Это может сработать?

Солнце только всходило.

Первые лучи золотили верхушки деревьев, пробивались сквозь туман, стелившийся над землёй. Храм спал. Тяжёлая тишина давила на стены, лишь изредка прерываемая тихим гулом мониторов в главном зале да сонным дыханием где-то в комнатах.

Игараси стоял у входа, уже одетый, с небольшой сумкой через плечо. В руках он держал конверт — плотный, запечатанный, с аккуратно выведенным на лицевой стороне: «Ребятам». Он последний раз окинул взглядом коридор, ведущий вглубь храма. Туда, где спали они. Его команда. Его семья.

«Так будет лучше» — подумал он. — «Им не нужно знать. Пока не нужно»

Он положил конверт на видное место — на тумбочку у входа, где его точно заметят, когда проснутся. Белый прямоугольник на тёмном дереве, заметный, как маяк. Сверху пристроил ключ от храма — запасной, на случай, если что-то пойдёт не так. Металл звякнул о дерево.

И вышел.

Ночной воздух обжёг лицо, пахнул сыростью и свободой. За пазухой — координаты, планы, надежды. Игараси быстро зашагал прочь, не оглядываясь, а потом — побежал. Так быстро, как только мог. Ноги несли его вперёд, прочь от храма, прочь от сомнений, прочь от прошлого.

Штаб номер три находился в старом промышленном здании на окраине. Когда-то здесь был завод, потом склад, а теперь — неприметное серое строение, которое никто не замечал. Облупившаяся краска, заколоченные окна, ржавая труба на крыше — идеальное прикрытие.

Игараси вошёл внутрь ровно в семь утра.

В главном зале уже горел свет. У мониторов сидели трое.

Высокий мужчина лет тридцати с короткой стрижкой и шрамом через всё левое веко. Он обернулся первым. На руках — странные перчатки, от которых шли тонкие провода куда-то под одежду. Пальцы нервно постукивали по столу.

— Игараси, — кивнул он. — Ты вовремя.

— Тачибана, — ответил Игараси, пожимая ему руку. — Рад видеть.

Женщина в очках, лет двадцати пяти, с длинными чёрными волосами, собранными в тугой хвост, даже не повернулась. Она продолжала вглядываться в экран, где пульсировали знакомые красные точки. Её профиль был непроницаем.

— Камидзё всё ещё злится, что её подняли в такую рань, — прокомментировал третий — парень, почти мальчишка, чуть старше Акиры, с растрёпанными светлыми волосами и вечной полуулыбкой на лице. Он жевал жвачку и болтал ногой, сидя на стуле, развалившись. — Я же говорил — она не высыпается.

— Закрой уже свой рот, Сато, — бросила Куросава, не оборачиваясь. Голос был холодным, как лёд.

— Видишь? — Сато развёл руками. — Совершенно не умеет радоваться жизни.

— Сколько ещё будет? — Игараси подошёл к мониторам, вглядываясь в карту.

— Двое уже в пути, — ответил Тачибана. — Миура и Кадзи. Будут с минуты на минуту. Шестой... — он запнулся, голос дрогнул.

— Шестой не придёт, — закончила Камидзё. — Я проверяла. Его точка вчера погасла.

Тишина повисла в зале. Гулкая, тяжёлая, давящая на плечи.

— Жаль, — тихо сказал Игараси. — Он был хорошим бойцом.

— Мы все здесь рискуем, — философски заметил Сато, выдувая пузырь из жвачки. Пузырь лопнул с тихим хлопком. — Но просто вот так сбегать... — он покачал головой. — Трус, согласны?

— Не говори глупостей, — Игараси звучал серьёзно. Очень серьёзно. Голос резанул по тишине, как нож.

— Ты слишком много болтаешь, — Камидзё развернулась, её взгляд был таким же серьёзным, как голос Игараси. — Особенно не по делу.

— Действительно, Сато, — Тачибана поднялся с места. — Игараси не заставляет никого. Тут каждый по своей воле. Говорить такое после ухода союзника — неправильно, так ещё и за спиной.

Сато только пожал плечами, отводя взгляд.

Дверь открылась, впуская ещё двоих. Мужчина и женщина, оба в тёмной одежде, с такими же кольцами на пальцах. Мужчина — невысокий, с усталыми глазами и глубокими морщинами у рта. Женщина — с короткой стрижкой и цепким взглядом.

— Миура, Кадзи, — поприветствовал их Игараси. — Проходите. Начинаем.

Они расселись вокруг стола. На мониторе горела карта с шестью точками, каждая — красная, пульсирующая, ждущая.

