Праздничные приготовления

— Ц, ну почему вы не позвали меня, когда папа проснулся? — ворчал парень лет шестнадцати, идя рядом с Катрин по заснеженной улочке Норнграда. Его шаги были нервными и порывистыми. — И почему он сразу пошёл в горы? Да ещё и с... Джастином, — сказал парень, резко вытащив руки из карманов куртки и разведя ими в стороны в жесте досады и непонятой обиды.

— Ну, не дуйся ты так, Джо, — ответила Катрин, стараясь говорить мягко, и взъерошила его короткие, непослушные волосы. — Всё же мы накануне войны... Думаю, у отца просто не было времени почтить тебя своим визитом, хи-хи, — сказала она, попытавшись шутить, но её хихиканье в конце прозвучало вымученно и нервно.

Тут на горизонте, у дальнего поворота дороги, появилась быстро движущаяся фигура. Но что-то было не так. Катрин прищурилась. Это был Джастин. Но почему-то он просто бежал, без использования своей сверхъестественной скорости, которая обычно превращала его в зелёную размытую полосу. Он бежал как обычный, очень уставший человек, и по его сгорбленной позе было видно, что он на пределе.

— Это что, Джастин? — спросил вдруг Джо, вглядываясь в даль и перестав ворчать. В его голосе прозвучала тревога.

— Да... И в правду он, — тихо подтвердила Катрин, и её улыбка мгновенно сошла с лица. — А чего он просто бежит... В первый раз на моей памяти вижу, чтобы Джастин просто бежал.

— Эй! Эй, Катрин, Джо! — выкрикивал Джастин, уже приближаясь к ним. Его голос был хриплым, сдавленным нехваткой воздуха.

Он добежал до них и, спотыкаясь, остановился, упираясь руками в колени. Его грудь ходуном ходила от тяжелого, прерывистого дыхания, пар клубами вырывался изо рта и смешивался с морозным воздухом. На его лице и одежде была пыль и грязь, а в широко раскрытых глазах стояла смесь усталости и неотступной тревоги.

— Джастин! Что случилось? Где папа? Почему ты просто бежишь? — начал распрашивать Джо, хватая брата за рукав и заглядывая ему в лицо. Его собственные обиды мгновенно испарились, уступив место нарастающей панике.

— Отстань, мелкий, — отмахнулся Джастин, отодвигая парня ладонью в лицо. В его жесте не было злобы, лишь предельное сосредоточение на главном. — Катрин... — Джастин с трудом выпрямился, переводя взгляд на сестру. Он пытался отдышаться, чтобы говорить чётко. — Где... где дед? Ты видела его?

— Дедушка Норндвиг? Не знаю... — опешила Катрин. — Джастин, что такое? Ты меня пугаешь.

— Нужно... срочно доложить... — прорычал Джастин, с силой сглотнув. — Они наступают завтра. Нужно быть готовыми.

Тишина, повисшая после его слов, была оглушающей. Даже привычный зимний ветер будто замер.

— Наступают завтра?! Диамисия?! — почти выкрикнул Джо, отшатнувшись. — Почему так рано?!

— Да не знаю я, Джо! — резко, со срывающейся на крик горечью в голосе, сказал Джастин, повернувшись к брату. Его терпение, и без того истощённое страхом и бегом, лопнуло. — Не задавай таких глупых вопросов, на которые я не знаю ответа! Пойми, это не упражнение! Это не игра! Вон там, за горами, — он махнул рукой в сторону хребта, — стоит армия, которой пофигу на все наши «почему»! И они идут сюда ЗАВТРА!

Он снова перевёл дыхание, обводя их обоих взглядом, в котором читалась уже не просто тревога, а требование немедленного действия.

— Сейчас не время для вопросов. Сейчас время искать Норндвига. Или Биднорсона. Кого угодно, кто командует. Потому что если мы не подготовимся... то завтра наступит последний день Норнграда.

Троица срочно побежала в мэрию, где, как они рассчитывали, должен был быть Норндвиг.

Тем временем в мэрии

Норндвиг сидел за грудами пергаментов, в свете масляной лампы пытаясь понять, что от него хочет король Фластерион. В кабинете пахло старой бумагой, пылью и воском.

