Шрамы прошлого

###

Я очнулся от резкого запаха трав. Лазарет Тени Деревни мало напоминал больницу — тесная комнатушка с парой коек, заставленная банками с сомнительными снадобьями. Надо мной склонилась старуха с лицом, похожим на печеное яблоко — местная знахарка, которую все звали Бабуля.

— Очнулся, живчик, — прошамкала она, тыча мне в бок сухим пальцем. — Повезло тебе. Еще сантиметр — и руку бы отрезали.

Я попробовал пошевелить плечом — резкая боль пронзила тело, но рука двигалась.

— Сколько я спал?

— Двое суток, — ответил голос от двери.

Горо. Он стоял, прислонившись к косяку, с неизменной трубкой в зубах. Под глазами залегли темные круги, лицо осунулось.

— Много чего случилось, — сказал он, подходя ближе. — Тот труп, что ты оставил... мы его изучили. Интересные детали.

Он присел на край койки, и я впервые заметил, как он стар. Не годами а опытом. Сотни смертей, тысячи потерь — всё это читалось в его усталых глазах.

— На теле нашли старые шрамы, — продолжил Горо. — Очень старые. Такие не бывают от обычных ран. Это ритуальные клейма. Такие ставили только в одном месте — в горах, где жили Кусари. Но главное не это.

Он помолчал, выпуская дым.

— Этому парню было лет шестьдесят. А выглядел он на тридцать. Понимаешь, что это значит?

— Они нашли способ продлевать жизнь? — догадался я.

— Или возвращать с того света, — кивнул Горо. — Наши информаторы донесли: в горах творится что-то странное. Люди пропадают из деревень у подножия. По ночам видят огни. А старейшины кланов, которые должны были вымереть сто лет назад... их видели живыми.

Холодок пробежал по спине.

— Они воскрешают мертвых?

— Не знаю. Но то, что они охотятся за Кагеямой, теперь объяснимо. Его отец был в горах за неделю до смерти. Что-то нашел. Что-то, за чем Кусари охотятся века.

Дверь скрипнула, и в лазарет втиснулся Дайсуке, запыхавшийся и красный.

— Там... там это... — выдохнул он. — Кагеяма... он с ума сошел! Бегает по двору, орет и требует, чтобы его отпустили в горы! Говорит, что хочет убить их всех!

Горо выругался сквозь зубы и вышел. Я попытался встать, но Бабуля ткнула меня обратно подушкой.

— Лежи. Рана откроется.

— Пустите, — прошипел я. — Там мой... товарищ.

Она посмотрела на меня долгим взглядом и вдруг усмехнулась беззубым ртом.

— Хороший ты парень, Рэн. Не как эти... мясники. Можешь идти. Но если рана откроется — сам зашивать будешь.

Я выскочил во двор. Кагеяма метался по площадке, размахивая руками. Горо стоял напротив, пытаясь его успокоить, но Кагеяма был в исступлении.

— Я пойду туда! — орал он. — Они убили отца! Они хотели убить меня! Я имею право!

— Ты имеешь право сдохнуть, как щенок! — рявкнул Горо. — Ты еще никто! Ты даже базового контроля чакры не освоил!

— Мне плевать!

— Кагеяма! — крикнул я, перекрывая шум.

Он обернулся. В его глазах горело безумие, но когда он увидел меня, что-то дрогнуло. Меня. Того, кто дважды спас ему жизнь.

— Заткнись и слушай, — сказал я, подходя ближе. Плечо горело огнем, но я старался не показывать боли. — Ты хочешь убить их? Правильно. Я тоже хочу. Но с голыми руками ты не убьешь даже одного. А их — много. Они старые, злые и умелые. Что ты им сделаешь? Плюнешь?

Кагеяма замер, тяжело дыша.

— Я... я не могу сидеть сложа руки, — прохрипел он. — Каждую ночь вижу лицо отца. Он зовет меня. Просит отомстить.