— Итак, — начал Игараси. — Шесть точек. Задача — проверить каждую. Из-за ограниченного состава придется работать по одному. — Он начал называть имена, смотря каждому из них в глаза. Взгляд — рентген, проникающий в самую душу. — Тачибана, точка один. Кадзи, точка два. Камидзё, точка три. Точку четыре возьму я. Пятая — на Сато. Миура, точка шесть... — Игараси обвёл взглядом присутствующих по второму кругу. — Вопросы?

— Когда выдвигаемся? — спросил Тачибана, сжимая и разжимая кулак в перчатке.

— Сегодня в полдень, ближе к тринадцати часам. Сейчас получите снаряжение и координаты. И помните — при подтверждении контакта не вступать в бой. Только сигнал. Через кольца.

— А если он нападёт первым? — подал голос Кадзи, невысокий мужчина с усталыми глазами и голосом, в котором чувствовалась усталость от жизни.

— Тогда тяните время как можно дольше, а главное — не умирайте, — Игараси показал на своё кольцо. — Насчёт колец: сжимаете кулак — сигнал идёт всем. После получения сигнала остальные уходят со своих точек. Желательно подальше от них. С этой секунды можете считать себя свободными. — он выдохнул. — Деньги будут перечислены каждому на счета после сигнала от любого из вас.

— Ты уверен, что мы справимся? — спросила Камидзё. — Астарот — не шутка.

— Уверен, — твёрдо ответил Игараси. — Мы долго готовились к этому, так близко мы ещё никогда не были. Иного шанса... — он помолчал. — ...Не будет.

Тишина.

Потом Миура, женщина, лет тридцати, с короткой стрижкой и коричневыми волосами, кивнула, её цепкий взгляд устремился на Игараси. В нём читалась решимость.

— Тогда за дело!

Они начали расходиться, проверять снаряжение, сверять координаты. Игараси задержался у монитора, глядя на карту. Шесть точек. Шесть шансов.

«Я найду тебя» — подумал он. — «Чего бы это ни стоило...»

В храме проснулись только к девяти.

Первой, как всегда, была Рёко.

Она вышла в коридор, потягиваясь, разминая затёкшие мышцы, и сразу заметила конверт на тумбочке. Белый, чужой, неправильный.

Нахмурилась. Подошла ближе.

«Игараси?..» — она разорвала конверт и пробежала глазами письмо.

”Ребята, уехал по делам в основной штаб. Проверить обстановку. Если всё нормально — сможете вернуться туда сегодня вечером. Не волнуйтесь, я скоро вернусь. Будьте осторожны и не высовывайтесь без меня.

Ключ от храма оставляю. На всякий случай.

Соваться в основной штаб категорически запрещено, это очень опасно. Пытаясь помочь — пострадаете сами.

~ Игараси”

Рёко перечитала дважды. Трижды. Слова не менялись.

— Ну и где старик? — раздалось за спиной.

Харуто стоял в дверях, сонный, взъерошенный, с отпечатком подушки на щеке и спутанными волосами. — Он же всегда в главном зале зависает.

— Уехал, — коротко ответила Рёко, протягивая ему письмо.

Харуто прочитал и почесал затылок. Брови сошлись к переносице.

— Странно. Обычно он предупреждает заранее. — Харуто перевёл взгляд на выход. — Не нравится мне это...

— Может, срочное что-то, — Рёко развернулась и пошла на кухню. — В конце концов мне действительно надоело тут, хочу обратно в основной штаб.

— Может... — Харуто направился за ней. — Или нет...

Они помолчали. Каждый думал о своём.

— Будить остальных? — спросил Харуто.

— Подождём, — решила Рёко. — Пусть поспят. Сегодня явно будет... интересный день.

Храм жил своей обычной жизнью. Пока не знал, что сегодня начнётся то, что изменит всё.

Акира проснулся ближе к тринадцати.

— Как уехал?.. — он вылупился на стоящую в проёме Юми. Уже одетую, с собранными в хвост волосами.

Она выглядела встревоженной. В её глазах читалось что-то, чего Акира раньше не видел — беспокойство.

Прошлая бессонная ночь Акиры давала о себе знать — тело было тяжёлым, голова гудела, глаза слипались, несмотря на то, что солнце уже стояло высоко. Он сел на кушетке, потёр лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки сна. Кожа горела, веки налились свинцом.

— Акира, ты проснулся? — она оглядела его. — Хорошо. Идём на кухню, там... новости.

Он поднялся, натягивая толстовку. Движения были медленными, неловкими.