— Так, ну... — бормотал он, водя пальцем по строчкам. — Тут он говорит, что армии Блумриании нужна помощь в виде всего военного состава Норнграда... А тут уже половина... — Он смотрел на два листа, лежащих рядом, и его седые брови сходились в глубокой складке. — Ничего не понимаю, — мыслил он вслух, снимая очки и потирая переносицу.

Он достал ещё одну пачку каких-то бумаг, запечатанных королевской печатью, и с тяжёлым вздохом принялся их разбирать.

— Так, ну буду смотреть на это... Это же последний документ? — спрашивал он сам у себя, переворачивая лист. — Дааа, вроде бы это последний присланный... — говорил он себе под нос, вглядываясь в витиеватый почерк. — «Дорогой Норндвиг... на-на-на... Король Фластерион просит помощи... Половина всей армии Норнграда...»

Вдруг его взгляд упал на дату на последнем листе, а затем на предпоследнем. Он сличил их, и его лицо озарилось догадкой.

— А, ну вот! — воскликнул он, хлопнув ладонью по столу, отчего по стене заплясали тени.

В этот самый момент дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и внутрь буквально ворвалась троица из Джо, Джастина и Катрин. Их лица были раскраснены от бега и волнения, дыхание сбито.

— А, мои внучата! — обернулся к ним Норндвиг, но его дежурная улыбка не успела закрепиться, смытая тревогой, которую он прочитал в их глазах. — Какая судьба привела вас сюда?

— Деда! — выкрикнул Джастин, переступая порог. — Диамисия нападает завтра!

Норндвиг замер. Лёгкая, вечная улыбка на его лице исчезла без следа.

— Как завтра? Не может такого быть! — отрезал он, но в его голосе уже не было полной уверенности, лишь настороженность.

— Я говорю правду! — настаивал Джастин, делая шаг вперёд. — Мы с па... с Траком... мы были там, в лагере. Их восемьдесят тысяч... И... И Некто привёл их на убой.

Последнее имя повисло в воздухе кабинета, словно ядовитый туман. Норндвиг медленно поднялся из-за стола. Он сложил руки на груди и, прищурившись, начал гладить свой прямой, стоячий белоснежный ус — старый, задумчивый жест.

— Некто... — повторил он тихо. — Восемьдесят тысяч говоришь... Да, похоже на правду. Значит, вот как он решил поступить... Запугать Норнград. — Его голос звучал отстранённо, будто он уже видел разворачивающуюся перед ним безрадостную логику противника.

— Деда, что будем делать? — выпалил вдруг Джо, не в силах больше сдерживаться. — И самое главное, где папа?!

— Я тут... тут, — сказал вдруг хриплый, усталый голос за спинами троицы.

Все обернулись. В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоял Трак. Он был бледен, его одежда в пыли и мелких зацепах, а взгляд, обычно такой острый, был туманным и обращённым куда-то внутрь себя. Он с трудом сделал несколько шагов и, почти не глядя, свалился на старый кожаный, просевший диван у стены. С глухим стоном он расстегнул верхнюю пуговицу своей рубахи, будто ей не хватало воздуха.

— Трак, — начал Норндвиг, и его голос стал мягче, но требовательнее. — Там правда был Некто?

— Да, правда-правда... — Трак провёл ладонью по лицу, задерживая её на секунду на глазах, будто пытаясь стереть увиденное. — Чего уж тут врать... Струсили мы... Вообще ничего не смогли сделать.

— Как это... струсили? — тихо, с непонятным разочарованием, проговорил Джо, глядя на отца, которого он никогда не видел в таком состоянии.

— А вот так... — Трак опустил руку, и его взгляд наконец встретился с сыновним. В нём не было оправданий, лишь голая, неприкрытая правда поражения. — Взяли и струсили, ничего не смогли сделать.

Джо посмотрел на Джастина, который мрачно отвернулся к окну, а затем снова на отца, словно ища в его чертах хоть каплю прежней несгибаемой уверенности. Не найдя, он лишь сжал кулаки.

— Восемьдесят тысяч мы не осилим, — продолжил Трак, его голос стал глуше, почти деловитым. — Надо эвакуировать город, пап.

