Глава 6.2

Бесчисленные смертоносные залпы сыпались без передышки — любой из них, попади он напрямую, мог бы стать фатальным. Канонада не прекращалась ни на миг, словно её ничуть не заботило даже то, что под этим обстрелом меняется сам рельеф арены: на одного-единственного человека обрушивали огневую мощь, которую иначе как чрезмерной и не назовёшь.

— Эй, это вообще нормально?

— Тот старшекурсник… его же так убьют, разве нет?

В академических боях смерть, наступившая в ходе поединка, сама по себе не считается поводом для наказания.

Но это касается только непреднамеренных случаев. Если же будет установлено, что участник сознательно пытался убить соперника, судьи выносят предупреждение, а в некоторых случаях могут сразу же дисквалифицировать его и засчитать поражение.

К примеру, последний поступок Акари вполне тянул на предупреждение.

Тогда, правда, из-за вмешательства Роака и потому, что это было её первое нарушение, она отделалась сравнительно мягко: после боя получила строгий выговор от преподавателей и обязана была подать письменные извинения. В худшем случае её могли бы дисквалифицировать, а при особо тяжёлых обстоятельствах дело могло бы дойти даже до отчисления.

Поначалу студенты восторженно кричали, наблюдая за чудовищной атакой Дредноута. Но по мере того как проходили минуты, а обстрел и не думал ослабевать, среди зрителей — особенно среди первокурсников — всё чаще стали раздаваться тревожные голоса за Роака.

Кто-то даже предлагал остановить бой, но ни судья, ни кто-либо ещё не показывали ни малейшего намерения вмешаться. Канонада Дредноута продолжалась.

— А? Что? Это… это правда нормально?

Среди тех, кто наблюдал за боем, была и Мейли — первокурсница, пришедшая посмотреть на отважное выступление старшего. От односторонней картины, разворачивавшейся у неё на глазах, она заметно побледнела.

Пусть они и были знакомы совсем недолго, но видеть, как знакомого и доброго старшекурсника буквально сметают, не оставляя ему ни малейшей возможности сопротивляться, было по-настоящему тяжело.

— С Роаком-сэмпаем всё будет хорошо… наверное.

Лейя попыталась успокоить Мейли, но голос у неё дрогнул, и в итоге это прозвучало скорее как ещё один повод для беспокойства.

После приветственного боя новичков и экспедиции в руины Лейя уже успела в какой-то степени узнать, на что способен Роак, но вот сказать с уверенностью, что он выдержит такую свирепую атаку, она не могла.

Если уж на то пошло, при виде того, как старшего, с которым она успела подружиться, так беспощадно загоняют в угол, ей самой хотелось броситься вперёд и помочь. Хотя на деле она, конечно, только мешалась бы.

— А тут и правда жарко становится, да?

В резком контрасте с обеими девушками, совершенно не проявляя ни капли тревоги и лишь беззаботно посмеиваясь, сидела Акари. Она совсем недавно одержала памятную победу в своём первом ранговом бою. После этого её, конечно, основательно отчитали и преподаватели, и друзья, да ещё и заставили написать письмо с извинениями, но, похоже, особого раскаяния она так и не испытала.

— Эм, Акари-тян, а ты совсем не переживаешь за Роака-сэмпая?

— Ни капли.

На вопрос Мейли Акари ответила без малейших колебаний.

Лейя чуть нахмурилась, услышав в её голосе такую безоговорочную уверенность. Как она вообще может быть настолько спокойной, если, по идее, знает Роака даже меньше, чем сама Лейя? Где-то глубоко внутри у неё шевельнулось лёгкое раздражение.

— Акари-сан, почему ты так думаешь?

— Лейя, ты ведь уже дралась с ним однажды. Разве ты сама не поняла?

— …О чём ты?

— Насколько он силён. И насколько бездонна эта сила.

На слова Акари Лейя промолчала. И правда, впервые столкнувшись с Роаком, она уже ощущала это. Та подавляющая мощь, которую он показал, даже не призывая контрактного духа, тогда действительно напугала её… Да, это она прекрасно помнила. Но сможет ли он в самом деле пережить такой ливень снарядов?

— Судья ведь тоже не пытается остановить бой. И смотри — вон туда.

Лейя перевела взгляд туда, куда указывала Акари. Там, немного поодаль, сидели Миша — принцесса и лучшая ученица их курса, — а ещё Гарет, оба не сводившие глаз с арены.

И что это должно было значить?

— Когда в моём прошлом ранговом бою я собиралась разрубить противника, эти люди уже были готовы сорваться с места раньше преподавателей. А сейчас даже не дёргаются.

— …

— А значит, они считают, что всё в порядке.

Лейю пробрала дрожь от того, как естественно и уверенно Акари это произнесла. Неужели даже в тот момент, когда уже занесла меч, эта девушка всё равно так внимательно следила за происходящим вокруг?

Но в то же время она всё поняла. Гарет считался близким другом Роака. Если бы тот и правда оказался в смертельной опасности, он наверняка первым вскочил бы с места, чтобы ему помочь.

