Старые раны
###
— Рэн, к тебе.
Я поднял голову. В дверях стоял незнакомый мужчина. Лет сорока, с усталыми глазами и сединой в волосах.
— Кто вы?
— Меня зовут Косукэ. Я... я был другом твоего отца.
Я замер. Встал.
— Говорите.
Он сел на скамью, долго молчал.
— Мы вместе служили в одном отряде. До того, как Кенджи погиб. Я был с ним в том бою.
— Вы видели, как его убили?
— Видел. И молчал тринадцать лет.
— Почему?
— Боялся. Данзо был везде. Если бы узнал, что я знаю — убил бы и меня, и мою семью. Но теперь... теперь он мёртв. И я могу сказать правду.
— Я уже знаю. Его убили свои. Из Корня.
Косукэ удивился.
— Откуда?
— Другой выживший рассказал.
— Тогда зачем я пришёл?
— Затем, чтобы сказать, что вы тоже выжили. И что можете перестать бояться.
Он смотрел на меня долго. Потом кивнул.
— Ты похож на него. Не лицом — глазами. Такие же твёрдые.
— Спасибо.
— Я принёс это. — Он достал из сумки старый кунай. — Его последний. Я подобрал после боя. Хранил все годы.
Я взял кунай. Ржавый, потёртый, с выгравированным именем отца.
— Спасибо, Косукэ-сан.
— Тебе спасибо. За то, что выслушал. — Он встал. — Если нужна буду — зови. Я теперь в Конохе, работаю в торговой гильдии.
— Обязательно.
Он ушёл. Я остался стоять с кунаем в руке.
— Рэн? — Каори подошла, обняла сзади. — Ты как?
— Нормально. Просто... ещё одна часть его вернулась.
— Это хорошо.
— Да.
Вечером я сидел у костра, крутил кунай в руках.
— Расскажи о нём, — попросил Хаку.
— Я мало знаю. Только что он был честным. И погиб из-за правды.
— Этого достаточно.
— Достаточно.
— Мой отец был чудовищем, — тихо сказал Хаку. — Я рад, что твой — человеком.
— Бывает по-разному.
— Бывает.
Мы сидели молча. Огонь трещал, искры улетали в небо.
— Кунай займёт место в нашей комнате, — сказал Кагеяма. — На стену повесим. Как память.
— Согласен.
Ночью я долго не мог уснуть. Смотрел в потолок, думал об отце.
— Ты стал тем, кем он хотел бы тебя видеть, — сказал Курагари. — Честным. Сильным. Верным.
— Надеюсь.
— Знаю.
Я закрыл глаза. Впервые за долгое время — спокойно.