Граница

Мы вышли на рассвете.

Дорога до границы заняла два дня. Леса, поля, маленькие деревни — всё как обычно. Но чем ближе к Звуку, тем тревожнее становилось.

— Чувствуешь? — спросил Курагари.

— Да. Что-то не так.

Воздух стал тяжёлым. Птицы не пели. Даже ветер стих.

— Здесь, — сказал Молчун, указывая на холм.

На холме — остатки лагеря. Палатки, кострища, но ни души.

— Давно ушли?

— Дня три. — Кагеяма осмотрел следы. — Много людей. Человек пятьдесят.

— Куда?

— На север. К горам.

— Идём.

Горы встретили холодом. Снег, ветер, узкие тропы. Мы шли осторожно, прислушиваясь к каждому шороху.

— Там, — Курагари указал тенью. — Пещера. Вход замаскирован.

Мы подобрались ближе. Вход охраняли двое. В форме Звука.

— Берём тихо.

Кагеяма и Молчун справились за секунду. Часовые упали без звука.

— Заходим.

В пещере было темно и сыро. Горели факелы. В глубине слышались голоса.

— Орочимару?

— Не похоже. Мелкие.

Мы двинулись на голоса. В центральном зале человек двадцать. Сидели, ели, разговаривали. Обычные солдаты.

— Что делаем?

— Берём языка. Остальных — в расход.

— Работаем.

Атака была молниеносной. Теневые клоны, техники, кунаи. Через пять минут всё кончилось.

— Живой есть? — спросил я.

— Один, — Кагеяма тащил перепуганного парня. — Командир, судя по форме.

— Говори.

— Я... я ничего не знаю!

— Врёшь. — я приставил кунай. — Последний шанс.

— Нас послали искать что-то! В горах! Древний храм!

— Какой храм?

— Не знаю! Правда! Орочимару сказал, там сила. Древняя. Мы должны были найти и доложить.

— Где храм?

— На карте. В рюкзаке.

Дайсуке нашёл карту. Отметка — глубоко в горах, за перевалом.

— Веди, — сказал я пленному.

— Убьёте?

— Если не врёшь — отпустим.

Шли ещё день. Храм нашёлся в ущелье. Древний, полуразрушенный, засыпанный снегом.

— Ждите здесь, — сказал я. — Я один.

— С ума сошёл? — Кагеяма схватил за руку.

— Там может быть ловушка. Если не вернусь через час — уходите. Доложите Цунаде.

— Рэн...

— Это приказ.

Я вошёл внутрь. Темно, холодно, пахнет древностью. Курагари напрягся.

— Чувствую что-то, малой. Старое. Очень старое.

— Злое?

— Не знаю. Просто... другое.

В центре храма — алтарь. На алтаре — камень. Чёрный, пульсирующий.

— Не трогай, — предупредил Курагари. — Это опасно.

— Что это?

— Якорь. Как тот, в котором я прятался. Только другой. Чужой.

— Чей?

— Не знаю. Но если Орочимару ищет это — значит, хочет использовать.

Я подошёл ближе. Камерь пульсировал в такт сердцу.

— Уничтожить?

— Не получится. Слишком сильный.

— Тогда заберём. Цунаде разберётся.

Я завернул камень в ткань и вышел.

— Живой, — выдохнула Каори.

— Живой. Нашли.

— Что это?

— Потом расскажу. Уходим.

Пленного отпустили, как обещали. Он убежал, даже не оглянувшись.

В Коноху вернулись через три дня. Цунаде долго рассматривала камень.

— Древний артефакт, — сказала она. — Таких много было в эпоху войн. Использовали для призыва духов.

— Опасно?

— Очень. Оставим у меня. В сейфе под печатями.

— А Орочимару?

— Будет искать дальше. Но теперь мы знаем, что ему нужно.

— И что?

— Будем мешать.

Мы вышли. На улице моросил дождь.

— Опять война, — вздохнул Дайсуке.

— Опять.

— Когда это кончится?

— Никогда. — Кагеяма усмехнулся. — Мы шиноби. Наша жизнь — война.

— Грустно.

— Зато не скучно.

Мы пошли в казарму. Мокрые, уставшие, но живые.