Похороны

###

Небо плакало.

Третий день моросил дождь, холодный, противный, пронизывающий до костей. Казалось, сама природа скорбит по погибшим.

Мы стояли в строю вместе с другими выжившими отрядами. Впереди — гробы. Десятки гробов. Сотни.

— Равняйсь! — скомандовал Горо.

Мы замерли. Дождь стекал по лицам, смешиваясь со слезами, которых никто не видел.

Хокаге провожали первым. Его гроб несли Джирайя и советники. Тысячи шиноби опустили головы. Женщины плакали в голос.

— Он был хорошим, — прошептала Каори. — Лучшим.

— Был, — ответил я.

Когда гроб опустили в землю, Джирайя произнёс речь. Короткую, сухую, но от неё сжималось горло.

— Он отдал жизнь за деревню. За каждого из нас. Помните это. И живите так, чтобы его жертва не была напрасной.

Потом хоронили других. Командиров отрядов, простых генинов, Анбу, мирных жителей, попавших под раздачу. Имена звучали как проклятия.

— Сакура Яманака...

— Тензо...

— Ко Такамура...

— Рин Нара...

Я сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Боль помогала не разреветься.

— Держись, малой, — шепнул Курагари. — Держись.

После похорон был поминальный ужин. Столы ломились от еды, но никто не ел. Сидели, молчали, пили сакэ, хотя нам, Чунинам, не полагалось.

Горо налил всем по чуть-чуть.

— За павших, — сказал он. — И за живых.

Мы выпили. Сакэ обожгло горло, но не согрело.

— Что теперь? — спросил Дайсуке. Голос хриплый, сломанный.

— Теперь — жить, — ответил Горо. — Восстанавливать деревню. Готовиться к следующей войне.

— Следующей? — Каори подняла глаза. — Мы только эту пережили.

— Таков мир шиноби. — Горо закурил трубку. — Орочимару сбежал. Пески отступили, но не добиты. Звук затаился. Это не конец, это передышка.

— Сколько у нас времени?

— Год. Два. Может, месяц. Никто не знает.

Тишина повисла в казарме. Только дождь барабанил по крыше.

— Рэн, — позвал Молчун. — Ты чего молчишь?

— Думаю.

— О чём?

— О том, что мы могли сделать больше. Спасти больше людей.

— Нельзя спасти всех, — жёстко сказал Кагеяма. — Заруби это себе на носу. Мы сделали всё, что могли. Три генерала, обоз, госпиталь. Без нас полегло бы втрое больше.

— Знаю. — я посмотрел на него. — Знаю. Просто тяжело.

— Всем тяжело.

Кагеяма встал, подошёл к окну. Дождь стучал по стеклу.

— Мой отец... — начал он и замолчал.

— Что?

— Он тоже погиб на войне. Я тогда был мелким, ничего не понимал. Думал, что он просто ушёл. А потом мне сказали правду. И я поклялся, что никогда не буду плакать по мёртвым. Потому что слёзы не помогают.

— Помогают, — тихо сказала Каори. — Иногда помогают.

— Не знаю. Может быть. — Он отвернулся. — Но я всё равно не умею.

Мы сидели до утра. Разговаривали, молчали, вспоминали. Кто-то уснул прямо за столом. Кто-то вышел на крыльцо курить вместе с Горой.

Я остался один. Смотрел на догорающую свечу.

— Курагари, — позвал я.

— М?

— Ты видел много войн. Они все такие?

— Все, малой. Только лица меняются. И названия. А суть одна — смерть, боль, потери. И надежда, что когда-нибудь это кончится.

— Кончится?

— Нет. Не кончится никогда. Пока есть люди, будут войны.

— Тогда зачем мы воюем?

— Чтобы защитить тех, кто дорог. Другого смысла нет. И не надо.

Я кивнул. Простой ответ. Самый правильный.

Утром дождь кончился. Выглянуло солнце, яркое, почти летнее. Город просыпался, разбирал завалы, хоронил мёртвых, лечил раненых.

Мы вышли на улицу. Каори взяла меня за руку.

— Пойдём, поможешь.

— Куда?

— К семьям погибших. Надо дрова колоть, воду носить. У них сил нет.

— Идём.

Весь день мы таскали брёвна, кололи дрова, чинили крыши. Руки стёрлись в кровь, спина болела, но внутри становилось легче.

— Спасибо, мальчик, — сказала мне старуха, которой мы починили забор. — Твой друг тоже там был?

— Где?

— Там. На войне.

— Был. Все были.

— Вернулся?

— Вернулся.

— Счастливая ты. А мой внук... — она всхлипнула. — Не вернулся.

Я обнял её. Она плакала, уткнувшись мне в плечо, а я стоял и не знал, что сказать. Потому что слов нет, когда такое горе.

Вечером мы собрались на крыше казармы. Пятеро. Смотрели на закат.

— Красиво, — сказал Дайсуке. — Небо чистое.

— Ага, — кивнула Каори. — Как будто и не было ничего.

— Было. — Кагеяма погладил шрам на руке. — И не забудется.

— Пусть не забудется, — ответил я. — Но жить дальше надо.

— Умеешь ты, Рэн, — усмехнулся он. — Правильные вещи говорить.

— Не умею. Просто знаю, что по-другому нельзя.

Мы сидели молча. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровый.

— Завтра новая жизнь, — сказал Молчун.

— Завтра новая жизнь, — согласился я.

— И новая война, — добавил Дайсуке.

— И это тоже.

— Но сегодня — мы вместе, — Каори улыбнулась. — И это главное.

— Главное, — кивнул я.

Ветер стих. Где-то вдалеке запела птица. Жизнь продолжалась. Как всегда. Как надо.