— Ты отомстишь, — я положил здоровую руку ему на плечо. — Но не сейчас. Сначала мы станем сильными. Все вместе. А потом пойдем в эти горы и сотрем Кусари в порошок. Обещаю.

Он смотрел на меня долго, очень долго. Потом его плечи опустились, и он кивнул.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Но если ты обманешь...

— Не обману.

Горо смотрел на меня странным взглядом. Когда Кагеяма ушел в казарму, он подошел ближе.

— Ты умеешь убеждать, — сказал он тихо. — Это редкий дар. Для шиноби Тени — опасный. Лидерство привлекает внимание. А внимание — смерть.

— Я не лидер, — ответил я.

— Ты сам не понимаешь, кто ты, — покачал головой Горо. — Но это ничего. Главное, чтобы понимали враги.

Он ушел, оставив меня одного на холодном ветру. Плечо ныло, в голове гудело, но я чувствовал странное удовлетворение. Кагеяма больше не враг. Может, даже друг. Сложный, злой, но свой.

«Ты растешь, малой, — прошелестел Курагари. — Учишься не только выживать, но и вести за собой. Это хорошо».

— Ты как? — спросил я мысленно. — Отошел после той ночи?

«Понемногу. Тот ублюдок высосал много сил. Но я восстановлюсь. А пока... пока будь осторожен. Горо прав — за тобой будут следить. И не только друзья».

Я кивнул и побрел обратно в лазарет. Бабуля встретила меня ворчанием, но рану обработала и перевязала заново.

— Дурак ты, Рэн, — бормотала она. — Лежать надо, а ты бегаешь, командуешь. Вырастешь — либо великим станешь, либо сдохнешь молодым.

— А если повезет — и то, и другое, — усмехнулся я.

Она фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

Следующие недели пролетели в бешеном ритме. Тренировки стали жестче, Горо гонял нас до изнеможения. Но теперь мы были не просто четверкой новичков — мы стали командой. Каори прикрывала спину, Дайсуке тащил снаряжение, Молчун молча делал свою работу, а Кагеяма... Кагеяма перестал быть задирой. Он стал старшим братом, которого у нас никогда не было. Злым, ворчливым, но преданным до гроба.

— Еще раз! — орал он на тренировках, заставляя нас повторять удары снова и снова. — Вы хотите сдохнуть в первом же бою? Работайте!

И мы работали. До кровавых мозолей, до дрожи в мышцах, до состояния, когда падаешь и не можешь встать. Но каждый раз кто-то протягивал руку, помогал подняться, и мы шли дальше.

Чакра по-прежнему давалась мне тяжело. Моя собственная — да, Курагари — легко. Но я учился смешивать, балансировать, использовать его силу как дополнение, а не как основу. Это было сложно, но интересно.

— Ты как лук, — объяснял Курагари. — Я — стрела. Ты натягиваешь тетиву, целясь. Я лечу. Но без твоей руки стрела бесполезна. Запомни это.

Однажды ночью, когда все спали, я вышел во двор. Луна светила ярко, тени были четкими, глубокими. Я сел на холодную землю, закрыл глаза и попытался сделать то, о чем давно думал.

— Курагари, — позвал я. — Ты говорил, что хочешь чувствовать мир. Ветер. Солнце. Может, я могу тебе это дать? Хотя бы немного?

— Что ты задумал, малой?

— Не знаю. Попробуем... поделиться чувствами. Ты же чувствуешь через меня, да? А если я откроюсь полностью? Пусти тебя внутрь — не в контроль, а в ощущения?

Тишина. Долгая, напряженная.

— Это опасно, — наконец ответил Курагари. — Если я войду слишком глубоко, могу не вернуться. Могу захватить тебя.

— Ты не захватишь. Я тебе верю.

Снова пауза. А потом я почувствовал тепло. Оно разлилось от пяток к голове, мягкое, уютное, почти родное. Мир вокруг изменился — я вдруг увидел каждую травинку, каждую песчинку, каждую каплю росы. Услышал, как дышит спящий лес, как течет сок в деревьях, как бьются сердца моих товарищей в казарме.

