Тот, кто помнит всё.

Игараси ждал их в главном зале.

Он стоял у мониторов, заложив руки за спину, и смотрел на карту с двумя пульсирующими точками. Лаборатория №7 и лаборатория №9. Две дороги. Два выбора. Две возможные смерти.

Когда все четверо собрались — Акира, Юми, Рёко и Харуто — он медленно повернулся к ним. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалось что-то, чего они раньше не видели. Усталость? Сожаление? Или просто груз ответственности, который он нёс все эти годы, не позволяя себе ни минуты слабости?

— Садитесь, — сказал он, указывая на скамьи, стоящие вдоль стен.

Они переглянулись, но послушались. Харуто попытался что-то сказать, привычно разрядить обстановку шуткой, но Рёко ткнула его локтем в бок, заставляя замолчать. Тот только крякнул и почесал ушибленное место.

— Я хочу поговорить с вами, — начал Игараси. — О том, что происходит.

— Мы слушаем, — тихо сказала Юми, сжимая край одежды.

Игараси помолчал, собираясь с мыслями. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом мониторов.

— В последнее время вы возвращаетесь с заданий с тяжёлыми ранениями. — Он посмотрел на каждого по очереди. — Кайто, Наоки, ваши бои... Я вижу, как вы рискуете. И я знаю, что некоторые из вас, — он посмотрел на Акиру, и в его взгляде было понимание, — возможно, винят в этом меня.

— Мы не... — начал Акира, но слова застряли в горле.

— Не надо, — Игараси поднял руку, останавливая его. — Я понимаю. Именно я отправляю вас на миссии, я ставлю вас под удар. И отчасти вы правы — это моя ответственность.

Он сделал паузу, обводя взглядом каждого. Долго, внимательно, словно пытался запомнить их такими — живыми, целыми, здесь.

— Но я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Я не хочу вредить вам намеренно. Вы не единственные мутанты в Ризуму. Есть и другие. Они тоже отправляются на задания, тоже рискуют. Просто я не докладываю об их миссиях вам. Я не докладываю никому ни о ком. Это не моя прихоть — это необходимость. Каждый должен заниматься своим делом, не отвлекаясь на чужие проблемы. — он бросил взгляд в окно, на темнеющее небо. — Мы — Ризуму, и наша задача — противостоять Хаос-Геному. При всём при этом, есть огромные риски по поводу Астарота.

Рёко дёрнулась, когда услышала это имя. Её рука инстинктивно потянулась к шраму на щеке, но она тут же одернула себя, заставляя руки лежать спокойно. Пришла в себя и продолжила слушать.

— Я это всё прекрасно осознаю. Понимаю, как вам трудно, понимаю, что вам больно, но так надо... — Игараси говорил тихо, но каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — Нам нельзя расслабляться ни на секунду. Надеюсь, что вы понимаете это.

Рёко слушала внимательно, символы на её ладонях слабо пульсировали в такт её дыханию. Харуто, кажется, пытался понять, куда Игараси клонит, его брови были нахмурены. Юми сжимала край одежды, нервничая, пальцы теребили ткань. Акира просто смотрел на Игараси, пытаясь разобраться в своих чувствах.

— Я не говорю это, чтобы оправдаться, — продолжил Игараси. — Я говорю это, чтобы вы поняли: нужно быть осторожнее. Мир, в котором мы живём, не прощает ошибок. И если уж не получилось быть аккуратными, то не ищите виноватых. Ищите решение. Живите дальше. Сражайтесь дальше. — он выдержал долгую паузу, смотря на каждого из четверых. — Это всё.

Тишина повисла в зале. Гулкая, тяжёлая, давящая на плечи.

— Ты сказал... — Харуто медленно поднялся со скамьи, поворачиваясь в сторону выхода. — Ты только что сказал, что нам трудно, а у самого-то жизнь не сахар. — После сказанного, он уже продолжал говорить в коридоре, его голос становился всё тише и тише, затихая в темноте. — Не нужно так накручивать себя, мы понимаем.

— Идите. Отдыхайте... Завтра будет новый день, — закончил Игараси.

Каждый думал о своём. Рёко коротко кивнула, поднимаясь и уходя в свою комнату. Юми посмотрела на Акиру — он был напряжён, но понял всё, что сказал Игараси, всё что тот хотел донести до них. Все разбрелись по своим комнатам молча, не говоря ни слова.

Вечер опустился на храм тихо и незаметно.

Акира сидел на своей кушетке, глядя в стену. Слова Игараси всё ещё звучали в голове: «Не ищите виноватых. Ищите решение». Легко сказать... Но как найти решение, когда внутри всё болит? Когда друг мёртв, а ты жив только потому, что кто-то другой убил?

Он вздохнул и перевёл взгляд на тумбочку.

И замер...

Там, на деревянной поверхности, лежал лист бумаги. Обычный белый лист А4, сложенный пополам. Его там не было, когда он уходил. Акира был уверен.

Он медленно протянул руку, взял записку. Пальцы слегка дрожали, отказывались слушаться.

