Корни зла

###

После той ночи всё изменилось. Кагеяма ходил мрачнее тучи, но когда наши взгляды встречались, в его глазах больше не было ненависти — только странная смесь благодарности и неловкости. Он так и не сказал мне спасибо, но перестал задирать не только меня, но и всю нашу четверку.

— Доброе утро, — буркнул он, проходя мимо за завтраком. Для Кагеямы это было равносильно признанию в вечной дружбе.

— Угу, — ответил я, не поднимая головы от миски с рисом.

Каори толкнула меня локтем и зашептала:

— Ты видел? Он поздоровался! Кагеяма поздоровался! Это знак!

— Знак, что у него совесть проснулась, — усмехнулся Дайсуке, жуя рыбу. — Или что он боится, что в следующий раз Рэн не заорет, а даст прирезать.

— Заткнись, толстый, — беззлобно огрызнулся я.

Молчун, как всегда, молчал, но я заметил, как дернулся уголок его губ — почти улыбка. Прогресс.

Горо вызвал меня после завтрака. Мы сидели в его каморке — крошечной комнатушке, заваленной свитками, оружием и какой-то рухлядью. Пахло табаком и старой кожей.

— Тот запах, — начал он без предисловий. — Ты уверен?

— Да. Сера. Горелое. Я не ошибся.

Горо барабанил пальцами по столу, глядя в одну точку.

— Есть одна старая история, — сказал он наконец. — Еще до основания Конохи. Когда кланы только начинали объединяться, были те, кто не захотел входить в союз. Отщепенцы. Изгои. Они ушли в горы и создали свой клан. Называли себя Кусари — Цепь. Специализировались на запретных техниках, на магии, которую шиноби считали грязной. Использовали серу, порох, яды, призывы темных сущностей.

— И что с ними стало?

— Сенджу и Учиха уничтожили их. До последнего человека. Так гласят свитки. — Горо сделал паузу. — Но в нашем деле «до последнего» почти никогда не бывает правдой. Кто-то всегда выживает. Прячется. Ждет.

— Ты думаешь, это они? Кусари?

Горо покачал головой.

— Не знаю. Слишком много времени прошло. Но запах серы... это их почерк. И то, что они пришли за Кагеямой... — он замялся. — Кагеяма не простой сирота. Его отец был шиноби Тени. Погиб на задании год назад. Задании, связанном с расследованием старых ритуалов в горах.

Холодок пробежал по спине.

— Думаешь, его отец что-то нашел? И они решили убрать свидетеля?

— Или его сына, чтобы тот не вырос и не отомстил, — кивнул Горо. — У Кусари такой стиль. Вырезать весь род под корень, чтобы не оставить семени.

— И что будем делать?

Горо посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты. Ничего. Ты еще щенок. Это дело взрослых. Твоя задача — тренироваться и не высовываться. Понял?

— Понял, — ответил я, но про себя подумал другое.

«Курагари, — мысленно позвал я. — Ты слышал?»

«Слышал, малой. Кусари... знакомое название. Кажется, я встречал их в своем времени. Мелкие шавки, которые копались в грязи в поисках древних сил. Нашли что-то? Вряд ли. Но могли найти следы. Следы меня, например».

— Тебя?

«Меня и таких, как я. Существ, которых запечатали, но не уничтожили. Если они охотятся за этим...»

Он не договорил, но я понял. Если Кусари ищут древние силы, то Курагари — идеальная цель. А я — тот, кто с ним связан.

Ночью я не спал. Лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому шороху. Курагари молчал, но я чувствовал его настороженность. Тень подо мной была глубже обычного, чернее, словно впитала всю тьму мира.

Шорох раздался около трех ночи. Тонкий, едва уловимый — кто-то прошел по крыше. Я замер, притворяясь спящим. Сердце колотилось где-то в горле.

«Спокойно, — шепнул Курагари. — Я его чувствую. Он один. Идет к окну Кагеямы».

— Не дам, — выдохнул я, вскакивая.

Тень подо мной взметнулась раньше, чем я успел сделать шаг. Черное щупальце метнулось к окну, в котором уже обозначился силуэт, и с силой ударило по раме. Дребезг стекла разбудил полказармы.

Силуэт исчез, но я выпрыгнул в окно следом, даже не думая. Холодный воздух ударил в лицо, ноги коснулись мокрой травы. Впереди мелькнула тень, огибающая угол здания.

— Стоять! — заорал я, бросаясь в погоню.

Я бежал быстрее, чем когда-либо в жизни. Ветки хлестали по лицу, ноги путались в траве, но я не останавливался. Впереди маячила черная фигура, уходящая в лес.

