День отдыха

###

— Рэн, подъём!

Я открыл глаза и увидел над собой улыбающееся лицо Каори. Слишком улыбающееся для такой рани.

— Сколько времени?

— Восемь. Горо ушёл по делам, тренировка отменяется. Я же говорила — отдыхаем!

Я сел на койке, растирая лицо. Рядом ворочался Дайсуке, пытаясь натянуть одеяло на голову. Молчун уже сидел на своей кровати, точил кунай. Кагеяма храпел так, что стены дрожали.

— А этого будить будем? — кивнул я на Кагеяму.

— Пусть спит. — Каори махнула рукой. — Если разбудить, он полдня злой ходит. А у нас планы.

— Какие планы?

— На рынок! Потом в баню! Потом в ту лавку с данго, куда нас Горо не пускает!

— Это всё?

— А тебе мало? Мы ж отдыхаем!

Я усмехнулся и начал одеваться. Дайсуке, услышав про данго, мгновенно проснулся.

— Данго? Я за!

— Конечно ты за, — фыркнула Каори. — Ты за всё, где есть еда.

— А что? Еда — это святое.

Молчун молча встал и направился к выходу.

— Эй, ты куда? — окликнула Каори.

— К лавке. Очередь займу.

— Спасибо, Молчун!

Он только рукой махнул.

Рынок гудел как улей. Торговцы зазывали покупателей, пахло жареной рыбой, сладостями и ещё сотней запахов. Мы шли сквозь толпу, и люди расступались — протекторы Чунинов действовали безотказно.

— Смотрите! — Дайсуке ткнул пальцем в лавку с мясом. — Вон те шашлыки выглядят божественно!

— Сначала данго, — отрезала Каори. — Шашлыки потом.

— А можно и то, и то одновременно?

— Можно, если у тебя два рта.

— У меня есть карманы!

Мы засмеялись. Даже Молчун, стоявший в очереди у лавки с данго, чуть улыбнулся, когда увидел нас.

— Пять порций, — сказал я продавцу, протягивая деньги.

— С вас четыреста рё.

— Дороговато.

— Зато свежие! С утра испёк!

Я расплатился. Мы уселись на скамейку неподалёку и принялись за еду. Данго было действительно вкусным — мягким, сладким, с лёгкой карамельной корочкой.

— Хорошо, — выдохнула Каори, жмурясь на солнце. — Тепло, вкусно, и никто не пытается нас убить. Идеально.

— Типун тебе на язык, — буркнул Кагеяма, который всё-таки проснулся и догнал нас. — Сглазишь.

— Не каркай. — Она протянула ему палочку с данго. — На, ешь. И не ворчи.

Кагеяма взял, но ворчать не перестал:

— Подумаешь, данго... Я в детстве такое каждый день ел.

— Врёшь, — усмехнулся Дайсуке. — Ты в детстве вообще не ел, ты дрался.

— И то, и другое.

— Кстати о драках, — я повернулся к Кагеяме. — Твой отец... ты когда-нибудь думал о том, чтобы навестить его могилу?

Кагеяма замер. Палочка с данго застыла в воздухе.

— С чего вдруг?

— Просто спросил. Мы никогда об этом не говорили.

— А чего говорить? — он пожал плечами, но я видел — задел. — Могилы нет. Тела тоже. В ущелье всё сгорело.

— Можно поставить памятник. В Тени Деревни.

— Зачем? Он был шиноби. Знал, на что шёл.

— Это не значит, что его нельзя помнить.

Кагеяма смотрел на меня долго. Потом отвернулся.

— Подумаю.

Каори ткнула меня локтем в бок — мол, не лезь. Я кивнул. Тему закрыли.

После рынка пошли в баню. Общественная купальня в центре города была роскошью — чистая вода, горячие камни, ароматные масла. Горо выдал нам денег специально на это.

— Год копил, — сказал он утром, вручая кошелёк. — Чтоб вы понимали, как я вами дорожу.

— Или чтоб мы отстали от тебя с просьбами, — усмехнулась Каори.

— И это тоже.

В бане было пусто — будний день, все на работе. Мы заняли целый зал, разлеглись на скамьях, блаженствуя.

— Вот это жизнь, — протянул Дайсуке, положив голову на мокрое полотенце. — Если рай существует, он выглядит именно так.

— В раю нет данго, — напомнила Каори.

— Тогда это не рай.

Молчун молча поливал камни водой, наслаждаясь паром. Кагеяма дремал в углу. Я смотрел в потолок и чувствовал, как напряжение последних дней уходит вместе с потом.