— Куда?.. — он застыл на месте. — Зачем?

— Сказал, в основной штаб. Проверить обстановку, — Юми протянула ему письмо, которое уже успело перейти из рук Рёко в руки Харуто, а теперь добралось до неё. Бумага была мятой, тёплой от множества рук. — Оставил записку.

Акира пробежал глазами по строкам. Аккуратный, почти каллиграфический почерк Игараси. «Уехал по делам», «не волнуйтесь», «категорически запрещено соваться». Слова были правильными, но что-то в них царапало.

— Вы поверили? — он поднял взгляд на Юми.

— А у нас есть выбор? — она пожала плечами. — Рёко сказала, что вечером можно будет вернуться в основной штаб. Если всё нормально.

— А если не нормально?

Юми не ответила. Она только отвела взгляд. Её пальцы теребили край одежды.

— Не отворачивайся, — голос Акиры стал настойчивее. — Как вы поймёте, что всё нормально?

Но она уже ушла, её шаги было слышно в коридоре. Быстрые, нервные, ускользающие.

Все уже собрались на кухне. Рёко сидела с чашкой остывшего чая, глядя в одну точку на стене. Пар уже не шёл — жидкость давно стала комнатной температуры. Харуто ковырял ложкой в пустой тарелке, создавая унылый скрежет, от которого сводило зубы.

— Доброе, — бросил Акира, усаживаясь за стол. — Я так понимаю, я последний?

— Ага, — кивнул Харуто. — Мы уже час тут сидим, гадаем, что за дела у Игараси в основном штабе. Без нас.

— Может, правда срочное что-то, — Рёко наконец оторвала взгляд от стены. — Он же говорил, что у нас много корпусов. Может, в одном из них проблема.

— Может, — не стал спорить Акира. Но внутри поселилось неприятное чувство. Что-то было не так. Какая-то мелочь, которую он не мог уловить.

— В любом случае, — Рёко поднялась. — Вечером всё узнаем. А пока... предлагаю не киснуть. Харуто, ты обещал показать мне тот трюк с захватом.

— О, точно! — Харуто оживился, отбрасывая ложку. — Пошли во двор, Фудзита. Я тебя научу настоящему боевому искусству!

— Только попробуй меня ударить, придурок, — её слова донеслись из коридора, она уже направлялась в сторону выхода. Голос был привычно колючим, но в нём чувствовалась благодарность за то, что он отвлёк её от мрачных мыслей.

— Я аккуратно! — он побежал за ней, чуть не споткнувшись о порог.

Они вышли, переругиваясь на ходу. Их голоса стихли в коридоре, оставив после себя только тишину.

Акира и Юми остались одни.

— Ты тоже это чувствуешь? — тихо спросила Юми.

— Что? — он повернулся к ней.

— Что-то странное, будто... — Юми посмотрела Акире прямо в глаза. — Он... Что-то скрывает...

Акира помолчал. Потом кивнул.

— Да... — он отвёл взгляд в сторону дверного проёма, где исчезли Рёко и Харуто. — Но если он не сказал, значит, так надо.

— Или значит, что мы ему не доверяем.

— Или значит, что он хочет нас защитить, — поправил Акира. — Игараси не из тех, кто бросает слова на ветер. Если он сказал не соваться — значит, есть причина.

Юми посмотрела на него долгим взглядом. Изучающим, пронзительным.

— Ты ему веришь? — в её голосе слышалась небольшая нотка недоверия. — Просто... Ты же его совсем не...

— Верю, — Акира ответил без колебаний, перебивая. — А ты?

— Я верю тебе, — она отвела взгляд. — Но зная его, он действительно мог что-то недоговорить.

Пока в храме обсуждали уход Игараси, шестеро уже были в пути.

Тачибана почти дошёл до точки один ровно в час дня.

Место оказалось старым тоннелем метро — заброшенным, заваленным, с ржавыми рельсами и осыпающейся штукатуркой. Свет сюда почти не проникал, лишь редкие лампы аварийного освещения разгоняли тьму жёлтыми пятнами, выхватывая из мрака куски стен, груды мусора, тёмные провалы ответвлений.

Тачибана шёл медленно, прислушиваясь. Перчатки на руках слабо светились — он активировал их, готовый к любым неожиданностям. Каждый шаг отдавался эхом, многократно усиленным пустотой.

Звук капающей воды. Шорох крыс где-то в темноте. И тишина. Гулкая, тяжёлая, давящая.