И вдруг фигура остановилась. Сама. Резко развернулась, и я увидел лицо — скрытое маской, но глаза... глаза горели красным.

— Ты, — прошипел голос, искаженный, нечеловеческий. — Тот самый мальчишка. Дважды помешал.

Он взмахнул рукой, и в меня полетело что-то острое, блестящее. Я не успел увернуться — только дернулся в сторону, но лезвие все же полоснуло по плечу. Боль обожгла, но я не упал.

«Дай мне! — заорал Курагари. — Дай контроль, или ты умрешь!»

— Нет, — прохрипел я, сжимая зубы. — Сам.

Кровь текла по руке, но я смотрел в красные глаза врага и не отводил взгляд. В голове пульсировала только одна мысль: «Он не уйдет. В этот раз не уйдет».

— Храбрый щенок, — усмехнулся убийца. — Но глупый.

Он шагнул ко мне, и в этот момент я сделал единственное, что пришло в голову. Я прыгнул не на него, а в сторону, в тень, которую отбрасывало большое дерево. И там, в этой тени, я позвал.

— Курагари! Сейчас!

Тень взорвалась.

Черная масса хлынула из-под дерева, из-под моих ног, из самой земли — густая, вязкая, живая. Она обрушилась на убийцу, спеленала его по рукам и ногам, впилась в горло. Он захрипел, пытаясь вырваться, но тень держала крепко.

— Что... что это?! — прохрипел он, и в его голосе впервые прозвучал страх.

Я подошел ближе. Красные глаза смотрели на меня с ужасом.

— Это то, что вы искали, — сказал я тихо. — То, что древнее ваших ритуалов. И теперь вы его нашли.

— Ты... ты не понимаешь... — захрипел убийца. — Они идут... все идут... Мы только первые... Хокаге... все умрут...

— Кто идут? — я схватил его за грудки. — Говори!

Но он только рассмеялся — жутким, булькающим смехом, и тело его обмякло. Изо рта потекла черная пена — яд. Он успел принять смерть, чтобы не выдать тайну.

— Черт, — выдохнул я, отпуская труп.

Тень медленно втянулась обратно в землю, в деревья, в меня. Курагари молчал, но я чувствовал его усталость. Этот рывок стоил ему много сил.

— Рэн!

Голос Горо. Сзади, с факелами, бежали наши. Я обернулся — плечо горело огнем, в глазах темнело.

— Живой? — Горо подскочил ко мне, осмотрел рану. — Глубоко, но не смертельно. Что здесь произошло?

— Я... я догнал его, — сказал я, чувствуя, как силы покидают меня. — Он напал, я увернулся... а потом он сам... выпил яд.

Горо посмотрел на труп, на меня, на мою рану. В его глазах мелькнуло что-то странное — недоверие? Подозрение?

— Отведите его в лазарет, — приказал он. — А тело — в подвал. Я сам его осмотрю.

Меня подхватили под руки Каори и Дайсуке. Кагеяма стоял рядом, бледный как смерть, и смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Ты... ты зачем полез? — спросил он тихо.

— А ты бы хотел, чтобы тебя опять чуть не убили? — огрызнулся я сквозь боль.

Он промолчал, но когда меня уводили, я услышал его шепот:

— Спасибо.

В лазарете мне зашили рану, наложили повязку, влили какое-то снадобье, от которого сразу захотелось спать. Но я боролся со сном, дожидаясь, пока все уйдут.

— Курагари, — позвал я шепотом. — Ты как?

«Выдохся, — ответил он слабо. — Слишком много силы ушло. Тот ублюдок был не простой. В нем тоже чувствовалась древняя кровь. Кусари не просто так шастают по горам. Они нашли что-то. Или кого-то».

— Того, кто страшнее тебя?

«Страшнее? — он хмыкнул. — Вряд ли. Но опаснее для этого мира — вполне. Если они пробудили то, что спало в горах... нам нужен план, малой. И союзники».

Я закрыл глаза, проваливаясь в темноту. В голове крутились слова умирающего: «Они идут... все идут... Хокаге... все умрут».

Что-то надвигалось на Коноху. Что-то древнее, злое, забытое. И я, семилетний мальчишка с чужой душой и тенью внутри, оказался в самом центре этого кошмара.

Но, проваливаясь в сон, я чувствовал не страх. Злость. Холодную, твердую, как лезвие куная. Этот мир много раз пытался меня сломать. И каждый раз я вставал. Вставал и шел дальше. Потому что внутри меня жил не только древний ужас. Жила воля. Моя собственная воля — выжить и защитить тех, кто стал мне дорог.

С этой мыслью я уснул, и впервые за долгое время мне не снились кошмары.