Разговор после боя

###

Стадион опустел. Зрители разошлись, судьи утащили свои свитки, даже Хокаге ушел в башню. А я всё сидел на скамейке в раздевалке, тупо глядя в стену.

Плечо ныло. В боку что-то хрустело при каждом вдохе. Песок Гаары был жестким, как наждачка, и оставил на мне столько царапин, что я напоминал поцарапанную кошками доску.

— Эй.

Я поднял голову. Каори стояла в дверях, скрестив руки на груди. Вид у нее был сердитый.

— Ты чего тут сидишь? Мы тебя полчаса ищем.

— Отдыхаю.

— Врёшь. — Она подошла и плюхнулась рядом. — Ты всегда так делаешь. После каждого серьезного боя прячешься и молчишь.

— Не прячусь. Думаю.

— О чём?

Я вздохнул. Каори умела быть настырной. Если не ответить, она будет сидеть здесь до утра.

— О Гааре.

— О том психе с песком? — она удивилась. — Ты же его победил. Чего о нём думать?

— Победил. — Я потер лицо ладонями. — А толку? Он всё равно ненавидит весь мир. И себя заодно.

Каори помолчала, потом спросила тихо:

— Ты его жалеешь?

— Не знаю. Может быть. — Я повернулся к ней. — Ты видела его глаза? Там пустота, Каори. Абсолютная. Как у тех тварей в ущелье. Только он человек. Ещё ребёнок.

— Мы все дети, — усмехнулась она горько. — Нас просто заставили повзрослеть.

Снаружи донеслись шаги. Дайсуке ввалился в раздевалку, таща за собой Молчуна и Кагеяму.

— А вот вы где! — заорал он. — Горо обыскался уже. Говорит, если через пять минут не явимся, отправит нас чистить выгребные ямы до конца месяца.

— Идём, — я поднялся, морщась от боли в боку.

— Ты как? — Кагеяма прищурился. — Кровь?

— Нет. Синяки.

— Песок этого урода — жесть, — хмыкнул Дайсуке. — Я с трибун смотрел, как он тебя молотил. Думал, всё, хана Рэну.

— Спасибо за поддержку, — буркнул я.

— А чё сразу спасибо? Я ж переживал!

— Ты жрал во время боя, — напомнил Молчун.

— Ну и что? Я могу делать два дела одновременно!

Мы вышли на улицу. Ночная Коноха сверкала огнями. Где-то вдали орали пьяные гости, празднующие победы своих команд. У входа в стадион торчали торговцы с лотками, доедая остатки товара.

— Рэн! — окликнул знакомый голос.

Я обернулся. Из тени арки выступил Горо. Курил свою вечную трубку, щурился на свет.

— Живой?

— Живой.

— Хорошо. — Он выпустил дым. — Хокаге доволен. Песок тоже. Говорят, их Казекаге хочет с тобой встретиться.

— Зачем?

— Откуда я знаю? Может, убить. Может, в зятья взять. — Горо усмехнулся своей кривой усмешкой. — Завтра узнаешь. А сейчас — жрать и спать. В казарме вас ждёт ужин. Настоящий, не наша баланда. Бабуля расстаралась.

— Бабуля? — удивилась Каори. — Она же ненавидит готовить.

— Для победителей — исключение.

Мы пошли к казарме. Дорога вела через Трущобы — те самые, где я родился. Сейчас здесь было пустынно, только редкие прохожие шарахались в стороны, завидев наши протекторы.

— Смотри, — Дайсуке ткнул пальцем. — Твой бывший дом.

Пустырь зарос бурьяном. От лачуги не осталось и следа. Только тёмное пятно на земле, где когда-то стояла печка.

— Помню, как ты там жил, — сказал Кагеяма неожиданно мягко. — Я тогда был козлом. Извини.

— Было дело, — кивнул я. — Ты и сейчас козёл.

— Ну спасибо!

— Но наш козёл, — добавила Каори. — Терпим.

Кагеяма хмыкнул, но спорить не стал.

В казарме нас ждал накрытый стол. Бабуля стояла над ним как генерал над картой боевых действий.

— Садитесь, герои. Всё свежее, всё с рынка. Деньги Горо дал. Ешьте, пока не лопнете.

Мы набросились на еду. Тишина стояла только первые пять минут, пока не утолили первый голод. Потом Дайсуке заговорил с набитым ртом:

— А этот Гаара... у него правда демон внутри?

