровых пиков Норновых гор. Во главе колонны ехала повозка, всё же выглядевшая чуть лучше остальных — её тёмное дерево было прочным, а на дверце виднелся выцветший, но всё ещё различимый герб: изящный серебристый дракон, символ семьи Дриминиунов.

Подъехав к началу узкой, петляющей горной дороги, весь ряд неожиданно замер. Дверца передней повозки открылась, и из неё вышел Судвелл. Его взгляд был усталым, но собранным.

— Чего встали? — спросил он у кучера, старого вояки с обветренным лицом.

— Небольшой привал, господин, — кучер сплюнул на землю. — Лошадям надо дать отдохнуть и подкрепиться перед подъёмом. Они же тоже живые, не паровые машины.

Судвелл кивнул, его взгляд скользнул по взмыленным бокам животных.

— Да... Ты прав, старик, — согласился он и, отойдя в сторону, осмотрелся.

Величественные, покрытые вечными снегами пики Норновых гор возвышались перед ним, словно стена между мирами. Воздух был холодным и острым.

— Норновы горы... — тихо прошептал Судвелл, и в его голосе прозвучала смесь тоски и решимости. — Как ты и мечтал, отец. Добраться до самого сердца этих скал.

Тем временем в Норнграде

Город постепенно погружался в ночь, но на заднем дворе дома Токи и Бенди ещё слышались резкие звуки. Скворекс, не обращая внимания на холод и наступившие сумерки, продолжал упорно тренироваться. Он вёл яростный бой с невидимым противником, оттачивая удары и блоки. Пот стекал с него ручьями, образуя на промёрзшей земле тёмные пятна, а его дыхание вырывалось в морозный воздух густыми клубами пара.

— Скворекс, — раздался спокойный голос.

Бенди стоял у стены дома, появившись так бесшумно, будто возник из самой тени. Его руки были скрещены на груди.

— Отдыхать же тоже нужно, — сказал он без упрёка, скорее с лёгкой усталой заботой.

— Да... Я понимаю... Но... — Скворекс, не прекращая движений, выдавил между двумя сериями ударов, — Но Трак сейчас... лежит там, беспомощный! Нужно стать сильнее... Сильнее, чтобы больше никого не подвести!

— Скворекс, — Бенди мягко, но настойчиво перебил его, подходя ближе. — То, что ты сейчас делаешь, Траку не поможет. Он проходит свой собственный путь. Ему сейчас ничего не поможет, кроме него самого... К сожалению.

Скворекс замер на полпути, его кулак остался в воздухе. Он тяжело дышал, глядя на Бенди с недоумением и обидой.

— В смысле? Что ты имеешь в виду? — выдохнул он.

Бенди вздохнул, его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел куда-то далеко, в прошлое.

— Трак всю жизнь бежал, Скворекс. Бежал от своей метки, от своего прошлого, от того монстра, в которого она может его превратить. Он запирал это в себе. Сейчас же, после изнурительной битвы с Ником, когда его тело и дух были на грани... он проиграл. И теперь он ведёт другую битву. Не на кулаках, а внутри себя. Последнюю и самую важную.

— Всё равно не понимаю. Он типа... дерётся внутри себя? Или что? — с детской прямотой спросил Скворекс, всё ещё не опуская сжатых кулаков.

Бенди лишь устало вздохнул, понимая, что до конца донести мысль не получится.

— Пойдём в дом, спать пора, — твёрдо сказал он, поворачиваясь к двери. — И почему вообще нас заставили поселить тебя у себя, — негромко проворчал он себе под нос, но в его ворчании сквозила скорее привычная обречённость, чем настоящая злоба.

Тем временем в священных источниках Норнграда

Трак лежал в светящейся воде, неподвижный и безвольный. Его тело медленно покачивалось на слабых подводных течениях, словно он был всего лишь плодом, оторвавшимся от ветки реальности, готовым уплыть в небытие.

И тут с самого потолка, с кончика одного из сталактитов, сорвалась одинокая, почти незаметная капля. Она летела вниз, целясь с невероятной точностью прямо в межбровье Трака. Капля упала и разбилась о его кожу крошечным влажным пятнышком.

Трак чуть заметно, почти рефлекторно, поморщился.