Тук-тук — пульс Акиры участился, забился где-то в горле.

Буквы были выведены аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Ровные строчки, чёткие линии — человек, писавший это, был уверен в себе и не боялся, что его почерк выдаст эмоции.

”Акира Судзуки.

Ты мне нужен. Один. Без посторонних.

Я знаю тебя. Хорошо знаю. Лучше, чем ты думаешь. Лучше, чем ты сам себя знаешь.

В эту полночь. Заброшенная церковь на окраине. Та, что у старого кладбища. Приходи один. Если приведёшь кого-то — я узнаю. И тогда мне придётся убить вас всех.

Не рассказывай об этой записке никому. Не делись своими планами. Если кто-то узнает — я пойму. И тогда будет хуже. Намного хуже.

Ты хочешь знать правду о себе? О своей семье? Тогда приходи.

P.S. Я уже был здесь сегодня. Я мог убить тебя во сне. Игараси. Всех твоих друзей. Но не стал. Подумай об этом. Второго шанса... Я не дам.

— Ясу Кагэяма”

Тук-тук Акиры становился всё быстрее, всё громче, отдаваясь в висках пульсирующей болью. Глаза расширились, дыхание ускорилось, стало поверхностным, рваным. Заболела голова, закрутило живот. Мир на секунду поплыл перед глазами.

Акира перечитал записку три раза. Строчки прыгали, но он заставлял себя читать снова и снова, пытаясь найти подвох, скрытый смысл, ошибку. На его лице виднелись страх и недоумение, смешанные в одну жуткую гримасу.

Кто-то был здесь. В храме. В их убежище. В его комнате, в конце концов. Прошёл мимо всех защит, мимо Рёко с её резонансом, который чувствует малейшее движение. Мимо Харуто, который, по его собственным словам, спит с одним открытым глазом. Мимо Игараси, который, казалось, знает всё... Просто вошёл и оставил записку.

И не убил...

Почему?..

Глаза Акиры бегали по буквам, выхватывая самые страшные строки:

«Я мог убить тебя во сне», «Но не стал», «Второго шанса... Я не дам», «И тогда мне придётся убить вас всех»

Акира сжал край одеяла другой рукой так, что побелели костяшки. Мысли метались в голове, как обезумевшие птицы, сталкиваясь и разлетаясь. Сказать кому-то? Юми? Рёко? Игараси? Но в записке чётко сказано — если кто-то узнает, он придёт за всеми.

Пот поступил ручьём на лбу Акиры, холодный, липкий. Капли скатывались по вискам, затекали в глаза, но он не замечал.

А если это ловушка? Если он приведёт их всех на верную смерть? Но Юми говорила, что Игараси сильный, может взять с собой его?.. А если автор записки сильнее? Если он действительно так легко прошёл в храм, что ему стоит убить их всех?..

А если не приведёт кого-то с собой — умрёт сам?

ТУК-ТУК...

Его сердце забилось ещё чаще. Но на этот раз — не от страха. От решимости.

Он посмотрел на записку ещё раз.

«Ты хочешь знать правду о себе? О своей семье?»

«Хочу. Больше всего на свете» — Акира поднялся с кушетки. Ноги слегка подкашивались, но он стоял.

Спать он уже не сможет. Мысли не отпускали. Он посмотрел на время — девятнадцать часов ровно. Пять часов до полуночи.

«Полночь... Значит?..» — Акира отвёл взгляд от часов, снова уставившись на записку. — «Кто такой Ясу Кагэяма? Откуда он знает меня?.. И главное — почему он не убил, когда был здесь? Ему это не выгодно?.. Но зачем зовёт меня к себе? Хочет сделать из меня жертву Хаос-Генома, как с Кайто?..»

Ответы ждали его в полночь.

Вопрос только в том, вернётся ли он оттуда живым.

Акира сжал записку в кулаке, чувствуя, как бумага мнётся, превращаясь в комок. Потом разжал пальцы, расправил лист, снова вчитался в строки.

«Приходи один. Если приведёшь кого-то — я узнаю»

Он посмотрел на дверь. Там, в соседней комнате, дремала Юми. Там, дальше по коридору — Харуто и Рёко, в комплексе отдыха. Где-то в своей лаборатории сидел Игараси, изучая данные...

Они были так близко. И так далеко.

Акира спрятал записку под подушку и лёг, уставившись в потолок. Спать было невозможно, но нужно было хотя бы попытаться. Нужно было дожить до полуночи.

И решить, что делать.

Сказать или нет? Пойти или нет?

В голове крутились слова Игараси: «Не ищите виноватых. Ищите решение»

«Может быть... Это и есть моё решение?..»

Сердце отбивало бешеный ритм. Акира пытался дышать ровнее, как учил Игараси на тренировках — глубокий вдох, медленный выдох, сосредоточиться на ритме. Но получалось плохо. Воздух застревал в лёгких, вырывался судорожными всхлипами.

ТУК-тук. Тук-ТУК. Тук... ТУК-ТУК.