— Ничего, — прошептал он. Его голос отразился от стен, раздеваясь эхом, множась и затихая где-то в глубине. — Здесь пусто.

Но чувство тревоги не отпускало. Казалось, что за ним кто-то следит. Чьи-то глаза из темноты. Он физически ощущал этот взгляд — холодный, липкий, скользящий по спине.

Он был готов сжимать кулак, проверяя кольцо. Металл приятно холодил палец. На всякий случай.

Тачибана двинулся дальше, вглубь тоннеля. Свет ламп оставался позади, впереди была только тьма.

Камидзё прибыла на точку три почти одновременно с Тачибаной.

Заброшенная многоэтажка на окраине. Двадцать этажей серого бетона, пустые глазницы окон, облупившаяся краска на стенах. Когда-то здесь был жилой дом, теперь — пристанище для бездомных и наркоманов. Воняло мочой, гнилью и чем-то сладковатым.

Камидзё поднялась на крышу по лестнице — лифты, естественно, не работали. Каждый шаг отдавался гулким стуком, эхо металось по пролётам. Наверху дул сильный ветер, трепал волосы, выбившиеся из хвоста, заставлял щуриться.

Она осмотрелась. Пусто. Только ржавые антенны да обрывки чьей-то одежды, застрявшие в арматуре и трепещущие на ветру, как флаги.

— Никого, — сказала она в пустоту. — Как и ожидалось.

Но что-то заставило её замереть.

На противоположном краю крыши, на самом парапете, сидела фигура. Человек? Силуэт был слишком расплывчатым, слишком нечётким. Он будто состоял из теней и ветра.

Камидзё моргнула.

Никого.

«Показалось?..» — подумала она. Но рука сама чуть сжалась в кулак, готовясь активировать кольцо. Тонкая вибрация пробежала по пальцу.

Она постояла ещё минуту, вглядываясь в пустоту, потом развернулась и пошла вниз.

Слишком тихо. Слишком спокойно. Это пугало больше, чем любой монстр.

Сато подошёл к точке пять с беззаботным видом.

Заброшенный парк аттракционов. Ржавые карусели, покосившиеся качели, облупившиеся фигуры клоунов, которые в темноте выглядели особенно зловеще. У некоторых не хватало глаз, у других — носов, их улыбки казались насмешливыми и злыми.

— Уютненько, — свистнул он, оглядываясь. — Прямо как в хорроре.

Он шёл по центральной аллее, жуя жвачку и насвистывая какую-то мелодию. Казалось, его совершенно не беспокоила мрачная атмосфера. Он даже слегка подпрыгивал на ходу.

— Эй, Астарот! — крикнул он в пустоту. — Выходи, поговорим!

Тишина.

— Ну и ладно, — пожал плечами Сато. — Твоё право.

Он дошёл до старого колеса обозрения, остановился, задрав голову. Огромное, ржавое, оно возвышалось над парком, как скелет древнего чудовища. Кабинки раскачивались на ветру, жалобно скрипели, создавая жутковатую какофонию.

— Красиво, — сказал он сам себе. — Жаль, не с кем разделить впечатления.

Вдруг одна из кабинок качнулась сильнее, чем остальные. Скрежет был громче, движение — резче.

Сато нахмурился, вглядываясь.

Пусто.

Он постоял ещё немного, потом развернулся и пошёл обратно. Жвачка во рту потеряла вкус, но он продолжал жевать. Просто чтобы занять рот.

— Пусто, — Сато пожал плечами и побрёл к выходу, пиная ржавую банку.

Игараси вышел на точку четыре ровно в час дня.

Старая церковь. Та самая, где Акира сражался с Сираиси. Руины, обломки, чёрные следы от пламени Астарота, которое использовал Сираиси и въевшиеся в камни, как клеймо. И тишина. Звенящая, мёртвая, абсолютная.

Он стоял на том самом месте, где всё закончилось, и смотрел на остатки алтаря. Обгоревшие доски, осыпавшаяся штукатурка, груда битого кирпича.

Астарот мог прийти сюда за достойным соперником, услышав взрывы, так что дополнительная проверка была необходима.

«Здесь его нет» — подумал он. — «И никогда не было»

Но чувство тревоги не отпускало. Казалось, что сама земля здесь пропитана чем-то неправильным. Чем-то, что не должно существовать.

Игараси сжал кулак, на котором не было кольца.

— Я найду тебя, — прошептал он. — Где бы ты ни прятался.

Ветер взметнул пыль, закружил её в воздухе, застилая глаза. Игараси постоял ещё минуту, вглядываясь в пустоту, потом развернулся и ушёл.