— Правда, — ответил я. — Однохвостый. Шукаку.

— И как он с ним справляется?

— Никак. Демон управляет им, а не наоборот.

— Как ты с Курагари?

Я замер с ложкой у рта.

— Не сравнивай. Курагари — не демон. Он часть меня. Мы партнёры.

— Извини, — Дайсуке стушевался. — Я не хотел...

— Забудь.

— Но вообще, — влез Кагеяма, — этот Гаара реально страшный. Я видел, как он дрался с командой Травы. Он их даже не трогал — песок сам всё сделал. Троих за минуту. В кровавое месиво.

— Их убили? — нахмурилась Каори.

— Нет, в больнице. Но ходить будут не скоро.

— Он просто защищался, — сказал я.

— Защищался? — Кагеяма поднял бровь. — Он напал первым.

— Потому что боялся. Когда человек боится, он либо бежит, либо нападает. Гаара не умеет бежать. Его так научили.

— Ты прямо психолог, — фыркнул Кагеяма, но без злости.

— Я просто знаю, каково это — быть одному.

Тишина повисла в комнате. Даже Бабуля перестала греметь посудой.

— Ты не один, Рэн, — тихо сказала Каори. — Мы с тобой.

— Знаю. — я улыбнулся. — Потому и живой.

После ужина мы разошлись по койкам. Я лежал и смотрел в потолок. Курагари молчал, но я чувствовал его присутствие — тёплое, спокойное, почти сонное.

— Курагари, — позвал я шёпотом.

— М?

— Как думаешь, Гаара сможет измениться?

Долгая пауза.

— Не знаю, малой. В каждом из нас сидит зверь. Кто-то его кормит, кто-то морит голодом. Гаару кормили всю жизнь. Страхом, ненавистью, одиночеством. Чтобы перестать быть монстром, надо захотеть стать человеком. Захочет ли он — вопрос.

— А если помочь ему?

— Ты уже помог. Сказал то, что никто не говорил. Остальное зависит от него.

— А если не получится? Если он сорвётся?

— Тогда придётся убить. — Голос Курагари стал жёстким. — Ты должен быть к этому готов, малой. Мир шиноби не прощает слабости. Иногда лучший способ помочь — прекратить страдания.

Я промолчал. Слова Курагари отдавались горечью, но я знал — он прав.

— Спи, — сказал он мягче. — Завтра новый день. И встреча с Казекаге. Надо быть в форме.

— Спокойной ночи, Курагари.

— Спокойной ночи, малой.

Утром меня разбудил стук в дверь. На пороге стоял посыльный в форме Песка.

— Рэн из Пятого Отдела? Кагекаге желает видеть тебя. Через час в резиденции Хокаге.

— Передай, буду.

Я оделся и вышел во двор. Каори уже была там — разминалась, делая растяжку.

— Проводить?

— Не надо. Я сам.

— Боишься?

— Нет. Просто не хочу, чтобы ты видела, как меня будут убивать, если что-то пойдёт не так.

Она фыркнула.

— Шутник. Иди уже.

Резиденция Хокаге встретила меня напряжённой тишиной. У дверей кабинета стояли двое охранников Песка — мрачные типы с выбритыми висками. Они проводили меня взглядом, полным неприязни.

— Входи, — раздался голос из-за двери.

В кабинете было накурено. За столом сидел Хокаге, попыхивая трубкой. Напротив него — мужчина в шапке с надписью "Ветер". Четвёртый Кагекаге, Раса. Сухой, жёсткий, с глазами как у ястреба.

Рядом с ним стоял Гаара. Смотрел в пол, песок вился вокруг ног.

— Подойди, мальчик, — сказал Кагекаге.

Я подошёл. Остановился в двух метрах от стола.

— Ты победил моего сына. — Голос Кагекаге был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Как?

— Техникой и удачей, — ответил я.

— Не ври. Я видел бой. Ты использовал что-то... странное. Тени двигались сами. Это клановая техника?

— Личная.

Кагекаге прищурился.

— Личная? В двенадцать лет? Интересно. Очень интересно.

— Раса, — вмешался Хокаге, — мальчик ответил на твой вопрос. Давай к делу.

Кагекаге помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Гаара, говори.

Гаара поднял глаза. В них было всё те же пустота и холод, но сейчас добавилось что-то новое. Любопытство?

— Почему ты не убил меня? — спросил он. Голос скрипучий, как песок.

— Не захотел.