— Рэн, — позвала Каори. — А расскажи про тот мир. Откуда ты пришёл.

Я открыл глаза.

— С чего вдруг?

— Интересно. Ты никогда не говорил подробно.

— Потому что это не важно. Тот мир — прошлое.

— Для нас — нет. Мы хотим знать, каким ты был до того, как стал нашим Рэном.

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Ну... там не было чакры. Не было шиноби, кланов, демонов. Люди жили в больших домах из стекла и бетона. Передвигались в железных коробках. Общались через маленькие пластины, которые носили в карманах.

— Как куклы? — удивился Дайсуке.

— Вроде того. И при этом почти не видели друг друга вживую. Всё через экраны.

— Скучно, — резюмировала Каори.

— Было. — я усмехнулся. — Но безопасно. Никто не пытался тебя убить просто потому, что ты слабый.

— А зачем тогда ты сюда попал?

— Не знаю. Умер там — родился здесь. Судьба.

— И не жалеешь?

Я посмотрел на неё. На Дайсуке, который слушал, раскрыв рот. На Молчуна, который даже перестал лить воду. На Кагеяму, приоткрывшего один глаз.

— Нет, — ответил я честно. — Не жалею. Там у меня не было вас.

Каори улыбнулась и закрыла глаза.

— Тогда хорошо, что ты сюда попал.

— Согласен.

После бани мы зашли в лавку с оружием. Просто поглазеть — денег почти не осталось. Но глаза разбегались от количества клинков, сюрикенов, свитков.

— Вон тот меч, — мечтательно протянул Кагеяма, глядя на катану в углу. — Настоящий кузнец делал. Три года бил.

— Дорогой?

— Как вся наша казарма.

— Купим, когда разбогатеем, — пообещал я.

— Когда разбогатеем, я себе десять таких куплю.

— Жадный.

— Прагматичный.

Вечер застал нас на крыше заброшенного склада. Мы сидели, свесив ноги, и смотрели на закат. Город внизу гудел, готовясь к ночной жизни.

— Знаете, — задумчиво сказал Дайсуке, — я ведь тоже мог не выжить. В ущелье. Если бы вы не вытащили...

— Но вытащили, — перебила Каори. — И хватит об этом.

— Я не жалуюсь. Я благодарен. — Он посмотрел на нас. — Вы — моя семья. Лучше, чем была.

— У тебя была семья? — удивился Кагеяма.

— Была. Отец пил, мать умерла, брат продал меня в Тень Деревни за мешок риса.

Тишина.

— Жестоко, — сказал Молчун.

— Бывает. — Дайсуке пожал плечами. — Зато теперь я здесь. С вами. И это круче любой семьи.

— Согласен, — кивнул я. — Кровь — не главное. Главное — кто рядом, когда трудно.

— Философ, — хмыкнул Кагеяма.

— Тренированный.

— Кстати о тренировках, — встрепенулась Каори. — Горо завтра устроит нам разнос за прогул?

— Пусть устраивает. — я растянулся на тёплой крыше. — Оно того стоило.

— Ага. — Она легла рядом. — Слушай, Рэн, а что будет дальше? После экзаменов, после всего?

— Не знаю. Война с Песком вроде утихла. Говорят, Звуковая деревня активничает. Может, туда пошлют.

— Опять драться?

— А ты думала, шиноби — это данго и баня?

— Думала, иногда.

Мы засмеялись. Закат догорал, зажигая небо оранжевым и розовым.

— Курагари, — позвал я мысленно.

— М?

— Ты тоже часть этой семьи. Знай.

Тишина. Потом тёплая волна в груди.

— Спасибо, малой. Я знаю.

— Рэн, ты чего замер? — Каори ткнула меня в бок.

— Так. С Курагари разговаривал.

— И что он?

— Говорит, семья — это хорошо.

— Умный он у тебя.

— Древний.

— Ладно, вставайте, — Кагеяма поднялся. — Темнеет. Пора в казарму, пока Горо не прислал отряд захвата.

— Идём.

Мы спустились с крыши и пошли домой. Пять теней в свете фонарей. Пять сердец, бьющихся в унисон.

— Эй, Рэн, — окликнул Дайсуке. — А завтра правда тренировка?

— Правда.

— Жаль. Я уже привык к хорошей жизни.

— Потерпишь.

— Эх...

— Не ной, — Каори хлопнула его по спине. — Вечером опять данго.

— Данго? Я за!

Мы засмеялись и ускорили шаг. Впереди ждала казарма, ворчливый Горо и новый день. А это значило, что мы живы. И это главное.