Цена победы

Третий день войны стал последним.

Орочимару сам вышел на поле боя. Огромный змей нёс его над стенами, сея смерть.

— Он идёт к Хокаге! — закричал кто-то.

— Третий его не одолеет, — прошептал Джирайя, стоя рядом. — Старый уже.

— Тогда почему он не вмешается? — спросил я.

— Потому что это их битва. Учителя и ученика.

Мы смотрели, как два Саннина сошлись на крыше резиденции. Техники взрывали воздух, земля дрожала.

— Надо помочь, — рванул Кагеяма.

— Стоять! — Джирайя схватил его. — Туда нельзя. Там такой уровень, что вы даже близко подойти не сможете.

— Но...

— Сказал — нельзя.

Мы стояли и смотрели. Бой длился вечность. Потом — вспышка. И тишина.

— Хокаге... — выдохнула Каори.

Джирайя побелел и исчез в дыму.

Через минуту он вернулся. С телом Хокаге на руках.

— Умер, — сказал тихо. — Забрал Орочимару с собой. Руку отрубил, техники запечатал. Тот сбежал, но надолго не выживет.

— Победа? — спросил Дайсуке.

— Ценой жизни Хокаге — да.

Армия Орочимару отступала. Без командира, без вождя они рассыпались. Мы добивали отставших, но без особого рвения. Война кончилась.

Вечером мы стояли у костра. Пятый Отдел — в полном составе. Живые. Раненые, но живые.

— Странное чувство, — сказала Каори. — Победили, а радости нет.

— Потому что хороших людей больше не стало, — ответил я.

— Хокаге был хорошим?

— Для нас — да. Для деревни — тем более.

— А Орочимару? — спросил Дайсуке. — Он правда умер?

— Нет, — ответил Курагари из тени. — Я чувствую. Он жив. И будет ещё страшнее.

— Откуда знаешь? — нахмурился Кагеяма.

— Тысячу лет живу. Такие, как он, не умирают просто так.

Мы замолчали. Война кончилась, но впереди была новая. Всегда новая.

— Что теперь? — спросил Молчун.

— Теперь — восстанавливаться, — ответил я. — Хоронить павших, лечить раненых, готовиться дальше.

— А мы? Пятый Отдел?

— А мы будем делать то же, что всегда. Работать.

— Это хорошо, — кивнул Дайсуке. — Работа отвлекает от мыслей.

— От каких?

— От тех, что мы могли умереть.

Я посмотрел на него. Впервые за всё время он говорил серьёзно, без шуток.

— Не могли, — сказал я. — Мы — Пятый Отдел. Мы бессмертные.

— Врёшь, — усмехнулся он. — Но приятно.

Мы засмеялись. Устало, через силу, но засмеялись.

— Рэн, — позвала Каори. — Спой нам что-нибудь.

— Я не пою.

— А ты попробуй. Из того мира.

Я помолчал, потом тихо затянул старую колыбельную, которую когда-то пела мать в Трущобах.

Слова были простые, мелодия грустная. Но в ней было что-то родное, тёплое.

Когда я закончил, все молчали.

— Красиво, — сказала Каори. — Грустно, но красиво.

— Это про дом, — ответил я. — Про то, что даже в самой темной ночи есть свет.

— У нас теперь есть, — кивнул Кагеяма. — Друг у друга.

— Да.

Костер догорал. Где-то вдали плакали женщины, оплакивая павших. Но здесь, в кругу Пятого Отдела, было тихо и спокойно.

— Курагари, — позвал я мысленно.

— М?

— Ты останешься?

— Навсегда, малой. Куда я без вас?

— Никуда.

— Вот именно.

Я закрыл глаза. Война кончилась. Впереди был мир. Короткий, хрупкий, но мир. И мы были живы. А значит, всё правильно.