Слишком много всего навалилось. Слишком страшно было даже думать о том, что произойдёт через несколько часов.

Акира услышал шаги в коридоре...

Они приближались. Медленные, но уверенные. Направлялись прямо в его комнату.

Акира дёрнулся, резко садясь на кушетку. Сердце ушло в пятки, потом обратно, забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Он лихорадочно оглянулся на подушку — записка торчала краешком, белая бумага на серой ткани, заметно, слишком заметно...

Дверь открылась без стука.

Рёко стояла на пороге, прислонившись плечом к косяку. В руках — две чашки с чаем, от которых поднимался лёгкий пар, закручиваясь спиралями в полумраке коридора. Её лицо было спокойным, расслабленным, но глаза — цепкие, внимательные — уже сканировали комнату, отмечая каждую деталь, каждую мелочь. Взгляд скользнул по кушетке, по тумбочке, по подушке... Задержался на миллисекунду дольше, чем нужно.

— Не спишь? — спросила она, заходя и ставя одну чашку на тумбочку рядом с Акирой. Пар коснулся его лица, пахло мятой и мелиссой. — Игараси сказал, что ты слишком много переживаешь. Велел принести тебе чаю. Успокаивает, говорит.

— А... Нет, рано же ещё... Спасибо, — Акира взял чашку, стараясь, чтобы руки не дрожали. Пальцы коснулись тёплой керамики, и это немного помогло — отвлекло от бешеного стука сердца. — Ты... тоже не спишь?

— Я вообще мало сплю, — Рёко устроилась на стуле в углу, поджав под себя ноги. Она выглядела расслабленной, но Акира чувствовал — это только видимость. — Привычка ещё с лабораторий. Там, если заснёшь, могли такое вколоть, что уже не проснёшься.

Она говорила спокойно, почти лениво, но Акира чувствовал — она наблюдает. Каждое его движение, каждое изменение дыхания. Резонанс, наверное. Или просто женская интуиция, которая у Фудзиты была развита, кажется, сильнее любой мутации.

— Ну и как ты? — спросила она, делая глоток из своей чашки. Её глаза смотрели на него поверх ободка. — После вчерашнего?

— Нормально, — ответил Акира слишком быстро. Голос дрогнул. — Всё хорошо. — Он медленно приподнёс чашку ко рту, пряча лицо за паром.

— Угу... — Рёко посмотрела на него поверх чашки. Взгляд — рентген. Прожигающий, видящий насквозь. — А почему тогда у тебя пульс как у загнанной лошади? Я слышу даже отсюда.

Акира замер. Чашка застыла в миллиметре от рта. Пар щекотал губы, но он не замечал.

— Я... просто переживаю... Из-за всего, что произошло, — он медленно отвёл чашку снова, поставил на тумбочку, боясь расплескать. — Слова Игараси... Я всё ещё думаю о них. О Кайто. О том, что сказал Наоки перед смертью.

Рёко кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то... сомнение? Неверие?

— Понятно.

Она допила чай — спокойно, не торопясь, глоток за глотком. Потом поднялась со стула. Прошла мимо Акиры, задев его колено краем одежды. Остановилась у двери. Ручка уже была в её руке.

И вдруг обернулась.

— Судзуки.

— Да?! — вырвалось у Акиры громче, чем он хотел. Сердце подпрыгнуло к горлу.

— Ты плохо врёшь, — сказала она спокойно. Без злости, без осуждения. Просто констатация факта. — Если что-то случилось — скажи. Мы свои. Поможем.

Акира сглотнул. Кадык дёрнулся. Записка под подушкой жгла огнём, казалось, её свет видно даже сквозь ткань. Сказать? Она поймёт? Она поможет? Рёко сильная, опытная, она видела столько смертей... Может, она знает, что делать?

Но...

«Если кто-то узнает — я пойму. И тогда будет хуже. Намного хуже»

— ...Всё нормально, — Акира выдавил улыбку. Кривую, неестественную, застывшую на лице маской. — Правда...

Рёко посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Секунда. Две. Три. Казалось, она читает его мысли, видит ложь, чувствует страх.

Потом кивнула — сама себе, не ему.

— Ладно, — дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Акира выдохнул. Весь воздух вырвался из лёгких разом, оставляя пустоту. Руки тряслись. Мелко, противно, неостановимо. Он сделал глоток чая — тот был горячим, почти обжигающим, но Акира не чувствовал. Язык, губы, горло — всё онемело.

Все мысли были там — в церкви на окраине, куда ему предстояло идти через несколько часов. В темноте, среди старых могил, к человеку, который знает о нём больше, чем он сам.

Тук-тук. Тук-тук.

Акира посмотрел на часы. Половина десятого. Ещё два с половиной часа.

Он снова лёг, уставившись в потолок. Записка под подушкой казалась раскалённым углём. Он чувствовал её даже сквозь матрас.

«Ты хочешь знать правду о себе? О своей семье?»

Да. Больше всего на свете.

Но ценой чего?