— Эвакуация?! — громовой, не терпящий возражений смех вырвался из груди Норндвига. — ХА-ХА-ХА! Норнград ещё ни разу без боя не сдавался! В наших жилах течёт камень, а не вода! — Он ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть пергаменты. — Если они пришли за нашей землёй, то получат её по самую горловину в стальных доспехах! Готовить оборону! Каждый проход, каждая щель! И найти мне Биднорсона, пусть свои столичные задницы тоже к стенам приставит!

— Пап, ну не мели чепуху, какая оборона, — Трак тяжело поднялся с дивана, и в его голосе не было прежнего огня, лишь глухая, выстраданная уверенность. Он стоял, слегка пошатываясь, но его слова били точно в цель. — Принимать удар — ещё большее самоубийство, чем то, что Диамисия собралась бить в лоб. Ты не видел, что там. Это не армия. Это... мясо, нагнанное на убой. И тот, кто гонит его, не посчитает потери. Он затопит нас телами. Твои стены рухнут не от таранов, а от веса трупов.

— Ц, ну ты даёшь, Трак, — Норндвиг покачал головой, но его театральная, чуть укоризненная интонация звучала фальшиво на фоне леденящей тишины в комнате. — Сам только что был в самом сердце врага, а теперь говоришь, что нам надо отступать? — Он сделал паузу, будто ожидая, что сын подхватит его бравурный тон, вступит в привычный спор.

— Ну, не начинай, пожалуйста, — Трак не поддался. Он лишь закрыл глаза на секунду, и его лицо исказила гримаса усталости, граничащей с отчаянием. — Хочешь погибнуть в битве? А даже если и выживешь, то ради чего? Ради руин, которые тут останутся? Ради детей, которых мы похороним в этих руинах? Ты готов положить Джо на эти стены? Или Катрин? — Его голос, задавая последние вопросы, стал тише, но от этого они прозвучали ещё страшнее.

— Трак... Да что с тобой произошло... — Норндвиг отступил на шаг, и его уверенность наконец дала трещину. Он смотрел на сына не как на воина, а как на раненого зверя, и в его взгляде читалось растерянное беспокойство. — Ты сам не свой.

— Дед, — мягко, но твёрдо вмешалась Катрин, кладя руку на плечо Норндвига. Её глаза умоляли не давить. — Мне кажется, папе нужно просто отдохнуть. Пусть он пойдёт. Он... он всё равно сейчас никому ничего не докажет.

Трак даже не стал дожидаться ответа или благословения. Он повернулся и, опустив голову, медленно, но неуклонно направился к выходу. Его спина, обычно такая прямая, была ссутулена под невидимой тяжестью.

— И чтоб завтра на рассвете как штык у ворот мэрии, понял? — бросил ему вдогонку Норндвиг, пытаясь вернуть хоть каплю формального авторитета в свой голос. Это был уже не приказ, а скорее последняя попытка ухватиться за привычный порядок вещей.

— Да, понял я, понял, — ответил Трак, не оборачиваясь и лишь махнув рукой в знак того, что он услышал. Жест был таким же усталым и безразличным, как и его голос. Дверь за ним закрылась с тихим, но окончательным щелчком

Трак медленно шёл по пустеющим улицам Норнграда. Последние лучи солнца, готовящегося скатиться за горизонт, окрашивали каменные стены в тёплые, почти обманчиво-мирные тона золота и охры. Воздух был чист и холоден, но он не замечал этого. Каждый шаг давался с трудом, будто его сапоги были отлиты из свинца.

— Трак, — начал Дола, который всё это время молчал, ощущая на себе каждую волну отчаяния хозяина. Его металлический голосок прозвучал тихо, нарушая тяжёлую тишину. — Что будем делать?

— Не знаю... — Трак ответил после долгой паузы, его голос был глухим и лишённым интонаций. — Нужно отправить Дэтри и Чиселию в Варпиум, а дальше... посмотрим...

— Думаешь, они захотят? — осторожно спросил Дола, его маленькая форма на плече Трака слегка взволновалась.

— А есть другой выбор? — Трак резко повернул голову, будто раздражённый самой постановкой вопроса. — Не хочу и не могу подвергать их такой опасности. Я уже протащил их через один ад, когда мы уезжали из Варпиума. Хватит.

— Ну да... — протянул Дола, и в его голосе вдруг прозвучала редкая, почти человеческая нота укоризны. — Опять ты, Трак, всё за всех решаешь.

— Чего? О чём ты? — Трак замедлил шаг, нахмурившись.