— Все хотят. Всегда. Даже отец. — Он покосился на Кагекаге. Тот даже бровью не повёл. — Ты первый, кто мог и не стал.

— Значит, пора менять традиции.

— Традиции? — Гаара усмехнулся — жутко, неестественно. — В Песке традиция одна: слабые умирают, сильные живут. Я сильный. Но меня всё равно ненавидят.

— Потому что ты пугаешь их.

— А ты не боишься?

— Нет. — Я шагнул ближе. Песок Гаары зашевелился, готовясь к атаке. — У меня внутри тоже кое-кто есть. Мы с ним договорились. А ты со своим пробовал?

Гаара замер.

— Договориться? С демоном?

— А почему нет? Он часть тебя. Не враг, не хозяин — часть. Пока ты воюешь с ним, ты воюешь с собой. Перестань — и станет легче.

— Ты не понимаешь. — В голосе Гаары впервые прорвалось что-то человеческое. Боль. — Он говорит со мной. Каждую ночь. Требует убивать. Требует крови.

— А ты что?

— Я... — он запнулся. — Я не знаю.

— Попробуй ответить. Не кунаем — словом. Скажи ему: "Я здесь главный". Скажи: "Мы будем жить по моим правилам". Может, не сразу, но он услышит.

— Откуда ты знаешь?

— Опыт.

Мы смотрели друг на друга. Песок замер, перестав виться.

— Я попробую, — сказал Гаара тихо. — Но если не получится...

— Тогда ищи меня. Я помогу.

Кагекаге кашлянул, привлекая внимание.

— Разговор окончен. Гаара, иди.

Гаара вышел, бросив на меня последний взгляд. В нём больше не было только пустоты. Там теплился огонёк. Маленький, слабый, но живой.

— Ты странный мальчик, Рэн, — сказал Кагекаге, когда дверь закрылась. — Опасный. Такие либо становятся великими, либо умирают молодыми.

— Буду надеяться на первое.

— Хорошо. — Он встал. — Я запомню тебя. И если однажды ты окажешься в Песке... мы поговорим ещё.

— Буду иметь в виду.

Он ушёл. Хокаге выдохнул, откинулся в кресле.

— Ты знаешь, что только что сделал?

— Сказал правду?

— Ты дал надежду монстру. — Хокаге покачал головой. — Это опасно. Если Гаара сорвётся, виноватым сделают тебя.

— А если не сорвётся? Если станет человеком?

— Тогда ты спас не одну жизнь. Сотни.

— Значит, риск оправдан.

Хокаге смотрел долго. Потом усмехнулся в усы.

— Иди, Рэн. Ты заслужил отдых.

Я вышел. На улице меня ждала Каори.

— Ну как?

— Живой.

— А Гаара?

— Подумает.

— О чём?

— О том, что быть человеком — не так уж плохо.

Каори взяла меня за руку.

— Пошли домой. Дайсуке уже третью порцию рамена умял, пока тебя ждали.

— Идём.

Мы пошли по вечерней Конохе. Тени тянулись за нами, длинные и спокойные. В одной из них спал древний воин, видевший рождение мира. Рядом шла девочка, готовая прикрыть спину. А в казарме ждали трое придурков, ставших семьёй.

— Курагари, — позвал я мысленно.

— М?

— Спасибо, что вернулся.

— Всегда пожалуйста, малой. Скучно без тебя было.

— Мне тоже.

— Знаю. Я ж в твоей голове, забыл?

Я усмехнулся. Каори покосилась, но спрашивать не стала.

— Что смешного?

— Так. Голоса в голове.

— У тебя их много?

— Один. Самый главный.

— Тогда нормально, — кивнула она. — У меня тоже есть. Совестью называется. Но она молчит чаще, чем говорит.

— Повезло.

— Ага. — Она зевнула. — Слушай, а давай завтра просто отдыхать? Без тренировок, без заданий, без Горо?

— Давай. А он отпустит?

— А мы спросим. А если не отпустит — сбежим.

— Рисково.

— Мы — Пятый Отдел. Нам можно.

Я засмеялся. Впервые за долгое время — легко, свободно, по-настоящему.

— Пошли, бунтарка. Спать.

— Ага.

Ночь укрыла Коноху своим покрывалом. Где-то вдалеке кричала пьяная компания, лаяли собаки, скрипели половицы в старых домах. А мы шли домой. Туда, где ждали. Где были свои. Где даже древняя тень в голове чувствовала себя почти человеком.