Пока они переговаривались, обстрел Дредноута наконец прекратился, и арена, ещё секунду назад гремевшая шумом, вдруг утонула в тишине.

Сквозь клубы пыли, заволокшие поле, студенты вглядывались в то место, где должен был находиться Роак, — каждый со своими мыслями.

Кто-то боялся, что Роак погиб.

Кто-то тревожился, не засчитают ли атаку Офелии как повод для дисквалификации.

А кто-то, напротив, не сомневался в его безопасности и молча смотрел вперёд, пока пыль понемногу оседала.

И когда завеса наконец рассеялась, под взглядами студентов на арене стоял Роак. Стряхнув с формы песок и пыль, он тихо сказал Офелии:

— Ты что, правда пыталась меня убить?

В следующее мгновение арена вновь взорвалась криками.

Я ведь реально чуть не сдох!!

Нет, серьёзно. Это уже перебор, как ни посмотри.

Такой атакой вообще не должны обстреливать обычного студента. В смысле, почему судья до сих пор не дисквалифицировал Офелию? Да очевидно же, что она намеренно пыталась меня убить.

Я бросил на судью взгляд, полный протеста, но тот лишь самодовольно кивнул, будто до чего-то там додумался. Да я его сейчас сам прикончу.

— …Ты что, правда пыталась меня убить?

Я посмотрел на Офелию совершенно серьёзно и, стряхивая песок, налипший на тело после ударной волны от снарядов, заодно огляделся по сторонам. Вся земля вокруг, кроме узкой полосы прямо у меня за спиной, была изрыта воронками от попаданий. Стоило только представить, что было бы, поймай я на себя хотя бы один из этих снарядов, как по спине пробежал холодок.

— Разумеется, я атаковала в полную силу. С тобой, как мне казалось, иначе и нельзя — только с намерением убить… Но чтобы ты вышел из этого без единой царапины. Честно говоря, я потрясена.

— Ну, попасть под удар я себе позволить не мог.

Вот видите? Она только что сама призналась, что пыталась меня убить. Прими я хоть один такой удар — от меня бы куски по всей арене разлетелись. И вообще, я не то чтобы совсем без последствий отделался.

Пока вокруг меня кружили несколько духов ветра, я один раз махнул рукой, проверяя, в каком она состоянии. Как и ожидалось, после такого перенапряжения руку уже начинало сводить.

— Понятно. Значит, этих духов ветра вокруг себя ты использовал, чтобы создать ветряной щит?

— Ага, вроде того.

Подтверждая её догадку, я легонько постучал мечом по плечу.

Я заранее предполагал, что словлю на себя обстрел Дредноута. Поэтому, готовясь к этому, заранее пустил духовную силу в духов, чтобы развернуть перед собой барьер из ветра. Хотя, если точнее, это был не столько щит, сколько заслон, отклоняющий снаряды влево и вправо.

Если бы я принял этот шквал в лоб, меня бы уже через пару секунд просто разнесло в щепки. Чтобы выжить, приходилось уводить удары в стороны.

В целом всё шло примерно по расчётам, но продолжительность и скорость этой канонады полностью превзошли мои ожидания. Под конец снарядов стало уже больше, чем барьер успевал отводить, и те, что подлетали слишком близко, мне пришлось просто разрубать мечом на лету… Но этот обстрел и правда длился слишком долго. По ощущениям, по мне палили все десять минут без остановки.

Итог — рука орёт от боли. Даже немного дрожит.

Снаружи я вроде бы пережил первую волну Дредноута почти без видимых повреждений, но духовной силы потратил куда больше, чем собирался, да и руку перегрузил основательно.

— Ну что, продолжим?

Я задал этот вопрос, стараясь сохранить невозмутимое лицо и не показать ни малейшей слабости, которая могла бы подбодрить её. Если уж совсем честно, я был бы даже рад, если бы это её слегка напугало и сделало атаки осторожнее.

— Хмф, как и ожидалось. Меня это раздражает, но я вынуждена признать твою силу… И всё же…

Офелия чуть улыбнулась на мой вопрос и резко отвела руку в сторону.

Сразу несколько орудий Дредноута снова наполнились духовной силой, и из каждого дула вспыхнул ослепительный свет.

Увидев это, я уже начал разворачивать новый ветряной барьер с помощью искусства духов — и тут же остановился.

— Меня даже задевает, что ты решил, будто это всё, на что способен мой Дредноут.

Пробормотав это, Офелия выстрелила из одного из орудий.

Из пушки вырвался гигантский духовный снаряд. Увидев, как он несётся ко мне, я усилил тело духовной силой и одним прыжком ушёл в сторону.

И сразу после этого прогремел оглушительный взрыв, а в небо взметнулся столб пламени.

Когда я перевёл взгляд туда, куда ударил снаряд, на том месте зияла огромная чёрная дыра — словно ничего там никогда и не было.

— Да ну брось…

У меня невольно отвисла челюсть при виде мощи этого выстрела.

Что за чудовищная сила. Объём духовной энергии, сжатый в одном-единственном выстреле, был совершенно не сравним с тем, что было раньше.