— Боги... — прошептал Курагари моим голосом. — Я забыл... забыл, как это прекрасно.

Он смотрел на луну моими глазами, вдыхал ночной воздух моими легкими, чувствовал ветер моей кожей. И плакал. Впервые за тысячу лет древнее существо плакало — слезами, которые текли по моим щекам.

— Спасибо, малой, — прошептал он наконец. — Спасибо. Теперь я знаю, ради чего стоит жить дальше.

Мы сидели так до рассвета, деля одно тело, одно дыхание, одну жизнь. А когда солнце поднялось над горизонтом, Курагари ушел обратно в тень, оставив меня с чувством странной полноты. Будто я обрел не просто союзника, а брата. Старшего, мудрого, древнего — но брата.

Утром меня вызвал Горо.

— Есть разговор, — сказал он, закрывая дверь своей каморки. — Серьезный.

Я сел напротив, ожидая худшего.

— Тот труп, — начал Горо. — Мы нашли кое-что еще. Под ногтями — земля. Не простая. Красная глина. Такая бывает только в одном месте — в ущелье Забвения, у подножия гор Кусари.

— И что это значит?

— Это значит, что они там. Прямо сейчас. И что-то копают. Что-то ищут. — Горо помолчал. — Хокаге в курсе. Он посылает отряд. Зачистить.

— Мы идем?

— Ты? — Горо усмехнулся. — Ты щенок. Твое дело — тренироваться. Но... — он сделал паузу. — Кагеяма рвется. И если он пойдет один — сдохнет. А он теперь твой... как это называется... друг. Я не ошибаюсь?

Я молчал.

— Думай, — сказал Горо. — У тебя три дня.

Я вышел от него с тяжелым сердцем. Кагеяма и правда рвался в бой. Я видел это в его глазах каждый день. И если его не взять с собой, он пойдет сам. И погибнет.

— Что будем делать? — спросила Каори, когда я рассказал все своим.

— Не знаю, — честно ответил я. — Идти туда сейчас — самоубийство. Не идти — Кагеяма сдохнет.

— А если пойти всем? — подал голос Дайсуке. — Вместе?

— Нас убьют, — отрезал Молчун. Первые слова за неделю.

— Но если не идти — убьют его, — возразила Каори. — Я выбираю идти.

Я смотрел на них и чувствовал, как внутри растет что-то странное. Гордость? Страх? Ответственность?

— Мы пойдем, — сказал я. — Но не как мясо на убой. Мы подготовимся. Три дня — мало, но мы выжмем из них все. А ночью перед выходом... у меня будет для вас сюрприз.

— Какой? — спросил Дайсуке.

— Увидите. Если согласитесь довериться мне до конца.

Каори посмотрела на Молчуна. Тот кивнул. Дайсуке пожал плечами. Кагеяма, которого мы позвали, стоял в дверях и смотрел на меня с новым выражением. Не враг, не друг — брат по оружию.

— Я с вами, — сказал он. — До конца.

— Тогда решено, — кивнул я. — Тренируемся. А через три дня... через три дня мы покажем Кусари, что значит будить спящих.

Ночью, когда все уснули, я вышел во двор и позвал Курагари.

— Ты слышал?

— Слышал, малой. Безумный план. Мне нравится.

— Поможешь? В ночь перед выходом я хочу познакомить их с тобой. Не полностью, но... чтобы знали. Чтобы в бою не боялись, когда увидят тени.

Курагари задумался.

— Рискованно. Они могут испугаться и предать.

— Я за них ручаюсь.

— Хорошо, — после долгой паузы ответил он. — Пусть будет по-твоему, но если кто-то дрогнет — я уйду. И ты уйдешь со мной. Навсегда.

— Договорились.

Я смотрел на луну и чувствовал, как судьба затягивает петлю. Через три дня мы войдем в ущелье Забвения. И назад вернутся не все. Но те, кто вернется, станут настоящей семьей. Не по крови — по духу.

Впервые за долгое время я улыбнулся по-настоящему.