Это мгновенное движение заметила сестра Ева. Сначала она не придала ему значения, списав на игру света и тени. Но через секунду её собственное тело вздрогнуло от осознания. Она замерла, уставившись на неподвижное лицо в воде.

— Сэр Трак? Вы тут? — прошептала она, наклоняясь ближе. Потом, ободряя саму себя, громче: — Сэр Трак!

Но Трак не шевельнулся. Лицо снова застыло в маске бесчувственного покоя.

— Может, мне показалось... — разочарованно прошептала она, отступая назад.

— Ооо... Я так не думаю. Я тоже это видел, — вдруг раздался голос. Он шёл не из одного места, а будто просачивался из самых глубин пещеры, из трещин в камне, из самого пара — тихий, шелестящий, неестественный шёпот.

— Кто здесь?! — ошарашенно воскрикнула сестра Ева, резко оборачиваясь и прижимая к груди мединискую сумку.

— Не бойся... Я друг. Я тот, кто хочет помочь тебе, — голос звучал успокаивающе, сладко, как сироп.

— Не подходи! Я обладаю священной магией! — попыталась пригрозить девушка, но в её голосе слышалась паника.

— Всё в порядке... Я просто хочу тебе помочь... Тем более в твоей-то ситуации... — голос стал сочувствующим, ядовито-ласковым. — Твоего мужа вот-вот отправят сражаться с целой армией Диамисии. А вместо того, чтобы быть с ним, в последние, возможно, дни... тебя заставили сидеть тут. С этим... розовым отродьем. И всё это — за такие гроши. Разве это справедливо?

Девушка стояла молча. Слова, словно ядовитые шипы, впивались в её сознание, находя отклик в её самых тёмных и подавленных мыслях — о страхе за мужа, о невыносимой скуке дежурств, о чувстве несправедливости.

— Неужели так и должно быть? — нашептывал голос, усиливая нажим. — Разве Трак сделал так много, чтобы все так хорошо к нему относились? Разве это справедливо? Ты должна быть сейчас с мужем, а не с тем, кто этого не заслуживает. Я ведь прав?

— Д-да... — неуверенно, почти беззвучно, выдохнула она, разум её затуманивался.

— Так возьми же нож, — голос внезапно стал жёстким, повелительным, — и закончи и свои, и его страдания. Убей его!

Словно под гипнозом, сестра Ева повиновалась. Её рука механически потянулась к кухонному ножу, лежавшему на столике для инструментов. Она подошла к краю бассейна и посмотрела на Трака. Он лежал всё так же безмятежно, беззащитный.

Она подняла руку с зажатым ножом, лезвие блеснуло в бирюзовом свете.

— Простите, сэр Трак, — прошептала она, и её рука с силой рванулась вниз, целясь прямо в его обнажённую грудь.

— Стоять! — громовой раскат голоса Норндвига разнёсся по гроту, заставляя содрогнуться даже воздух.

Его мощная, жилистая рука, быстрая как молния, схватила запястье сестры Евы всего в паре сантиметров от обнажённой груди Трака. Сталь ножа зловеще поблёскивала, отражая мерцание вод.

— Неужто собралась убить моего единственного сына? — спросил Норндвиг. Его голос был не яростным, а... усталым и бесконечно печальным. Он не вырвал нож, а мягко, но неуклонно отвёл руку девушки прочь, разжимая её пальцы.

Заворот магии, державший Еву, развеялся как дым. Нож с глухим лязгом упал на каменный пол. Вслед за ним, словно подкошенная, рухнула и она сама, рыдая в истерике.

— Простите, простите меня! — всхлипывала она, закрывая лицо руками. — Я не... Я не понимаю, что со мной было... Всё как в тумане, я не хотела, правда!

Норндвиг медленно присел на корточки рядом с обезумевшей женщиной, его тень накрыла её. Он не обнимал её, не пытался утешить навязчиво. Он просто был рядом.

— Я всё понимаю... — сказал он тихо, его глубокий голос был похож на отдалённый раскат грома над уснувшим лесом. — Я понимаю тебя.

В этих словах не было ни гнева, ни осуждения. Было лишь бездонное, выстраданное знание о том, как тёмные силы умеют играть на самых слабых струнах человеческой души — на страхе, обиде, усталости. Он понимал, что перед ним — не преступница, а ещё одна жертва.

КОНЕЦ 26 ГЛАВЫ