— Ну, как тебе сказать... — Дола замялся, подбирая слова. — Тот факт, что Дэтри решила не уезжать с тобой обратно в Варпиум, чтобы вылечить тебя там, а осталась тут, в Норнграде, даёт пищу для размышлений. — Он сделал паузу, давая словам улечься. — Она была готова к обороне. Она обучала магов Норнграда оборонительной магии всё это время. Думаешь, для чего? Просто так? Не думаю.

— Она была тут, потому что я был в коме... — пробормотал Трак, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Вот и всё.

— Опять ты за своё! — воскликнул Дола, и его голос на мгновение стал громче, нарушая вечернюю тишину переулка. — Ну, как ты не поймёшь, что, зная Дэтри, она скорее тебя отправит в Варпиум, а сама тут останется. Ты сейчас идёшь для того, чтобы просто поссориться, а не решить проблему. — Слизень замолчал, а потом добавил тихо, но чётко: — Ты что, не помнишь 1005 год?

После упоминания этой даты Трак заметно побледнел. Его шаг споткнулся, и он вынужден был опереться ладонью о холодную каменную стену ближайшего дома. Дыхание на миг перехватило

— Да... помню я, — выдохнул он, сжимая пальцы так, что костяшки побелели. — И что предлагаешь?

— Спросить у неё самой, чего она хочет, — без колебаний ответил Дола. Его голос снова стал спокойным, но твёрдым. — Не пытаться быть опорой и решалой для всего и всех сразу. А быть... партнёром. Хоть раз.

Трак ничего не ответил Доле, а лишь глубже ушёл в себя и продолжил свой тяжёлый путь по улице в сторону дома. Воздух вокруг уже был другим — густым, звонким от нарастающей суеты. По всему городу поднимался тревожный, нестройный шум, и в окнах горел свет — никто уже явно не собирался спать эту ночь.

Адреналин и страх превратили Норнград в разворошенный муравейник. Джастин, отдышавшись, бегал по городу как угарелый, сообщая всем командирам подразделений и старшим по районам о надвигающейся угрозе. Его зелёные вспышки теперь мелькали не в бою, а как сигнальные огни, отмечая точки сбора. Ник, с лицом, окаменевшим от концентрации, вместе с капитаном Биднорсоном проводил срочный инструктаж для смешанных отрядов норнградцев и блумрианцев, чертя пальцем прямо на замерзшей земле схемы флангов и отступлений. Хэд, Бенди и Токи, организовав импровизированный арсенал у входа в казармы, раздавали снаряжение: связки стрел, отточенные алебарды, а главное — зелья и мази, снадобья на все случаи кровавой утвари. Их голоса, обычно такие разные, теперь сливались в один деловой, отрывистый гул. Катрин с Джо, забыв про взаимные уколы, помогали гражданским — старикам, женщинам с детьми, — перебраться в отдалённую, наиболее защищённую часть Норнграда, в специальное каменное здание-убежище, которое построили как раз для таких случаев. Лицо Джо было сосредоточено и сурово, он без слов подхватывал узлы и вёл за руку испуганных детей.

А на самой высокой точке главной стены, поднимавшейся над пропастью, стоял Норндвиг. Он был неподвижен, как одна из горных скал, взирающих на долину. Ветер трепал его седые волосы и длинные усы.

— Хммм... — Норндвиг тяжело вздыхал, его взгляд был прикован к чёрной щели главного горного прохода, откуда должна была хлынуть беда. Он думал не о тактике — её уже составили. Он думал о цене.

— Сэр Норндвиг, — тихо, почти робко сказал голос рядом.

Норндвиг медленно повернул голову. Рядом, вытянувшись в струнку, стоял солдат. Совсем зелёный, мальчишка, чьё лицо ещё не знало рубцов, а в глазах плавала неподдельная, не прикрытая опытом тревога. Он только-только встал в ряды армии Норнграда.

— Да? — спросил Норндвиг, и его голос прозвучал не так сурово, как обычно.

— Значит... наступление врага завтра? — солдат сглотнул. — И что будем делать? Неужели... обороняться?

Норндвиг внимательно посмотрел на него, не отвечая сразу.

— А что думаешь? Что говорят солдаты внизу? — переспросил он вместо ответа.

— Им страшно, сэр, — выпалил юнец, опустив глаза. — Никто не хочет умирать. Говорят... что это самоубийство.

Тишина между ними длилась несколько долгих секунд, нарушаемая лишь завыванием ветра в бойницах.

— Как твоё имя, солдат? — наконец спросил Норндвиг, и в его вопросе не было формальности.

— Костиус Последний, сэр, — отчеканил парень, поднимая подбородок.

«Последний», — пронеслось в голове Норндвига. Не самое обнадёживающее имя накануне битвы.

— Вот что я тебе скажу, Костиус, — старик положил свою тяжёлую, жилистую руку на плечо солдата. Прикосновение было твёрдым, но не грубым. — Иди домой. Съешь что-нибудь тёплое. Отдохни. Выспись, если сможешь. Завтра нас ждёт тяжёлый день. Очень тяжёлый. И для того чтобы его встретить, нужны силы. Даже если это силы просто стоять и держать щит.

Костиус Последний смотрел на него широко раскрытыми глазами, будто ожидая другого приказа — более грозного, более «героического». Но в глазах старого командира он увидел не гнев, а усталую, почти отцовскую серьёзность.

— Да... Спасибо, сэр, — выдохнул он, не находя других слов. Он отдал честь, ещё неловкую, но старательную, и, получив кивок в ответ, развернулся и засеменил в противоположную от Норндвига сторону, вниз, в суету и свет города, оставив правителя Норнграда одного на стене, наедине с надвигающейся тьмой и грузом всех этих жизней, которые завтра ему предстоит положить на весы.

Тем временем Судвелл и Скворекс находились в доме у Токи и Бенди, где они и остановились. В небольшой, уютной комнате пахло сушёными травами и старой древесиной. Судвелл, его лицо, наполовину скрытое грубым, тянущим кожу шрамом, сидел у стола, освещённого масляной лампой. Он внимательно читал какой-то потрёпанный свиток, губы его беззвучно шевелились, будто он пытался заучить сложные строки или молитву. Его левая рука, забинтованная от кисти до локтя, туго перетянутая полосами ткани, лежала неподвижно на столешнице.

Скворекс же, его брат, скинув верхнюю одежду, методично, с тяжёлым сопением отжимался посреди комнаты. Каждый подъём и опускание его мощного тела были отмерены, как удары метронома в последние часы покоя.

Судвелл оторвался от свитка и посмотрел на своего потеющего брата. В его единственном глазе, не тронутом шрамом, мелькнула привычная, братская насмешка.

— Собрался прийти вонючим на войну? — спросил он, подкалывая.

— Даже если и так... — Скворекс не прервал ритма, его голос звучал глухо от напряжения. — То какая разница? На войне все воняют. Кровью, потом и страхом. Мой пот — ещё самое безобидное.

— Ну да, ты прав... — Судвелл немного замялся, его взгляд снова скользнул по свитку, но уже не читая. Он положил пергамент. — Ты готов?

— К чему? — Скворекс наконец остановился, сел на пол и вытер лицо рукавом. Его глаза встретились со взглядом брата.

— К войне... К битве... К этой... — Судвелл жестом здоровой руки обвёл пространство вокруг, будто указывая на весь надвигающийся кошмар за стенами. — К этой мясорубке.

— Братан, ты чего? Боишься, что ли? — спросил Скворекс, и на его лице расплылась широкая, немного неловкая улыбка, пытающаяся разрядить напряжённость.

— Конечно, я боюсь, — спокойно, без тени стыда ответил Судвелл. Шрам на его лице придавал этим словам леденящий вес. — За тебя. Я-то уже был на войне. — Он улыбнулся в ответ, но это была улыбка без веселья, и он подмигнул своим здоровым глазом, пытаясь смягчить прямоту.

Скворекс закатил глаза, отмахнувшись от этого, и с глухим вздохом снова упёрся руками в пол, чтобы продолжить свои отжимания. Но теперь его движения были чуть более резкими, а в тишине комнаты между ударами его ладоней о деревянные доски слышалась невысказанная тяжесть слов брата. Судвелл же снова уставился в свиток, но взгляд его был пустым — он видел не руны, а вспыхивающие в памяти обрывки другого боя, другого ада, из которого он вышел со шрамами, а кто-то — не вышел вовсе.

Конец 33 главы